Корни подземного царства

— То, что происходит со всеми, кто пытается удержать два мира одной рукой.

Старик поднял костяную пластинку.

— Дай перстень.

Мира отступила.

— Нет.

Тогда он произнёс её имя.

Не громко. Не угрожающе. Даже почти ласково.

— Мирослава.

В тот же миг корни, росшие между камнями площади, пришли в движение.

Они потянулись к её ногам, обвились вокруг сапог и резко дёрнули вниз. Мира вскрикнула, потеряла равновесие и упала на колени. Из-под земли поднялся холодный ветер. Он пах сырой корой и чем-то давно умершим.

Крошник бросился на старика, вцепившись ему в плащ.

— Не смей! Не смей произносить её имя!

Но старик не обратил на него внимания.

— Мирослава, дочь Ратибора, наследница незавершённого договора…

Корни поднялись выше. Один обвился вокруг запястья девушки, другой потянулся к её горлу.

Мира попыталась вырваться, но земля держала крепко.

И тогда перстень Ратибора вспыхнул.

Свет был ослепительно белым. Корни на мгновение замерли, словно узнали этот знак. Мира почувствовала, как под кожей ладони пробежало тепло.

— Отпусти её.

Голос раздался за спиной старика.

Низкий, спокойный, с едва заметной хрипотцой.

Корни разом отпрянули.

Старик медленно обернулся.

На краю площади стоял мужчина.

Он был высок, худощав, одет в тёмный дорожный кафтан, перехваченный широким поясом. На плечах лежал короткий плащ, сшитый из ткани цвета мокрого камня. Тёмные волосы доходили почти до воротника, несколько прядей серебрились у висков. Лицо казалось молодым, но взгляд принадлежал человеку, который видел слишком много зим.

На его шее темнела тонкая полоса корневого узора. Она уходила под ворот одежды и исчезала где-то у ключицы.

Мужчина держал в руке короткий нож с рукоятью из светлого дерева.

— Ты не имеешь права вмешиваться, — произнёс старик.

— И всё же вмешиваюсь.

— Девушка принадлежит договору.

— Девушка никому не принадлежит.

Мира попыталась подняться, но ноги ещё дрожали. Незнакомец бросил на неё быстрый взгляд.

— На ноги. Сейчас.

— Я могу сама…

— Тогда сделай это быстрее.

Она с трудом поднялась.

Старик снова поднял костяную пластинку. На этот раз его пальцы начали вытягиваться, превращаясь в тонкие ветви.

— Ты забываешь своё место.

— Нет, — ответил мужчина. — Я слишком хорошо его помню.

Он двинулся вперёд.

Нож рассёк воздух, но не коснулся старика. Вместо этого мужчина провёл лезвием по земле. Камни под ногами раскрылись, и из трещины вырвался серебряный корень. Он ударил старика в грудь.

Тот отшатнулся. Его плащ разошёлся, обнажив тело, состоящее из переплетённых ветвей и серой коры. На месте лица зияла тёмная впадина.

— Ты не должен был возвращаться, — прошипело существо.

— Я и не возвращался.

Мужчина повернул нож рукоятью вперёд и ударил старика по лбу.

Раздался сухой треск.

Тело рассыпалось на мелкие щепки. Костяная пластинка упала на камни и раскололась надвое. Янтарный свет в глазах статуй погас.

На площади стало тихо.

Мира смотрела на мужчину, не в силах отвести взгляд.

Он вытер нож о край плаща и спрятал его за пояс.

— Вы целы?

— Кажется.

— Это не ответ.

— Тогда да. Цела.

— Хорошо.

Он повернулся к Крошнику.

— Ты привёл её сюда.

— Я не мог оставить её одну!

— Мог.

— Ратибор просил…

— Не произноси его имя здесь.

Крошник сразу замолчал.

Мира нахмурилась.

— Вы знали моего отца?

Мужчина посмотрел на неё.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. Или боль. Но выражение исчезло так быстро, что Мира не успела понять, не показалось ли ей.

— Знал.

— Вы Яромир?

— Кто спрашивает?

— Мирослава.

— Я слышал.

— Тогда вы знаете, зачем я пришла.

— К сожалению.

Он развернулся и направился к воротам.

— Подождите! — крикнула Мира.

Мужчина остановился, но не обернулся.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Мне нет.

— Вы только что спасли меня. Думаю, я вправе хотя бы поблагодарить.

— Благодарность — бесполезная вещь, если за ней следует просьба.

— У меня есть вопросы.

— У всех есть.

— Вы обещали моему отцу…

Яромир резко повернулся.

— Тише.

В его голосе не было злости, но Мира невольно замолчала.

Он подошёл ближе. Теперь она могла рассмотреть тонкие тёмные линии у него на шее. Они были похожи на корни, проступившие под кожей. При каждом движении они едва заметно меняли форму.

— Ты не понимаешь, где находишься, — сказал он. — И не понимаешь, что уже произошло из-за твоего прихода.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Почему?

— Потому что некоторые ответы убивают быстрее, чем любое существо в этом мире.

— Я не боюсь.

Яромир посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это не достоинство. Это недостаток опыта.

Мира почувствовала, как внутри поднимается гнев.

— Вы все говорите со мной так, будто я ребёнок. Мой отец умер. Я спустилась сюда, потому что его последние слова привели меня к вам. Я едва не погибла у ворот. И теперь вы собираетесь просто уйти?

— Да.

— Вы обещали ему!

На этот раз Яромир ничего не ответил.

Молчание оказалось тяжелее любого признания.

Крошник переминался с ноги на ногу, то поглядывая на Миру, то на Яромира.

— Может быть, не здесь? — осторожно предложил он. — У старого дома. Там стены хотя бы не такие любопытные.

— Стены везде любопытные, — отозвался Яромир.

— Но у старого дома они хотя бы вежливые.

Мужчина бросил на него усталый взгляд.

— Ты слишком много говоришь.

— Я знаю. Это мой главный недостаток.

— Не единственный.

— Не будем перечислять при гостье.

Яромир снова посмотрел на Миру.

— Идём.

Он не стал ждать ответа.

Мира задержалась на мгновение, оглядывая площадь. От старика не осталось ничего, кроме россыпи щепок и обломков костяной пластинки. Она наклонилась, чтобы поднять одну половинку, но Крошник схватил её за рукав.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что это была не вещь. Это был глаз.

— Чей?

Крошник посмотрел туда, где исчезло существо.

— Того, кто теперь знает, что ты здесь.

Мира медленно выпрямилась.

— Я думала, Чернава уже знает.

— Чернава знает многое, — прошептал Крошник. — Но не всё. И далеко не всегда первой.

Они последовали за Яромиром.

За воротами дорога становилась уже. Здесь не было домов и торговых улиц. Только каменные стены, переплетённые корнями, и редкие светильники в виде раскрытых цветов. В глубине каждого цветка горел маленький огонь. Когда Мира проходила мимо, лепестки поворачивались вслед за ней.

— Они тоже слушают? — спросила она.

— Всё слушает, — ответил Яромир.

— Даже камни?

— Особенно камни. Они живут дольше всех и потому помнят больше всех.

— Тогда почему вы не боитесь говорить?

— Я давно перестал рассчитывать на то, что мои слова останутся при мне.

Мира хотела спросить, что он имеет в виду, но Яромир остановился у развилки.

Одна дорога уходила вниз, к реке. Другая поднималась к узкому мосту, натянутому между двумя скалами. Третья исчезала в тёмном проходе, над которым висела связка сухих корней.

— Куда мы идём? — спросила Мира.

— В мой дом.

— Вы там живёте?

— Если это можно назвать жизнью.

Крошник поспешно заговорил:

— Дом хороший. Немного сырой, зато крепкий. Окна маленькие, зато их трудно разбить. И в кладовой есть…

— Крошник.

— Молчу.

Яромир свернул к мосту.

Под ногами Миры скрипели каменные плиты. Внизу простиралась бездонная расщелина, из которой поднимался тёплый ветер. Где-то в глубине звучал гул, похожий на далёкий прибой.

— Что там? — спросила она.

— Корневые воды.

— Они впадают в Реку Забвения?

— Нет. Они питают деревья.

— А если упасть?

— Не упади.

Мира посмотрела на него с раздражением.

— Вы всегда так любезны?

— Только с теми, кого приходится спасать.

— Я не просила меня спасать.

— В следующий раз я непременно уточню.

Крошник хихикнул, но тут же осёкся.

На другом конце моста что-то шевельнулось.

Сначала Мира решила, что это тень от светильника. Потом увидела длинные пальцы, цепляющиеся за край каменной плиты. Из расщелины поднялась голова существа.

Оно было похоже на оленя, если бы олень состоял из высохших корней и чёрной земли. Вместо глаз в его черепе горели два тусклых огонька. Из пасти свисали тонкие нити, похожие на корни молодых деревьев.

Яромир мгновенно заслонил Миру собой.

— Назад.

— Что это?

— Не смотри ему в глаза.

Существо вытянуло шею. Его рога заскребли по каменному своду.

Крошник прижался к ноге Миры.

— Корнеед, — прошептал он. — Он почуял её кровь.

— Что ему нужно?

— То, что осталось от договора.

Корнеед шагнул на мост.

Камень под его копытами треснул.

Яромир поднял руку, и из стены выступили тонкие корни. Они обвили шею существа, но тот дёрнулся, разорвал их и бросился вперёд.

Мира отступила. Мост дрогнул.

— Яромир!

— К стене!

Она прижалась к камню. Яромир вытащил нож и провёл им по собственной ладони. Несколько капель тёмной крови упали на мост. Камень под ними засветился, и по всей длине дороги пробежала серебряная линия.

Корнеед остановился.

Он поднял голову и издал звук, похожий на скрип дерева в сильный мороз.

— Уходи, — приказал Яромир.

Существо не двинулось.

Тогда мужчина произнёс несколько слов на незнакомом языке. Мира не разобрала их, но почувствовала, как воздух вокруг стал плотным и холодным. Корни, растущие в стенах, зашевелились, потянулись к мосту и сомкнулись вокруг звериных ног.

Корнеед взревел.

Его тело начало рассыпаться, но прежде чем исчезнуть, оно резко повернуло голову к Мире.

Впервые она увидела, что скрывалось за тусклыми огнями в его глазницах.

Там было человеческое лицо.

Молодое, бледное, с испуганными глазами.

Оно беззвучно шевельнуло губами.

Мира узнала слово.

«Помоги».

Потом лицо исчезло, и корнеед рассыпался в чёрную пыль.

Яромир опустил руку.

— Что это было? — прошептала Мира.

— Теперь уже ничего.

— Но там был человек!

— Ты увидела то, что он когда-то был.

— Его можно было спасти?

Яромир долго смотрел на пыль, оседавшую между камнями.

— Не всех можно спасти.

Он убрал нож. На ладони осталась глубокая рана, но кровь почти сразу перестала течь. Тёмные корневые линии на его шее на мгновение стали ярче.

Мира заметила это.

— Вы ранены.

— Нет.

— Я видела кровь.

— Это не одно и то же.

— Вы всегда так делаете? Отвечаете загадками вместо простых слов?

— Простые слова здесь опаснее загадок.

Он пошёл дальше.

Мира ещё раз посмотрела на место, где исчез корнеед. Ей казалось, что она всё ещё слышит тихую просьбу о помощи.

Когда они добрались до другого конца моста, впереди показался небольшой дом.

Он стоял в стороне от дороги, у самой скалы. Стены были сложены из тёмного камня, а крышу покрывали широкие листья, похожие на лопухи. Вместо трубы из крыши поднимался тонкий ствол дерева, на котором росли три серебристых листа. В одном из окон горел тусклый свет.

Дом выглядел старым, но не заброшенным.

Яромир достал из-за пояса ключ. Он был сделан из корня, высушенного до твёрдости кости.

— Заходи, — сказал он Мире. — Но ничего не трогай.

— Почему?

— Потому что не всё в этом доме принадлежит мне.

— А кому?

Яромир открыл дверь.

— Тем, кого я не сумел забыть.

Внутри пахло дымом, сушёными травами и старой бумагой. У стены стоял широкий стол, заваленный свитками и деревянными дощечками. Над ним висели связки корней, на которых были вырезаны знаки. В углу находился каменный очаг с синим пламенем. Рядом стояло кресло, обитое выцветшей тканью.

На полке Мира заметила маленькую деревянную лошадку.

Она подошла ближе, но вспомнила предупреждение Яромира и остановилась.

— Не трогай, — повторил он.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

Крошник тем временем уже забрался на стол и заглядывал в один из свитков.

— Ты обещал не трогать чужое, — заметил Яромир.

— Я только смотрю.

— Твоё любимое оправдание.

— Потому что оно часто работает.

Яромир снял плащ и повесил его на крюк. Под тканью открылась тёмная рубаха, а на предплечье проступал такой же корневой узор, как на шее. Он уходил под рукав и терялся у локтя.

Мира заметила, что мужчина старается держать руку неподвижно.

— Садись, — сказал он.

— Я лучше постою.

— Как хочешь.

Он налил в небольшую чашу воды из глиняного кувшина и поставил перед ней.

Мира не притронулась к чаше.

— Это безопасно?

— Если бы я хотел тебя отравить, не стал бы предлагать воду.

— Здесь всё может оказаться не тем, чем кажется.

— Наконец-то ты начинаешь понимать.

Она села, но чашу оставила на столе.

Некоторое время Яромир молчал. Он стоял у очага и смотрел на огонь. Его лицо в синем свете казалось ещё бледнее, а тёмные глаза почти сливались с тенями.

— Вы знали моего отца, — наконец сказала Мира.

— Да.

— Давно?

— Достаточно.

— Он был хранителем?

Яромир повернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Перстень. Крошник. Послание, которое я услышала на лестнице.

— Значит, он всё-таки оставил тебе больше, чем следовало.

— Что он охранял?

— Границу между мирами.

— И договор?

— Да.

— Какой договор?

Яромир посмотрел на Крошника.

Тот мгновенно сделал вид, что рассматривает потолок.

— Не здесь, — произнёс мужчина.

— Почему?

— Потому что ты ещё не готова.

— Вы не можете решать за меня.

— Могу, если от этого зависит, останешься ли ты жива.

— Я не просила вас заботиться обо мне.

— Это хорошо. Я не собираюсь.

Мира сжала пальцы на краю стола.

— Тогда зачем вы спасли меня у ворот?

— Потому что обещал.

В комнате стало тихо.

— Отцу? — спросила она.

Яромир не ответил сразу.

— Да.

— Что именно вы ему обещали?

— Привести тебя сюда, если однажды откроется лестница.

— И вы ждали?

— Я надеялся, что этого не произойдёт.

Мира почувствовала, как холодеют пальцы.

— Почему?

Яромир подошёл к столу и положил ладонь на одну из старых дощечек. На её поверхности был вырезан знак, похожий на тот, что светился на перстне Ратибора.

— Потому что Нижедолье помнит долги, — сказал он. — И когда оно вспоминает о них, редко ограничивается одним человеком.

— Что это значит?

— Это значит, что твоё появление уже заметили.

— Кто?

— Те, кто следит за границей. Те, кто служит Чернаве. Те, кто давно ждал возвращения хранителя.

— Но я не хранитель.

— Пока нет.

Мира поднялась.

— Вы говорите так, будто знаете, что со мной будет.

— Я знаю, что может случиться.

— Тогда расскажите!

Яромир отвернулся к очагу.

— Твой отец пытался изменить то, что нельзя было менять.

— Он хотел разрушить договор?

— Нет.

Мира замерла.

— Тогда что он хотел?

— Спасти тех, кого договор должен был защищать.

— Почему вы не помогли ему?

Яромир медленно повернул голову.

В его взгляде появилось что-то такое, что Мира не решилась повторить вопрос.

— Я помог, — сказал он наконец. — И этого оказалось недостаточно.

Он подошёл к двери и проверил засов.

— Сегодня ты останешься здесь. Утром я отведу тебя к Чернаве.

— К владычице?

— Да.

— Вы сказали, что она уже знает о моём появлении.

— Я сказал, что его заметили.

— Это одно и то же?

— Нет. Но разница тебя не обрадует.

Крошник тихо сполз со стола.

— Яромир…

— Что?

— Ты ведь не собираешься отдавать её Чернаве?

— Я собираюсь отвести её к той, кто вправе решать судьбу договора.

— А если она решит иначе?

— Тогда нам придётся узнать, насколько далеко зашло разрушение.

Крошник посмотрел на Миру. В его глазах мелькнуло беспокойство, которое он тут же попытался спрятать.

— Не волнуйся, — сказал он. — Чернава не всегда сердится.

— А когда сердится?

— Тогда лучше, чтобы тебя рядом не было.

За окном послышался тихий скрежет.

Яромир мгновенно замолчал.

Мира повернулась к окну. За стеклом, среди тёмных листьев, двигалась тень. Она была слишком высокой для человека и слишком тонкой для дерева.

— Это ещё кто? — спросила она.

— Не смотри, — тихо произнёс Яромир.

Тень остановилась напротив окна.

На стекле проступили тонкие чёрные линии. Они складывались в буквы.

Мира не успела прочитать их, но Яромир успел.

Его лицо изменилось.

Он подошёл к окну и провёл пальцами по стеклу. Буквы исчезли, оставив после себя тёмный след.

— Что там было написано? — спросила Мира.

Яромир не ответил.

— Яромир?

Он обернулся.

— Чернава знает, что ты пришла.

— Вы уже говорили.

— Теперь она знает, что ты нашла меня.

Мира почувствовала, как внутри всё сжалось.

— И что это меняет?

Яромир посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Теперь она знает, что я нарушил своё обещание.

— Какое обещание?

Но он уже отвернулся.

За стенами дома Нижедолье продолжало жить своей странной, бесконечной жизнью. Где-то журчала вода, перекликались невидимые птицы, скрипели мосты. А далеко за городом, в глубине подземного мира, серебряное дерево медленно шевелило ветвями.

На одной из них распустился новый лист.

И в его серебристой поверхности отразилось лицо женщины с глазами цвета чёрной земли.

Глава 4. Город потерянных имён

Мира почти не спала.

Дом Яромира жил собственной жизнью. Ночью стены тихо потрескивали, словно в них ворочались старые деревья, половицы вздыхали под невидимыми шагами, а за окном то и дело слышался шелест, похожий на шёпот множества людей. Несколько раз девушка просыпалась от ощущения, что кто-то стоит возле её постели. Но каждый раз, открывая глаза, видела лишь синие отблески очага и неподвижную тень шкафа.

Один раз она всё-таки заметила движение.

У самой двери, в узкой полосе света, стояла маленькая фигура. Мира приподнялась на локте. Фигура не шевелилась, только её голова была чуть наклонена набок, будто она прислушивалась.

— Крошник? — прошептала Мира.

Фигура исчезла.

Девушка долго смотрела на пустое место, потом снова легла, натянув одеяло до подбородка.

Под утро ей приснился отец.

Ратибор стоял на берегу незнакомой реки. Вода была чёрной, но на её поверхности плавали серебряные листья. Он выглядел так, как Мира помнила его в последние годы: немного сутулый, с усталыми глазами и седыми прядями у висков. Только одежда на нём была другой — длинная тёмная рубаха, перехваченная поясом, на котором висели связки маленьких деревянных дощечек.

— Ты нашла его? — спросил отец.

— Кого?

Ратибор посмотрел куда-то за её плечо.

— Того, кто должен был остаться забытым.

Мира обернулась, но за спиной никого не было.

— Папа, скажи мне, что происходит.

Он протянул к ней руку.

— Не позволяй им решить за тебя, кем ты должна стать.

Вода поднялась, закрывая ему ноги.

— Подожди!

— И помни, Мира… — Голос отца стал тише. — Имя — не то, что тебе дают. Это то, что ты сохраняешь, когда всё остальное отнято.

Река накрыла его по пояс.

Мира бросилась вперёд, но берег вдруг провалился под ногами. Она упала в темноту и проснулась, резко вдохнув.

За окном уже светились серебряные листья.

Хотя здесь не было ни утра, ни ночи, Яромир говорил, что Нижедолье тоже знает время. Оно отсчитывает его не по солнцу, а по дыханию корней: когда они раскрываются, наступает день, когда сжимаются — ночь.

Мира села на постели и прислушалась.

В соседней комнате кто-то тихо ругался.

— Я не брал! — шипел Крошник.

— Тогда почему у тебя за спиной торчит моя связка корней? — спросил Яромир.

— Она сама туда забралась.

— Разумеется.

— Может, она соскучилась по мне?

— Верни.

Раздался шорох, затем недовольное сопение.

Мира невольно улыбнулась. На несколько мгновений дом показался ей почти обычным.

Она оделась и вышла.

Яромир стоял у стола, перебирая деревянные дощечки. Его волосы были собраны на затылке кожаным шнурком, а на предплечье темнел корневой узор. Рана на ладони исчезла, словно её никогда не было.

Крошник сидел на краю стола и делал вид, что изучает собственные ногти.

— Доброе утро, — сказала Мира.

Яромир поднял глаза.

— Здесь нет утра.

— Тогда добрый час.

— И часа тоже нет.

— Вы всегда так встречаете гостей?

— Только тех, кто задаёт слишком много вопросов.

— Значит, я вам особенно приятна.

Крошник прыснул.

Яромир посмотрел на него, и тот немедленно сделал вид, что кашляет.

— Ты готова? — спросил мужчина.

— Куда мы идём?

— В Город потерянных имён.

Мира застыла.

— Зачем?

— Ты хотела узнать о своём отце.

— Вы знаете, где искать?

— В городе хранятся записи обо всех, кто когда-либо был связан с Нижедольем. Даже если их имена исчезли из памяти живых.

— И имя моего отца там есть?

— Должно быть.

— А моё?

Яромир помолчал.

— Именно это мы и собираемся выяснить.

Крошник спрыгнул со стола.

— Я тоже иду.

— Нет, — сказал Яромир.

— Почему?

— Потому что вчера ты едва не выдал её стражам.

— Я спасал её!

— Ты спорил с существом, которое могло оторвать тебе голову.

— Я отвлекал его.

— Ты прятался за её спиной.

— Это была тактика!

Мира посмотрела на них обоих.

— Он пойдёт с нами.

Яромир нахмурился.

— Ты не знаешь, что просишь.

— Он знает дорогу. И, кажется, знает Нижедолье лучше меня.

— Крошник знает много дорог, — заметил Яромир. — Но далеко не все ведут туда, куда обещают.

— Я не заблужусь, — обиженно сказал Крошник.

— Ты однажды заблудился в собственном кармане.

— Там было темно!

Мира не выдержала и рассмеялась.

Яромир посмотрел на неё так, словно смех был ещё одной непредвиденной неприятностью, с которой ему придётся иметь дело.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но держись рядом и ничего не трогай.

— Я всегда держусь рядом, — заверил Крошник.

— Это неправда.

— Но звучит обнадёживающе.

Дорога к Городу потерянных имён начиналась за старой каменной аркой, в которой не было ни ворот, ни дверей. Над аркой висела выцветшая табличка с надписью, сделанной серебряными буквами. Мира не смогла прочитать её целиком: некоторые знаки будто растворялись, стоило задержать на них взгляд.

— Что здесь написано? — спросила она.

— «Тот, кто ищет имя, должен быть готов услышать тишину», — ответил Яромир.

— Почему я не могу прочитать?

— Потому что надпись меняется для каждого.

Крошник хмыкнул.

— Мне однажды показала: «Не входить с грязными ногами».

— И ты всё равно вошёл, — заметил Яромир.

— Я был босиком.

Они прошли под аркой.

Сразу стало тише.

Не просто тише, как бывает в лесу после сильного ветра или в доме, когда все засыпают. Здесь исчезли сами звуки. Не было ни шороха шагов, ни дыхания, ни скрипа одежды. Мира видела, как движутся губы Яромира, но первые несколько мгновений не слышала его голоса.

Потом слух вернулся — странный, приглушённый, словно между ней и миром лежал толстый слой ткани.

Перед ними раскинулся город.

Он не походил на Нижедолье, которое Мира увидела впервые с высокого уступа. Здесь не было торговых улиц, шумных домов и мерцающих деревьев. Город казался выстроенным из памяти.

Дома стояли рядами, но каждый был немного прозрачным. Их стены складывались из тонких пластин, похожих на старое стекло, внутри которых мелькали тени. Некоторые здания напоминали человеческие жилища: низкие крыши, маленькие окна, резные двери. Другие были похожи на высокие башни, уходившие в темноту. На улицах росли деревья без листьев, а на их ветвях висели крошечные таблички.

На каждой была надпись.

Мира подошла к ближайшему дереву и прочитала одно имя.

— Варвара.

Буквы дрогнули.

На мгновение перед ней возникло лицо пожилой женщины с добрыми глазами. Она улыбалась, держа на руках маленького ребёнка. Потом образ исчез, а табличка снова стала пустой.

Мира отступила.

— Это воспоминания?