Столик на чужое имя

Столик на чужое имя

1. До закрытия

К половине шестого Виктор перестал брать трубку, а в аппаратной кончились чистые кружки. Даша вымыла одну, поставила её возле чайника и ещё раз набрала его номер. Ответил он уже на первом гудке.

— Вы меня извините, — сказал он. — Я в магазине стоял. У нас там по пятницам уценка, и кассирша каждому лично объясняет, почему нельзя взять восемь пачек масла.

— Вы восемь взяли?

— Две. Остальные шесть пытался взять мужчина передо мной. Много о себе узнал, пока стоял.

На заднем плане хлопнула дверь. Виктор спросил, может ли говорить прямо сейчас. Даша сказала, что звонит на пять минут. Он ответил, что тогда поставит пакет на лестницу, а то ручки тянутся.

— У нас в первом материале есть голос вашей жены. Она зашла за молоком, пока вы точили нож. Я хочу сразу уточнить, можно ли оставить разговор или убрать всё, где она слышна.

Виктор долго не отвечал. Даша увидела, как над чайником перестал идти пар. У неё на столе уже лежали наушники, и из одного уха тихо доносилось, как женщина открывает холодильник. С монтажом было бы проще оставить сцену целиком. Нож у Виктора шёл по камню ровно, жена за кадром искала молоко, а он про ручку ножа говорил ей так, как говорил бы человеку, которому дома действительно интересно, где у этого ножа центр тяжести.

— Убрать, — сказал Виктор. — Ей не надо.

— Хорошо.

— Я её вообще могу не спрашивать? Она не любит, когда что-нибудь без неё решают, а тут придётся объяснять, зачем вы приходили.

— Можете не спрашивать. В выпуске этого не будет.

Даша открыла блокнот и записала: «Кухня до холодильника. После — только нож». Виктор ещё был на линии. Она услышала, как он поднимает пакет.

— А если она потом сама захочет, я вам скажу, — произнёс он. — Только не звоните ей от себя. Она вам из вежливости согласится и потом мне неделю будет объяснять, что я мог предупредить.

— Договорились.

На этот раз он отключился. Даша зачеркнула фразу «после — только нож». Сначала надо было переслушать, что там с телевизором. Она включила наушники и дошла до хлопка. В дверь аппаратной заглянула Ирина. Она принесла пустой контейнер из-под салата и положила на край стола карточку из пропускной.

— Твой гость оставил. Охрана говорит, ещё раз так будет, выдадут бумажный.

Даша перевернула карточку. На ней было написано «В. А. Крылов». Виктор в первый день спросил, должен ли он расписываться за пластик. Охранник ответил, что достаточно вернуть его на выходе. Теперь Виктор уже ехал домой с маслом, а карточка лежала в аппаратной.

— Позвонить ему, чтобы завтра занёс? — спросила Ирина.

— Он уже у дома. Пусть лежит.

Ирина отодвинула стул и села. Контейнер пах укропом. Крышка у него была закрыта только с одного края, и всякий раз, когда Ирина опиралась локтем на стол, она щёлкала.

— Что с женой?

— Голос вырезаем.

— Он разрешил оставить хотя бы нож?

— Да.

Ирина посмотрела на выключенный монитор.

— Мне хотелось бы всё это показать человеку, который ничего про фильм не знает. Сидит Виктор, точит нож. Зачем мне смотреть дальше?

Даша хотела сказать, что у Виктора руки как у человека, который всю жизнь что-то делал сам, и зрителю захочется понять, почему он теперь должен просить разрешения взять нож. Потом посмотрела на Ирину. Та весь день отвечала людям, почему фильм ещё не готов. Ей было бы приятно хотя бы один раз ответить без слова «надеемся».

— Пока рано показывать, — сказала Даша.

— В понедельник уже поздно будет это говорить. Понедельник у нас внутренний, в среду придут остальные.

Даша взяла карточку Виктора и подложила под контейнер. Крышка перестала щёлкать.

— Я соберу. Только не обещай никому, что у нас там семья.

— А кто её обещал?

Даша не знала. В первой заявке было написано «человек решает начать заново». Когда Миша приносил заявку на согласование, он что-то рассказывал Ирине о жене Виктора, которая всю жизнь носила ему на завод обед. Даша тогда сидела в коридоре и ждала, пока ей заменят пропуск. Спросить, о чём они договорились, она так и не успела.

— Я не хочу, чтобы обещали, — сказала она.

Ирина сняла контейнер с карточки. На карточке остался отпечаток зелёного листа.

— Хорошо. В понедельник сам у него и спросим.

Она взяла контейнер и ушла. Даша перевернула карточку, вытерла её краем рукава и положила в ящик. В понедельник надо было вернуть. Она вынула карточку и поставила вертикально между монитором и блокнотом, где её хотя бы можно было увидеть.

* * *

Соня ждала у проходной с бумажным пакетом. Пакет был из кондитерской, в которой Даша однажды купила пирожное, положила на него телефон и потом до вечера доставала из динамика крем зубочисткой. Соня держала пакет двумя руками и смотрела, как у стойки охраны человек заполняет гостевой лист.

— Ты сегодня свободна? — спросила она, когда Даша подошла.

— Я сейчас собиралась посидеть ещё час. А что у тебя?

Соня протянула пакет. Внутри лежала коробка с двумя тонкими кусками медовика. Один сполз в угол, и на крышке коробки осталась жёлтая полоса.

— Мама позвала меня на обед. Сказала, что ей надо кое о чём поговорить, и купила торт. Я попросила завернуть. Есть там не хотелось.

Они отошли к окну, где стояли два низких кресла. На подоконнике кто-то оставил одинокий шерстяной носок. Даша на секунду подумала, что это Сонин, потому что та вечно таскала запасные, если предстояла длинная запись. Но Соня села рядом и носок отодвинула.

— Про что разговор?

— Про то, что я, оказывается, давно знакома с сыном её подруги. Я сказала, что не помню. Она сказала, это нормально, мне тогда было девять, а он сидел дома с ветрянкой. Я говорю, как я с ним познакомилась, если он дома сидел. Мама говорит, мы с Мариной уже тогда друг друга хорошо знали.

Даша засмеялась. Соня тоже, но с задержкой.

— А потом она сказала, что договорилась об ужине, — продолжала Соня. — Сначала я сказала нет. Потом она спросила, можно ли хотя бы один раз поужинать, не объясняя, почему все её знакомые мне не подходят. Я говорю, один раз можно. Встаю, а она уже пишет Марине, что я с радостью.

— Ты могла сказать «без радости».

— Я тогда думала, что в пятницу поем и уйду. Она ведь не про свадьбу прямо спросила.

Даша посмотрела на коробку. По краю крышки шла тонкая прорезь, и крем теперь медленно вылезал наружу. Она взяла салфетку из пакета, подложила снизу и спросила, когда ужин.

— В семь. Пока всё в силе. У меня артистка сегодня должна была подтвердить запись. Молчит с утра. Если не подтвердит, я пойду. Там хороший ресторан. Съем что-нибудь за мамин счёт, потом позвоню и скажу, что мне не понравилось.

— А если понравится?

Соня сунула под кресло пакет и вытянула ноги.

— Тогда я ей неделю не буду говорить. Хочу сначала сама узнать.

У Сони в кармане зазвонило. Она достала телефон, посмотрела на экран и не ответила. Даша успела увидеть имя «Мама». Пока он звонил, Соня вытащила из пакета маленькую деревянную вилку, попробовала разрезать медовик и сломала у вилки зубец.

— Вторую не дали, — сказала она.

Даша пошла в аппаратную за обычной. Когда вернулась, кресло было пустое, а коробка стояла на подоконнике возле носка. Соня прислала сообщение: «Артистка ответила. Сейчас вернусь». Даша съела у окна половину медовика. Оказалось, что нижний слой промок от крема и вилка в него входила без всякого усилия. Потом она забрала коробку и вернулась к ножу Виктора.

2. Один ужин

Соня поставила на монтажный стол голову в рыжем парике и спросила, до скольких Даша сегодня работает.

— Пока эта женщина не перестанет хлопать холодильником, — ответила Даша.

В наушниках женщина хлопнула холодильником в четвёртый раз. Её муж Виктор стоял у мойки и объяснял, почему у хорошего ножа ручка должна быть тяжёлой. За его спиной жена искала молоко, и каждый раз, когда звукарь на записи открывал рот попросить тишины, она как раз находила что-нибудь ещё.

— Она разрешила оставить голос? — спросила Соня.

— Нет. Мы вообще должны были писать на кухне вдвоём. Она пришла раньше.

Даша поставила метку на дорожке. Этот разговор в фильм не попадёт, но Виктор после него ещё три минуты точил нож, и ей нравилось, как он это делал. Можно было забрать конец, если вырезать телевизор из соседней комнаты.

Соня покрутила голову на столе. Под париком оказалась белая подставка для наушников с облезшим носом.

— У меня запись в семь. Артистка завтра уезжает, другой студии у неё нет. Я месяц её ловила.

— И?

— В семь у меня ещё свидание.

Даша сняла наушники. Соня села на табурет и вытащила телефон. В семейном чате сверху стояла фотография стола, снизу сообщение матери: «У окна. Марина сказала, Антон будет в семь».

Нина могла за пять минут достать столик в закрытом ресторане и не могла услышать слово «не хочу», если оно касалось будущего Сони. Про сына Марины Даша слышала впервые.

— Он из тех, про кого мама говорит «из нашей среды», — сказала Соня. — Они с Мариной уже выяснили, у кого где дача. Что мне с ним делать между дачами, пока никто не придумал.

— Напиши, что у тебя работа.

— Я написала. Она говорит, перенесём на завтра. Завтра у меня первая запись с Тамарой. Мы уже назначили время. Тогда будет среда. Когда я говорю, что вообще не хочу знакомиться, она присылает меню.

— Скажи ему напрямую.

— У меня нет номера. Могу спросить у мамы. Она сначала позвонит Марине выяснить, зачем я спрашиваю. К семи мы всё ещё будем выяснять.

Даша вернула наушники на стол.

— А парик зачем?

Соня помолчала, пока Даша сама не посмотрела на неё.

— Мне надо, чтобы он отказался. Один раз. Сам. Ты посидишь минут десять, скажешь что-нибудь про развод после первой измены или что хочешь жить в коммуналке. Потом он пойдёт домой и скажет своей маме, что я ему не подхожу. Моя мама впервые за неделю займётся чем-нибудь ещё.

— А если он узнает тебя по фотографии?

— Мы договорились без фотографий. Сказала, что не буду устраивать с мамой кастинг. Он, как выяснилось, тоже.

Даша взяла парик за край. Рыжий цвет оказался ближе к морковному, чем был на расстоянии. Соня купила его для записи рекламы, где актриса должна была весь ролик сидеть спиной к зрителям, и заказчик всё равно вернул три варианта рыжего.

— Почему я?

— Ты единственная, кого я знаю, кто умеет испортить ужин, просто рассказывая правду.

Даша открыла рот, потом закрыла. Прошлой зимой она спросила Сониного бывшего за общим столом, почему тот четыре месяца пишет песни о бедности, а коммуналку за него всё ещё платит Соня. Вопрос занял семь секунд. Десерт они ели в разных комнатах.

Соня положила рядом свои большие очки без диоптрий. Даша надела их и посмотрела на чёрное окно монтажной. В отражении было видно её лицо и маленький красный огонёк на рекордере. Человека, у которого к понедельнику должен быть первый монтаж фильма, она в этом отражении с трудом узнала даже сама.

— Десять минут, — сказала Даша.

* * *

В ресторане столик оказался действительно у окна. Даша успела снять пальто, проверить, не видно ли сетку над ухом, и отправить Соне фотографию меню с ценой за воду. Соня ответила одним словом: «Господи».

Когда к столу подошёл мужчина, Даша узнала его по голосу раньше, чем подняла голову. В понедельник тот же голос доносился из колонок в переговорной. Он поздравлял студию с четвёртым годом работы и просил отделы перестать пересылать друг другу презентации на сорок слайдов.

Антон Левин снял пальто, передал его официанту и сел напротив.

— Соня?

За четыре года Даша ни разу не была так близко к своему генеральному директору. Она видела его на общих просмотрах, иногда у лифта, где он всегда разговаривал по телефону. В среду он прошёл мимо неё, придерживая дверь ногой, и сказал: «Можно проходить». Это был их самый длинный разговор.

Ей оставалось ответить одним словом и уйти. Вместо этого она поправила очки.

— Да.

Антон посмотрел на часы.

— Я попросил принести нам ужин сразу. Надеюсь, вы не против рыбы.

Даша положила телефон экраном вниз. Десять минут она ему всё-таки даст.

3. Отдельные спальни

— Против, — сказала Даша.

Антон уже протянул руку за стаканом. Рука остановилась.

— Вы не едите рыбу?

— Ем. Мне не нравится, когда её за меня едят заранее.

Официант, который стоял неподалёку, подошёл с меню. Антон посмотрел на него, потом на Дашу и попросил подождать с заказом. Даша выбрала картошку, салат и хлеб с маслом. Антон посмотрел на вторую страницу и взял то же самое, кроме салата.

— Можно спросить, зачем вы вообще согласились? — спросила она.

— Мама сказала, что мы давно собирались увидеться.

— А мы собирались?

— Видимо, она имела в виду себя и вашу мать.

Они помолчали. Из соседней кабинки доносилось, как кто-то объясняет, что подарок заказывали другого цвета. Антон снял часы и положил перед собой. Даше захотелось узнать, действительно ли он засёк время. Она посмотрела на циферблат и увидела, что часы отстают на семь минут.

— Ну что, — сказала она. — Мне тогда сразу сказать про отдельные спальни?

Антон повернул часы циферблатом вниз.

— В каком случае?

— Если поженимся. Я по воскресеньям встаю после одиннадцати. Вы наверняка заводите будильник на шесть и пять раз нажимаете «отложить».

— Четыре.

— Вот. Вы уже начали торговаться.

Антон засмеялся так громко, что женщина за перегородкой замолчала на слове «бежевый». Даша тоже засмеялась. Это оказалось некстати. Ей бы выдержать лицо ещё минуты две и потом объявить, что она непременно заведёт дома шесть попугаев.

Картошку принесли в чёрной сковороде. Даша взяла вилку, уколола самую маленькую картофелину и положила её обратно, потому что обожгла губу. Антон подвинул к ней воду. Следующую он разрезал пополам и некоторое время смотрел, как над ней идёт пар.

— А если без спальни, — спросил он, — что бы вы хотели знать до второго свидания?

Даша поискала в голове что-нибудь способное закончить вечер. Нашла несколько подробностей про Сониных родственников, которые не имела права пересказывать, и одну собственную.

— Я не люблю знакомиться с матерями. У меня у самой прекрасная мать. У неё есть привычка спрашивать, когда я стану жить нормально. Она начинает с этого разговора, даже если я принесла пирог.

— Что значит нормально?

— Чтобы был кто-нибудь, кому я могу поручить купить молоко. Сама я, по её мнению, покупаю его как-то временно.

Антон провёл пальцем по краю стакана.

— Моя сегодня попросила позвонить, как вернусь. Я сказал, что не буду. Она всегда хочет знать, как прошла встреча, пока я сам ещё еду домой и пытаюсь это понять.

Даша подумала, что ей никто не мешает сейчас сказать правду. Женщина за перегородкой уже получила подарок правильного цвета. Официант убрал второе меню. Вечер вполне можно было закончить.

— А вы вообще часто не знаете, что думаете? — спросила она.

Антон поднял на неё глаза.

— Реже, чем следовало бы.

Они заказали чай. Даша увидела, как на телефоне высветилось сообщение Сони: «Жива?» Ей пришлось отвернуть экран, чтобы не засмеяться второй раз при совершенно неподходящих обстоятельствах.

4. Счёт на двоих

Чай принесли в чайнике, который оказался тяжелее сковородки. Антон поднял его за ручку, придержал крышку и всё равно пролил на блюдце. Даша взяла салфетку, подложила под чашку и спросила, почему он не попросил чайник поменьше. Он сказал, что уже пробовал просить здесь поменьше. Ему принесли такой же, только без крышки.

— Вы часто здесь бываете?

— Мама любит этот ресторан. Мы как-то отмечали здесь мой день рождения. Я заказал рыбу, и теперь официант каждый раз говорит, что помнит, какую.

— Поэтому рыба.

Антон посмотрел на меню, которое так и лежало у края стола. Он мог бы убрать его, но официант принёс только одно на двоих, и Даша оставила открытым возле себя.

— Я думал, мы быстро поедим и разойдёмся, — сказал он.

— А теперь?

— Теперь я не знаю, на каком мы пункте. Вы дошли до спален. Дальше ведь наверняка есть ещё что-нибудь.

Даша подумала про шесть попугаев. Достать их теперь было бы несложно. Можно ещё сказать, что она держит в комнате клетку, у которой никогда не закрывается дверца, и не собирается отучать попугаев садиться на люстру. Антон, скорее всего, спросит, сколько стоит менять люстру. Она начнёт рассказывать, почему менять не надо. Они опять останутся.

— Дальше обычно про работу, — сказала она.

— Обычно да.

— Вы сами хотите про неё говорить?

Антон поднял чайник и на этот раз налил точно. Даша увидела, как он придерживает крышку мизинцем. На стол не упало ни капли.

— Сегодня нет. А вы?

— Сегодня тоже нет.

Они выпили по глотку. Даша уже забыла, какой чай заказала. На вкус он был как вода, в которой успели подержать яблочную кожуру. Она не хотела говорить про студию и из-за этого вдруг не могла придумать, что у неё есть ещё. Всё, чем она занималась последние три дня, можно было перечислить по таймкодам. Где-то там, между двумя звонками, она съела медовик, вымыла кружку и купила себе новые носки, потому что старые всё время сползали в ботинке. Этого едва хватало на разговор с человеком, которому она пришла рассказывать, как будет жить после свадьбы.

Антон попросил её посмотреть на соседний стол. Там мужчина снимал с тарелки петрушку и складывал на край, листик к листику. Напротив сидела девочка лет двенадцати и делала вид, что не замечает. Потом протянула руку, взяла два листика и положила себе поверх картошки. Мужчина посмотрел на пустое место. Девочка продолжала есть.

— Я в детстве так делал, — сказал Антон. — Складывал всё, что не хотел есть, на мамину тарелку. Она замечала уже в конце и говорила, что ей положили лишнее.

— А вы ей не говорили?

— Мне было лет десять. Мне казалось, я довольно ловкий.

Даша посмотрела на девочку. Та взяла ещё один листик. Мужчина в этот раз увидел и передвинул к ней всю петрушку.

— Теперь видите, как это выглядело со стороны, — сказала Даша.

Антон засмеялся. Он не сразу перестал, и Даша увидела, как на его пальце проступает светлый след от кольца часов. Положить руку на стол рядом с его рукой было бы очень легко. Она взяла чайник, долила себе и подумала, что вся её затея ещё полчаса назад была смешнее, чем теперь.

* * *

Официант принёс десерт, которого они не заказывали. Сказал, что от ресторана. На тарелке лежало одно большое кольцо из теста, а внутри были ягоды и две ложки. Даша посмотрела на Антона. Он поднял обе руки.

— Это не я.

Официант сказал, что в брони была пометка. Антон попросил показать. Официант достал маленькую книжку, нашёл столик и прочёл: «Семейное знакомство». Даша закрыла лицо рукой. Антон попросил убрать пометку. Официант спросил, убрать ли и десерт. Даша посмотрела на ягоды и сказала, что десерт может остаться, если за него никто из матерей не отвечает.

Официант обещал спросить. Когда он отошёл, Антон взял ложку и подвинул тарелку к середине. Даша протянула руку к другой ложке, но остановилась.

— Вы понимаете, что я вполне могу сейчас уйти? — сказала она.

— Понимаю.

— Даже после чая.

— Особенно после чая. Он был ужасный.

Она засмеялась. Антон подождал, пока она возьмёт ложку, и только потом попробовал десерт. Оказалось, что в середине у кольца пусто, а ягоды лежат поверх льда. Одна ягода скатилась к краю. Даша поймала её ложкой и только тогда заметила, что Антон смотрит на неё.

Ей хотелось сказать: «Послушайте, меня зовут иначе». Даже «иначе» было бы достаточно, чтобы всё пошло по-другому. Она положила ягоду обратно. Подумала, что за соседним столом мужчина заметил петрушку и всё равно оставил дочери возможность забрать её самой. Даша не знала, что Антон заметил за этот вечер. Знала только, что он пока ждёт.

Официант вернулся и сказал, что десерт подарок от заведения. Пометку убрали. Антон спросил, можно ли принести счёт. Потом посмотрел на Дашу и добавил:

— Или хотите ещё что-нибудь?

Даша могла сказать, что хочет. У неё даже было что сказать. Вместо этого она попросила два счёта и заметила, как быстро официант запомнил, кто что заказывал, хотя половину вечера они ели из одной сковородки.

5. Номер на салфетке

За чай Даша заплатила сама. Антон удивился, когда она попросила принести два счёта, потом спросил, можно ли ему хотя бы дать ей свою салфетку. На ней он написал номер, стараясь не попасть ручкой в пятно от масла.

— В следующий раз могу не заказывать заранее, — сказал он.

— Следующего раза не будет.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем за весь вечер смотрел, когда она говорила серьёзно. Потом сложил салфетку пополам и оставил возле её чашки.

— Хорошо. Тогда спасибо за этот.

Даша надела пальто в гардеробе и вышла одна. На улице она обнаружила салфетку в кармане. Очки запотели, а под сеткой чесалось так, что хотелось вымыть голову у первой открытой колонки. Она дошла до остановки, сняла парик под капюшоном и сунула его в сумку. Рядом села женщина с укропом в прозрачном пакете. Женщина посмотрела на торчащий рыжий локон и предложила Даше держать сумку на коленях, чтобы никто не сел сверху.

Соня позвонила, когда автобус уже отходил.

— Ну?

— Ты знаешь, кто такой Антон Левин?

— Ты спросила фамилию?

— Он генеральный в «Кадре».

Соня перестала что-то двигать возле микрофона.

— Господи. Ты сразу ушла?

Даша прижала телефон к уху плотнее.

— Через два часа.

— Даш.

— Я сказала, что больше не приду.

— А мама сейчас спрашивает, почему он ей ничего не передал. Я сказала, что не хочу продолжать, раз она всё равно не слышит. Видишь, могла ведь сказать и в понедельник.

Соня говорила устало. На записи у неё сломалась стойка, актриса на середине ушла греть суп и вернулась с другой интонацией. Даша пообещала пока подержать парик у себя и сказала, что всё кончилось. Ей хотелось услышать собственный голос, произносящий это уверенно.

6. Субботняя запись

В субботу Даша приехала к Соне к десяти, хотя Соня просила приезжать к девяти. Поднялась на третий этаж, поставила сумку на пол возле двери и уже приготовилась услышать, как у Сони на кухне гремит кофемолка. Из квартиры донеслось только два коротких щелчка. Соня открыла дверь босиком. На одной ступне у неё была полоска белого пластыря.

— Я думала, ты отменишь, — сказала она.

— Я тоже думала. Дай войду, потом посмотрим.

В комнате стояли два стула, микрофоны и сложенное одеяло, которым Соня закрывала батарею, когда записывала кого-нибудь дома. На подоконнике лежали апельсины. Соня купила их для гостьи, хотя гостья попросила только воду. Даша разулась, повесила пальто и спросила, кто придёт.

— Тамара, машинист крана. Сорок шесть лет. Пять лет вообще не работала, ухаживала за матерью. Потом пыталась устроиться, никто не верил, что она ещё помнит, как это делается.

— А ты веришь?

— Я слушала, как она рассказывала про зазор над грузом. После этого мне страшно ездить на лифте.

Даша поставила телефон на зарядку. Она обещала посидеть рядом с Соней во время первой записи для её нового заказа. Иногда приглашённый человек видел два микрофона и начинал говорить так, будто просит прощения перед всем городом. Даша умела спросить про обычную мелочь и дождаться, пока человек снова услышит собственный голос. Соня за это платила ей кофе, а если запись затягивалась, кормила чем-нибудь, что не требовало мыть нож.

Пока ждали Тамару, Соня проверила уровень, подвинула стул и попросила Дашу сказать пару слов в дальний микрофон.

— Почему я должна делать это по субботам?

Соня поправила регулятор.

— Потому что в пятницу ты была занята.

Даша сняла наушники. Соня тоже сняла свои, но со стула не встала.

— Мне утром опять звонила мама, — сказала она. — Спросила, мы с ним виделись или нет. Я сказала, что меня там не было. Она спросила, почему вчера я ответила только, что продолжения не будет. Я говорю, потому что я не хотела разговаривать. Она положила трубку.

— Она позвонит Марине?

— Может. Ей неприятно признаться, что она договорилась за меня и я взяла и не пришла. Пока ей проще злиться на меня. Я сказала, что извинюсь перед ним сама, если он будет спрашивать. Я ничего про тебя не сказала.

Соня посмотрела на Дашу. Та в сумке принесла парик, чтобы вернуть его, но оставила сумку в прихожей. Рыжие волосы наверняка опять торчали из молнии.

— Он не будет спрашивать, — сказала Даша. — Я ему всё объяснила.