Столик на чужое имя

— Что объяснила?

— Что больше не приду.

— Это вообще разные вещи.

За дверью залаяла собака. Соня встала, подошла к окну и прикрыла его. Собака продолжала лаять чуть глуше. Даша подумала, что так же, наверное, звучит любой разговор, если его очень хочется отложить: всё слышно, но можно дальше заниматься своим делом.

— Ты правда не знаешь, почему я осталась? — спросила она.

— Я примерно знаю. Мне просто хотелось услышать, что ты мне скажешь.

Даша провела пальцем по краю стола. Там на лаке осталась круглая вмятина от стойки.

— Он мне понравился.

Соня перестала придерживать оконную ручку. Даша ждала, что она начнёт смеяться. Соня спросила, что он такого сделал.

Даша могла перечислить, что он сказал про мать и отдельные спальни, как перестал смотреть на часы и куда положил салфетку. По отдельности ни одна вещь ничего не объясняла. Ей вспомнилось, как она обожглась картошкой и потом весь разговор держала стакан обеими руками. Антон не спрашивал, зачем. Просто налил ещё воды, когда стакан опустел.

— С ним было легко разговаривать, — сказала она. — Даже когда он меня раздражал.

— У нас с мамой так тоже бывает. Правда, наоборот.

Даша засмеялась. Соня снова села и включила запись. В подъезде прозвенел домофон. Они обе повернули головы, и Соня, прежде чем встать, сказала:

— Если ты ему напишешь, скажи сразу, как тебя зовут.

Даша не успела ответить. Соня уже снимала одеяло с батареи, потому что поняла, что там оставила гостевые тапочки.

* * *

Тамара пришла с большой папкой, которую держала вертикально, как человек, привыкший проверять, куда пойдёт груз, прежде чем опускать его на пол. Села на край стула и спросила, можно ли оставить куртку на себе. Соня сказала, что можно, если она не шуршит. Тамара потрогала рукав и сама сняла куртку.

Первые десять минут она говорила о том, сколько времени заняли курсы. Даша слушала и ждала, когда в её рассказе появится день, который она сама хорошо помнит. Наконец Тамара сказала, что в первый раз вышла на работу после перерыва в чужих ботинках. Её собственные, с железными носами, лежали дома под табуретом. Она к ним привыкла и не заметила, что подошва разошлась. Напарница привезла запасные, на размер больше.

— А почему вы это запомнили? — спросила Соня.

— Потому что на кране мне надо было нажать педаль, а нога внутри ботинка всё время уезжала вперёд. Я сидела и думала: только бы внизу никто не заметил, что я боюсь.

Она говорила уже не в микрофон. Смотрела в окно, где собака успела устать и теперь только иногда царапала дверь. Даша видела, как Соня пододвинула к ней воду, почти не двигая стул. Тамара взяла стакан и спросила, можно ли оставить то, что она только что сказала про страх.

— Пока да, — ответила Соня. — После я пришлю вам кусок. Если передумаете, скажите.

Тамара отпила и поставила стакан точно на то же место. Потом рассказала, как напарница вечером попросила вернуть ботинки и спросила, почему те почти сухие, хотя весь день шёл дождь. Тамара ответила, что ни разу не выходила из кабины, даже на обед. Напарница принесла ей яблоко и сказала, что завтра пусть хотя бы спустится поесть. На второй день Тамара уже приехала в своих.

Когда запись закончилась, Соня выключила рекордер, а Тамара ещё сидела. Потом спросила, на чьё имя ставить подпись на разрешении. Соня протянула лист и показала, где расписаться. Тамара внимательно прочла текст до конца, перевернула лист и спросила, почему там пусто. Соня сказала, что если ей есть что дописать, она может дописать сама.

Тамара написала на обороте номер своего телефона. Потом приписала: «Звонить после шести». Поставила точку и объяснила, что до шести на работе не слышит звонков.

Когда дверь за ней закрылась, Даша пошла на кухню мыть стаканы. Соня села на край стола и взяла апельсин. Даша спросила, почему она до сих пор пишет пробные записи у себя, если заказчик оплачивает студию.

— Первую я сама хотела дома. Здесь я слышу, как звучит комната. И не надо каждые полчаса думать, сколько ещё денег осталось.

— Ты согласилась на весь цикл?

— Да. В ноябре последняя запись. Только ты не соглашайся за меня вести остальные. Я хочу сама научиться спрашивать так, чтобы не лезть человеку в рот.

Даша поставила мокрый стакан на полотенце. Соня начала чистить апельсин и через минуту спросила, нужно ли Даше дать чистую сумку для парика.

Даша посмотрела в прихожую. Сумка лежала там, где она её бросила, и ничего рыжего из неё не торчало. Можно было вынуть парик, оставить Соне и уехать. Это заняло бы столько же времени, сколько помыть второй стакан.

— Я его пока заберу, — сказала она.

Соня отдала ей половину апельсина. Только после этого спросила:

— Ты зачем это говоришь таким голосом, как будто уже решила?

7. Номер из кармана

В воскресенье вечером она посмотрела на салфетку и решила выбросить её. Потом представила, как Антон рассказывает другу, что у девушки были очень ясные требования к спальням и совершенно никакого желания с ним встречаться. Ей захотелось написать, что с последней частью он ошибся.

«У метро есть столы для пинг-понга. Во вторник в семь. Если умеете проигрывать, приходите».

Она нажала «отправить» и положила салфетку в мусор. Антон ответил, пока она ещё стояла над корзиной.

«Умею. С правилами у меня хуже. Соня, приносить вторую ракетку?»

Даша вынула салфетку обратно. На ней остался номер, но рядом с ним теперь темнело пятно от апельсиновой кожуры.

8. Пробная смена

В понедельник на проходной висел новый экран с фотографиями студийных проектов. Антон стоял у турникета с охранником и разбирался, почему приглашённым участникам выдают карточки с истёкшим сроком. Даша сняла наушники, когда проходила мимо. Он придержал турникет для женщины с кофром, а потом так же придержал его для Даши. Она сказала «спасибо». Антон кивнул и продолжил объяснять охраннику, какие карточки надо убрать. Даша дошла до лифта, не обернувшись.

В понедельник Даша нашла в ящике пропуск Виктора, сунула его в карман и пошла к охране. За стойкой сидел новый человек. Он посмотрел на карточку, спросил, кем Даша приходится Виктору, и попросил подождать, пока найдёт его в журнале.

— Я могу оставить карточку у вас?

— Можете. Если он опять придёт, новую выпишем.

Даша села на лавку. Отсюда был виден турникет, через который утром проходил Антон. Теперь охранник успел заменить пачку просроченных карточек. Женщина с кофром всё ещё сидела у стены. Она попросила Дашу не трогать кофр ногой, потому что тот открыт. Из-под крышки выглядывала резиновая лапа. Даша уже придумала, что в студии снимают животное, когда женщина вынула лапу и поставила на пол целиком. Это оказался утяжелитель для штатива в форме лягушки.

Телефон завибрировал в кармане. Виктор написал, что ждёт у служебного входа учебной кухни и не может дозвониться до Миши. С ним договаривались встретиться утром, чтобы заранее решить, куда можно поставить камеру. Даша ещё раз прочла сообщение, посмотрела на время и позвонила Мише. У него шли гудки. Потом он сам перезвонил.

— Ты сейчас где? — спросила она.

— У меня встреча на другом конце города. Я Виктору писал, что приеду к обеду.

— Он уже приехал. У него сегодня до одиннадцати занятия.

На той стороне Миша шуршал чем-то похожим на пакет.

— Я написал «ближе к обеду». Может, он решил, что это десять?

— Он решил, что это девять тридцать, потому что ты до этого сказал девять тридцать.

Миша сказал, что перезвонит Виктору. Даша попросила сначала написать ей, что именно они собирались посмотреть. Он перечислил дверной проём, мойку, шум вентиляции и место, где Виктор обычно оставляет куртку. Последнее Дашу удивило. Миша сказал, что хочет снять, как Виктор переодевается перед занятием, а уже потом даёт зрителю увидеть, где тот оказался. Даша представила чужие куртки на крючках и подумала, что это хорошо придумано. Теперь оставалось попросить Виктора подождать ещё пятнадцать минут и найти машину.

Охранник подошёл с журналом и спросил, кем всё-таки Даша приходится Виктору. Она сказала, что они работают вместе. Охранник повернул к ней журнал. Даша поставила подпись возле номера пропуска и пошла к выходу.

* * *

Виктор ждал возле зелёного контейнера. Он был в клетчатой рубашке поверх футболки и держал пакет с двумя яблоками. Поздоровался, предложил яблоко, потом предложил сразу оба, потому что на занятии всё равно есть не разрешают.

Даша взяла одно. Второе Виктор положил на контейнер, чтобы не держать пакет. Из кухни вынесли пустой ящик для рыбы и поставили возле двери. По лестнице поднялась женщина с ключами. Виктор представил её как Лену, которая отвечает за учебные смены. Лена спросила, где штатив. Даша сказала, что сегодня они только смотрят.

— Смотрите, — ответила Лена. — Только у меня через десять минут группа. Они рыбу сегодня впервые увидят в таком количестве, мне ещё посуду считать.

Кухня оказалась меньше, чем Даша помнила по пробной записи. Тогда они стояли в углу возле мойки, откуда казалось, что за плитами есть ещё один проход. На самом деле проход заканчивался шкафом, и всякий, кому понадобятся тарелки, должен будет вернуться тем же путём. Даша достала блокнот и нарисовала прямоугольник. Виктор посмотрел через её плечо и показал, где обычно стоят ящики.

— Я вам в пятницу после первого звонка хотел кое-что сказать, — произнёс он.

Лена открыла шкаф. Даша закрыла блокнот и подождала, пока та уйдёт с посудой.

— Вы можете вообще передумать, — сказала она. — Если дело в этом.

— Дело в том, что мне до сих пор нравится сниматься. Я вчера весь вечер объяснял себе, что это ничего не значит. Представлял, как сын увидит, что я здесь делаю, и наконец перестанет спрашивать, почему у меня голос по телефону как в выходной.

— А сын тоже не знает?

— Сын знает. От него скрыть трудно. Он каждый вторник деньги на проезд у меня просит и смотрит, в какой куртке я пришёл. Жена считает, что я отпуск отгуливаю.

Виктор потёр запястье. На нём была полоска от часов, но часов не было. Он положил их, как выяснилось, в пакет с курткой: на кухне нельзя.

— Мне с ней всё равно надо поговорить. Только я не хочу, чтобы вы пришли и помогли мне это сделать.

Даша кивнула. Ей хотелось узнать, в какой момент предложение снять фильм стало для Виктора ещё одним человеком, которому он должен что-то объяснить. Но если бы она спросила сейчас, пришлось бы выяснять это на кухне, где уже звенели тарелки.

— Когда придём с камерой, у вас будет право сказать, что сегодня снимать не надо, — сказала она. — Мы тогда уедем.

— А кто вам заплатит, если вы уедете?

Даша посмотрела на ящики возле стены. Она уже прикидывала, во сколько обойдётся лишний выезд. Не надо было долго считать, чтобы понять, что Виктор спрашивает то же, что спросит Ирина.

— Это я решу со студией. Ваш ответ от этого не зависит.

Виктор взял яблоко с контейнера, вытер его о край рубашки и протянул Даше. Своё она всё ещё держала в руке. Он увидел это, усмехнулся и оставил второе себе.

В дверях появились трое учеников. Один принёс с собой полупустой стакан кофе и долго искал, куда поставить. Виктор забрал стакан, поставил на подоконник и показал, где лежат фартуки. К тому времени, когда Лена вернулась с тарелками, он уже успел объяснить всем троим, почему нельзя ходить за плиты с телефоном в заднем кармане.

Даша открыла блокнот. На странице рядом со схемой кухни записала: «Сначала показать, что он здесь уже свой». Потом прислала Мише фотографию дверного проёма. Он ответил, что до обеда точно освободится. Даша набрала: «Сегодня уже не надо». И впервые за утро после нажатия кнопки ей не захотелось ничего добавлять.

9. Чужая подпись

Когда Виктор скрылся на кухне, Даша осталась возле служебной двери с блокнотом. Она хотела ещё раз осмотреть проход, но из коридора уже выносили ящики, и пришлось отойти к стене. В дверях стояла женщина с тонкой белой папкой. Она держала её над головой, чтобы ящики прошли под ней, и спросила, кто здесь от студии.

Даша подняла руку. Женщина спустилась на две ступеньки, переложила папку под мышку и представилась Кирой. Имя Даша видела в письмах. Кира работала у партнёра, который давал площадку для выхода фильма. Она сказала, что приехала проверить, как будет выглядеть место съёмки. На фотографиях дверь была синяя. Теперь дверь зелёная, и ей хотелось понять, не приехала ли она в другой филиал.

— Дверь перекрасили, — сказала Даша. — Внутри всё то же.

— Хорошо. А Виктор где?

Даша ответила, что Виктор сейчас на занятии и к нему нельзя. Кира открыла папку. Сверху лежал лист с печатным заголовком. Даша увидела слова «разговор дома», потом Кира перевернула страницу и спросила, можно ли с Виктором хотя бы познакомиться до съёмки.

— Зачем?

— Мне потом надо объяснять людям, почему это стоит смотреть. Я обычно хочу хоть раз услышать, как человек говорит, прежде чем за него написать.

Даша посмотрела на закрытую дверь. У Киры была разумная просьба. Если бы Виктор уже согласился на интервью для рекламы, им хватило бы десяти минут. Сейчас он пришёл учиться и уже успел спросить, кто заплатит за выезд, если ему вдруг не захочется сниматься. Даша сказала, что может прислать отрывок, который они согласуют отдельно.

Кира достала лист и протянула ей. Это был черновик анонса без даты. В первом абзаце Виктор увольнялся, дома скрывал увольнение и «рисковал потерять семью». Даша прочла последнюю строку дважды. Ей хотелось, чтобы у Киры там было написано что-нибудь менее определённое. Например, что он не успел предупредить жену. Но Кира как раз старалась написать определённо.

— Откуда у вас про семью? — спросила Даша.

— В заявке была семейная сцена. Я подумала, там будет понятно, как она на это отреагировала.

— Он ещё не рассказал жене. Мы договорились, что снимать её можно только отдельно, если она захочет.

Кира вынула из папки ручку и обвела слово «рисковал». Даша ждала, что она зачеркнёт всю строку. Кира поставила рядом знак вопроса.

— Тогда чем человек рискует? — спросила она.

Из кухни доносилось, как переставляют кастрюли. Даша представила Виктора в толпе людей, которые впервые чистят рыбу. Она могла сказать, что он рискует не получить стажировку. Это было правдой. Но Виктор согласился на фильм ещё до того, как кто-то назвал день отбора. Ему нравилось, что сын увидит его за работой. Ему хотелось рассказать жене после того, как получит смены. И Даша пока не знала, что он сделает, если ему смен не дадут.

— Пока не знаю, — сказала она.

Кира подняла глаза. Даша приготовилась услышать, что ответить надо было ещё до заявки. Кира закрыла папку и предложила пройтись до метро. У неё через полчаса был следующий выезд, а такси обещало подъехать только через пятнадцать минут. Даша пошла рядом.

* * *

По дороге Кира рассказала, что в прошлом месяце у них выходил фильм про женщину, которая переехала к отцу в деревню. В черновике анонса написали, что она бросила карьеру. Она работала из дома, ничего не бросила и после публикации перестала отвечать. Кира узнала это из комментария её коллеги. С тех пор она хотела сама говорить с героями хотя бы один раз.

— Вы поэтому приехали? — спросила Даша.

— Поэтому. И мне надо было посмотреть на дверь.

Они дошли до перекрёстка. Кира остановилась перед переходом, хотя зелёный уже горел. Из двора выехал фургон, перекрыл половину зебры и остановился. Кира подождала, пока водитель увидит их, и пошла первой.

— Можете написать про стажировку, — сказала Даша на другой стороне. — У него пять смен, если возьмут. Он ещё не знает, справится ли.

— Это сейчас уже правда?

— Что будет отбор, правда. Что он попадёт, нет.

Кира записала в телефон. Потом спросила, можно ли использовать кадр с ножом. Даша сказала, что нож хороший, только без звука жены. Кира посмотрела на неё.

— Она даже дома у вас везде?

— Один раз пришла за молоком.

Кира засмеялась. Потом показала Даше экран: «Кандидат на стажировку, 50 лет. Как человек становится учеником заново». Даша перечитала. Вторая фраза ей понравилась. Она не знала, продаст ли та фильм, но Виктор мог бы её услышать и не спросить, когда успел лишиться семьи.

Такси подъехало с другой стороны. Кира постояла возле остановки, дождалась, пока водитель развернётся, и сказала:

— В среду я приду на просмотр. Если решите что-нибудь другое, скажите при всех. А то мне потом присылают лист, на нём две подписи, и каждый думает, что подписал только половину.

Даша сказала, что придёт. Кира села в машину. Даша достала блокнот, нашла схему кухни и на обороте написала два предложения: про стажировку и про жену. Второе потом зачеркнула. До среды оно ещё могло понадобиться для разговора. Для фильма оно пока принадлежало Виктору.

* * *

На обратном пути Даша зашла в студию через другой вход. Старый пропуск она отдала охране утром, а на новом входе охранник всё равно попросил её показать сумку. Он увидел блокнот, зарядку и пачку салфеток. Салфетки были из ресторана, но той, на которой Антон написал номер, среди них не было. Даша уже переложила её в карман куртки и несколько раз за день проверяла, на месте ли она.

У лифта стоял человек из отдела продвижения и говорил по телефону, что к вечеру им всё равно нужен «семейный угол». Даша прошла мимо, потом вернулась и спросила, о каком проекте речь. Человек прикрыл трубку и сказал, что о Викторе. В письме была заявка с двумя фамилиями. Миша и Даша.

— Моей подписи под семейной сценой нет, — сказала она.

— Ну там не подпись, там имена команды.

Он вернулся к звонку. Даша пошла к Ирине, уже не надеясь, что хватит одного разговора в коридоре. У Ирины дверь была открыта, на столе стоял тот же контейнер из-под салата. Даша поставила перед ней блокнот и спросила, можно ли сегодня на внутреннем просмотре открыть заявку при Мише. Ирина сняла очки и сказала, что можно.

— Только не начинай с того, что он подделал твою подпись, — добавила она. — Мы все видели первую заявку и не вычеркнули строку, которая нам не подходила.

Даша села. Ирина была права, и это ей особенно не понравилось. Она открыла блокнот, вытащила лист со схемой кухни и положила его перед собой. Пока на столе был лист, можно было начать с того, что они действительно собирались снимать.

10. Первый монтаж

Ирина досмотрела черновик до одиннадцатой минуты и попросила выключить звук. Даша выключила. На мониторе Виктор в белом фартуке резал лук. Рядом с ним подросток с продольным шрамом на пальце управлялся вдвое быстрее. Виктор оглянулся, увидел его доску и принялся резать ещё мельче.

— Что он потеряет, если у него не получится? — спросила Ирина.

— Он уже уволился.

— Зритель этого пока не знает.

— Его жена тоже.

Ирина подвинула к себе блокнот, записала что-то и посмотрела на Мишу. Миша принёс с собой две булочки. Одну он успел съесть до заставки, вторую держал на салфетке и отрывал от неё куски, когда разговор начинал идти не туда.

— Я поставил в заявке семейную сцену, — сказал он. — Это же ещё можно снять.

Даша повернула к нему стул.

— Какую сцену?

— Он рассказывает жене. Понятно, если она согласится.

— Мы обещали ему, что к ней никто не пойдёт.

— Никто и не пойдёт. Я позвоню Виктору.

— И скажешь, что выпуск теперь зависит от того, пустит ли он нас домой?

Миша положил остаток булки на салфетку. На стол упало семечко. Он поднял его подушечкой пальца и некоторое время рассматривал.

— На показе спросят, почему мы не сняли самое важное.

Ирина сказала, что на показе об этом, скорее всего, спросит Антон. Пилот уже дважды переносили. Руководители отдела должны были показать материал в среду, а до этого найти хотя бы один вариант, в котором Виктор принимает решение в кадре.

Даша смотрела на экран без звука. Виктор смахнул лук ладонью и отодвинул нож от края стола, потому что мимо прошёл человек с подносом. В школе для взрослых ему доверяли чистить овощи, а на заводе под его подпись выпускали станки. Он один раз сказал это в машине, когда камеры были убраны. Даша записала фразу в блокнот. Теперь ей предстояло найти способ, чтобы это стало понятно без подсказки.

— Я сама ему позвоню, — сказала она.

Соня вернулась за наушниками, когда Ирина уже ушла. Миша протянул ей салфетку с последним куском булки. Соня посмотрела на салфетку, потом на него.

— Ты мне сейчас предлагаешь доесть или опять хочешь попросить приехать на запись на два часа раньше?

— Доесть. А завтра после работы поужинать.

Даша притворилась, что сохраняет файл. На экране полоса давно дошла до конца, поэтому она открыла его ещё раз.

— У тебя в прошлый раз тоже было «после работы», — сказала Соня. — Через пять минут оказалось, что у твоей команды нет ни микрофона, ни человека, который умеет его включать.

— Микрофон уже есть. Могу показать накладную.

— А команде ты уже сказал, кто тогда приехал?

Миша положил салфетку рядом с её сумкой. Даша помнила тот концерт. Соня вытащила технику из такси под дождём, а в полночь прислала сообщение, что едет домой с мокрыми носками и чужим удлинителем. Со сцены Миша поблагодарил команду. Соня услышала это через наушники.

— Ты сама сказала, что на сцену не пойдёшь, — сказал он.

— Мне хватило бы, если бы ты назвал моё имя со сцены. Меня бы от этого туда не вынесло.

Миша кивнул. Взял свою куртку, потом спросил, когда она всё-таки свободна. Соня сказала, что завтра занята, а в пятницу после съёмки может поесть. У двери Миша обернулся и спросил, где она хочет. Соня откусила булку и с набитым ртом сказала:

— Спросишь в пятницу. Если к тому времени всё ещё хочешь.

* * *

Виктор ответил после шести. На заднем плане играло радио, и Даша услышала, как он закрыл дверь.

— Она ещё думает, что я в отпуске, — сказал он, едва Даша объяснила, что им не хватает материала. — Я уже приготовил речь. Могу вам пересказать, если надо.

— А ей когда собираетесь?

— Как только узнаю про смены. Я хочу прийти с чем-то, кроме новости.

Даша спросила, можно ли приехать в учебную кухню ещё раз. Виктор сказал, что в пятницу будет решаться, кто останется на оплачиваемую стажировку. Он привык сначала снимать фартук, потом разговаривать и не мог пообещать, что в тот день захочет говорить вообще.

— Тогда решите на месте, — сказала Даша.

Виктор поблагодарил и отключился. Даша открыла заявку Миши, зачеркнула «съёмка семейного разговора» и внесла вместо него кухню. Когда сохранила, увидела на экране своё вчерашнее сообщение Антону. В отличие от Виктора, она могла рассказать всё, прежде чем надевать парик второй раз.

11. Игра до одиннадцати

Антон пришёл на площадку с двумя ракетками и пачкой мячиков. Даша знала, что он любит готовиться, но не ожидала, что он принесёт ещё и мел. Он объяснил, что хотел обвести яму возле стола, чтобы никто туда не наступил. Яма оказалась тенью от урны.

— Правила будем читать? — спросила Даша.

— После первой ссоры.

Она поправила рыжую прядь за ухом и взяла ракетку. Первые три мяча Антон отправил ей под левую руку. Даша вернула один, остальные собрала у забора. Рядом мужчина кормил голубей и всё время спрашивал, далеко ли она будет отходить, потому что голуби здесь обедают.

На четвёртой подаче Даша закатала рукава. Антон посмотрел на её запястье.

— Это точки?

Она повертела рукой. Три маленьких пятна синей краски давно стали нечёткими. Даша и Соня сделали их на спор после своей первой ночной съёмки. Тогда обеим казалось, что три точки на коже выглядят очень взрослым решением. Соня потом вывела свои, потому что всё время пыталась их отмыть.

— Это напоминание, что некоторые вещи нужно решать утром, — сказала Даша.

— Сработало?

Она подбросила мяч.

— По-разному.

Антон взял два очка подряд. На третьем Даша послала мяч в край стола. Они оба видели, что мяч задел доску, но Антон подошёл и проверил, какой именно край. Даша стояла напротив, опираясь ракеткой о бедро.

— Вы начальник даже там, где ничего не решаете?

Он выпрямился.

— Бывает. А вы всегда спрашиваете так, чтобы на ответ уже не осталось места?

Даша отдала ему мяч. Он остался у себя на половине и ждал. Она подумала, что на работе после такой реплики получила бы письмо от Ирины с темой «Давай созвонимся». Здесь ей хватило бы сказать «да».

— Когда хочу, чтобы человек замолчал, — сказала она. — Сейчас не хочу.

Антон подал мягче. Даша вернула мяч ему прямо под руку. Они доиграли без споров, и на последнем очке Антон полез за мячом в куст, зацепился пиджаком за ветку и тихо выругался. Она придержала ветку, пока он вынимал рукав. На рукаве осталась длинная зелёная полоса.