Корни подземного царства

Крошник посмотрел на медный перстень в её руке.

— Ратибора.

Мира почувствовала, будто земля ушла из-под ног.

— Ты знал моего отца?

— Знал. Не очень хорошо. Он был человеком молчаливым. Такие обычно либо много знают, либо много скрывают. А твой, кажется, делал и то и другое.

— Где он сейчас?

Крошник отвернулся.

— Там, где ему положено быть.

— Что это значит?

— Значит, что мёртвые не всегда находятся там, где их ищут живые.

Мира шагнула к нему.

— Ты можешь показать мне дорогу к нему?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

— Я заплачу.

Крошник оживился.

— Чем?

Мира растерялась.

— У меня нет ничего ценного.

— Есть.

Существо указало на медный перстень.

— Это не продаётся.

— Я и не просил продать. Пока.

— Тогда чего ты хочешь?

Крошник задумался, постучал коготком по подбородку и посмотрел на девушку с нескрываемым любопытством.

— Расскажи, как пахнет дождь наверху.

Мира моргнула.

— Что?

— Дождь. Обычный дождь. Не тот, что падает с каменных сводов, а настоящий. С неба.

— Ты не знаешь?

— Я давно не поднимался к поверхности.

В его голосе мелькнуло что-то похожее на грусть. Всего на мгновение, но Мира успела заметить.

Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Дождь пахнет мокрой землёй, травой и листьями. Иногда дымом, если кто-то топит печь. А после долгой жары пахнет так, будто весь мир наконец-то может вздохнуть.

Крошник слушал не перебивая.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Это принимается.

— Значит, ты покажешь мне дорогу?

— До первой развилки.

— А дальше?

— А дальше посмотрим, насколько ты мне понравишься.

Крошник ловко забрался на ближайший корень и махнул рукой.

— Идём. Только от колодца держись подальше.

Мира ещё раз взглянула на тёмную воду.

— Что в нём?

— То, что осталось от тех, кто слишком хотел узнать своё будущее.

— А если я загляну?

— Увидишь то, чего не сможешь забыть.

Крошник помолчал и добавил:

— А может, наоборот. Забудешь то, что не следовало забывать.

Мира отвернулась от колодца.

Они пошли по узкому проходу, который постепенно расширялся. Крошник двигался быстро, почти бесшумно, иногда исчезая за выступами камней. Приходилось торопиться, чтобы не потерять его из виду.

— Ты давно живёшь здесь? — спросила Мира.

— Достаточно.

— Это сколько?

— Не люблю считать.

— Почему?

— Потому что однажды посчитал. Не понравилось.

— А сколько тебе лет?

— Столько, сколько нужно.

Мира вздохнула.

— Ты всегда отвечаешь загадками?

— Только когда меня спрашивают.

— А если не спрашивать?

— Тогда я рассказываю сам. Обычно всякую чепуху.

Девушка невольно улыбнулась.

Несмотря на странность происходящего, рядом с Крошником становилось немного спокойнее. Он был неприятно хитрым, слишком много знал и явно что-то скрывал, но не казался опасным.

По крайней мере, пока.

Они вышли к небольшому подземному ручью. Вода текла по камням, светясь тусклым голубоватым светом. Над ней висели тонкие серебряные нити, похожие на паутину.

Крошник остановился.

— Здесь передохнём.

Мира опустилась на камень и впервые за долгое время почувствовала усталость. Ноги ныли, в горле пересохло.

Она достала из сумки маленькую флягу с водой.

— Не пей это, — снова предупредил Крошник, заметив, что она смотрит на ручей.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. А то тут вода не простая.

— Что с ней?

— Помнит всех, кто в ней отражался.

— И что?

— Иногда она показывает отражение того, кем ты был. Иногда — того, кем станешь.

Мира посмотрела на ручей.

Вода была прозрачной, но дна не было видно. На поверхности отражались корни и каменные своды. Девушка заметила своё лицо, бледное от усталости, с тёмными прядями волос, выбившимися из косы.

Но отражение улыбалось.

Мира не улыбалась.

Она резко отвернулась.

— Пойдём.

Крошник ничего не сказал. Только посмотрел на воду, затем на неё.

— Уже видела?

— Что?

— Ничего. Забудь.

Он поднялся и двинулся дальше.

Путь вывел их в широкую пещеру, где росли деревья.

Мира остановилась, поражённая увиденным.

Деревья были высокими, с толстыми стволами и тёмной корой. Но росли они не так, как должны были. Их корни тянулись вверх, к невидимому потолку, а ветви опускались вниз, словно кроны искали подземную землю.

Между стволами висели маленькие светящиеся плоды. Они мерцали мягким золотистым светом, похожим на свет далёких свечей.

В воздухе слышалось тихое пение.

Не человеческое и не птичье. Скорее, множество голосов шептали одновременно, складываясь в мелодию, от которой щемило сердце.

— Красиво, — прошептала Мира.

— Не трогай плоды.

Крошник произнёс это так резко, что девушка вздрогнула.

— Почему?

— Потому что это не плоды.

— А что?

— Воспоминания.

Мира присмотрелась.

В одном из золотистых шаров ей почудилось знакомое лицо. Женщина с тёмными волосами сидела на деревянном крыльце и качала на руках младенца.

Мира сделала шаг вперёд.

— Это…

— Не надо.

Крошник схватил её за край рукава.

— Не смотри слишком долго.

— Там женщина.

— Их здесь много.

— Она похожа на мою мать.

Крошник замер.

— Твоя мать тоже была в Нижедолье?

— Нет. Она умерла, когда я была маленькой.

Существо отпустило её рукав.

— Тогда, возможно, это просто воспоминание кого-то другого.

Но Мира заметила, что Крошник сказал это слишком быстро.

Она хотела расспросить его, однако в глубине пещеры раздался глухой удар.

Затем ещё один.

Деревья дрогнули.

Светящиеся плоды одновременно погасли.

Крошник побледнел — если его мшистую кожу вообще можно было назвать бледной.

— Плохо.

— Что случилось?

— Нас заметили.

— Кто?

Вместо ответа он схватил Миру за руку и потянул к узкому проходу между деревьями.

— Быстрее!

Они побежали.

Позади послышался треск. Что-то тяжёлое двигалось между стволами, ломая тонкие ветви. Мира обернулась и увидела высокую фигуру, покрытую чёрной корой.

У неё не было лица.

Только глубокая тёмная впадина там, где должны были находиться глаза.

Из её рук тянулись длинные корни, цеплявшиеся за землю.

— Что это?! — выкрикнула Мира.

— Не смотри на неё!

— Почему?!

— Потому что она запомнит твоё лицо!

Существо издало звук, похожий на скрежет дерева о камень.

Крошник протащил Миру через узкий проход. Они выскочили на каменную площадку и прижались к стене.

— Тихо, — прошептал он.

Мира закрыла рот ладонью.

За проходом слышались тяжёлые шаги. Чёрная фигура двигалась медленно, будто искала след.

Один из корней просунулся между камнями.

Он задел край Мириной юбки.

Девушка едва сдержала крик.

Крошник поднял руку и что-то прошептал на незнакомом языке. Камни вокруг них слабо засветились. Корень замер, будто наткнулся на невидимую преграду.

Затем медленно втянулся обратно.

Шаги удалились.

Крошник опустил руку.

— Ушло.

Мира тяжело дышала.

— Что это было?

— Остаток старого договора.

— Оно хотело меня убить?

— Нет.

Крошник посмотрел на неё.

— Оно хотело тебя забрать.

— Куда?

— Туда, откуда никто не возвращается.

Мира прислонилась к холодной стене.

— Почему оно напало на меня?

— Потому что ты дочь Ратибора.

— Ты уже говорил.

— А ты, кажется, не понимаешь.

Крошник подошёл ближе. Его янтарные глаза стали серьёзными.

— В Нижедолье давно не появлялись дети хранителей. Последний, кто спускался сюда из вашего мира, был твой отец. И с тех пор многое изменилось.

— Что именно?

— Чернава ждёт тебя.

Мира нахмурилась.

— Ты говорил, что она владычица нижних корней.

— Так и есть.

— Зачем ей я?

Крошник отвёл взгляд.

— Этого я не знаю.

— Но ты что-то скрываешь.

— Разумеется. Я же не дурак.

Мира хотела возмутиться, но не успела.

Из дальнего конца пещеры донёсся звук колокола.

Один удар.

Затем второй.

Третий.

Крошник резко повернул голову.

— Нет, — прошептал он.

— Что?

— Ворота открыли.

— Какие ворота?

Он схватил её за руку.

— Те, через которые никто не проходит без разрешения Чернавы.

Мира посмотрела в сторону звука.

Вдалеке между каменными стенами появилось слабое красное свечение.

Крошник побледнел ещё сильнее.

— Нас ищут.

Они двигались быстро, почти не разговаривая.

Крошник вывел Миру из пещеры через узкий проход, скрытый за водопадом. Вода падала вверх — от пола к потолку, образуя прозрачную завесу.

Мира невольно остановилась.

— Как это возможно?

— Здесь многое возможно. Привыкай.

За водопадом обнаружилась небольшая площадка. С неё открывался вид на огромную подземную долину.

Мира забыла о страхе.

Перед ней простирался целый мир.

Внизу текла широкая река, чьи воды светились бледным серебром. Над ней поднимались каменные мосты, соединявшие высокие уступы. Вдалеке виднелись башни, построенные из тёмного дерева и чёрного камня. Их окна мерцали зелёными огнями.

А ещё дальше, за горами, возвышался огромный дворец.

Он словно вырос из земли. Его башни были переплетены корнями, а стены покрыты живой корой. Над самой высокой башней медленно вращался светящийся круг, напоминающий луну.

Мира смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

— Это Нижедолье, — тихо сказал Крошник. — То место, куда не ведут человеческие дороги.

— И здесь живут… такие, как ты?

— Разные. Кто-то похож на тебя. Кто-то на меня. А кто-то лучше бы вообще не появлялся на свет.

— А люди?

Крошник пожал плечами.

— Люди здесь бывают. Но редко.

— Почему?

— Потому что Нижедолье не любит, когда живые приходят без приглашения.

Мира посмотрела на дворец.

— Там Чернава?

— Там её чертоги.

— Значит, мы пойдём туда?

— Не сегодня.

— Почему?

Крошник указал на дальнюю часть долины.

По каменной дороге двигались несколько фигур. Их одежды были тёмными, а на лицах блестели серебряные маски.

Они несли длинные посохи, увенчанные чёрными камнями.

— Стражи корней, — прошептал Крошник. — Если они увидят тебя, сразу отведут во дворец.

— Но разве это плохо?

— Я не знаю, что Чернава хочет от тебя. А незнание — единственное, что иногда спасает жизнь.

Мира снова посмотрела на дворец.

Ей казалось, что оттуда кто-то наблюдает за ней.

Она не видела лица, но чувствовала взгляд.

— Крошник, — тихо сказала она. — Ты обещал показать мне дорогу к отцу.

Существо опустило голову.

— Я обещал провести тебя до первой развилки.

— Значит, дальше ты меня бросишь?

— Нет.

Он помолчал.

— Просто дальше придётся идти туда, где я сам боюсь появляться.

Мира посмотрела на него внимательнее.

— Ты боишься Чернавы?

Крошник нервно усмехнулся.

— Я боюсь многих вещей. Например, голодных камней, злых грибов и тех, кто слишком часто задаёт вопросы.

— А Чернавы?

Он не ответил.

Мира поняла, что это и был ответ.

В этот момент перстень отца в её ладони нагрелся.

Девушка разжала пальцы.

Медный камень светился изнутри. На его поверхности проступил тонкий знак, похожий на переплетённые корни.

Крошник увидел его и отшатнулся.

— Где ты это взяла?

— Это принадлежало отцу.

— Дай посмотреть.

Мира протянула руку.

Крошник осторожно коснулся перстня одним пальцем, но тут же отдёрнул его.

— Корневой знак…

— Что он означает?

Существо смотрело на перстень так, словно перед ним лежала не старая вещь, а живая змея.

— Знак хранителя.

— Но ты говорил, что мой отец был хранителем.

— Был.

— А теперь?

Крошник медленно поднял глаза.

— Теперь знак выбрал тебя.

Мира почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Нет. Я ничего не выбирала.

— Здесь не всегда спрашивают.

— Тогда я откажусь.

Крошник покачал головой.

— От корней нельзя отказаться, если они уже знают твою кровь.

Мира хотела ответить, но в этот момент над долиной раздался протяжный звук.

Не колокол.

Не рог.

Скорее, голос огромного дерева, которое скрипит под тяжестью веков.

Весь Нижний мир на мгновение замер.

В реке погас серебряный свет. Башни дворца озарились холодным сиянием, а где-то далеко между горами вспыхнула тонкая белая линия.

Крошник опустился на колени.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила Мира.

— Молчу.

— Зачем?

Он поднял голову и прошептал:

— Потому что древние корни проснулись.

В этот миг перстень на руке Миры вспыхнул.

И девушка услышала голос отца.

Не из-под земли. Не издалека.

Он прозвучал прямо внутри её головы.

«Прости меня, Мира. Я хотел, чтобы ты никогда не узнала этой дороги».

Она закрыла глаза.

— Папа…

«Если ты слышишь меня, значит, серебряное дерево уже пустило корни».

Мира сжала перстень так сильно, что металл больно впился в ладонь.

«Найди того, кто потерял своё имя. Он знает, как спасти тебя».

Голос оборвался.

Сияние перстня погасло.

Мира медленно открыла глаза.

— Кто потерял своё имя? — спросила она.

Крошник смотрел на неё с выражением, которого девушка прежде не замечала. В его взгляде смешались страх и жалость.

— Неужели он не сказал?

— Кто?

Существо отвело взгляд в сторону дворца.

— Яромир.

Мира повторила незнакомое имя про себя.

Яромир.

Оно почему-то показалось ей знакомым, хотя она была уверена, что никогда прежде его не слышала.

— Где его найти?

Крошник долго молчал.

Потом указал на узкую дорогу, уходящую вдоль реки.

— Если он ещё не ушёл к Чёрной меже, то, возможно, в старом доме у Каменных ворот.

— Ты пойдёшь со мной?

Крошник вздохнул.

— Похоже, выбора у меня нет.

— Почему?

— Потому что твой отец однажды спас мне жизнь. А я, в отличие от некоторых, умею помнить долги.

Он поправил веточку на голове, подтянул к себе маленькую сумку из сухих листьев и направился к тропе.

Мира последовала за ним.

Позади, далеко внизу, серебряное дерево продолжало расти.

Его корни проникали всё глубже в землю, а ветви тянулись к невидимому небу.

И впервые за много веков Нижедолье почувствовало, что граница между мирами больше не принадлежит ему одному.

Глава 3. Там, где нет солнца

Серебряное дерево осталось позади, но его свет ещё долго не исчезал из глаз Мирославы.

Даже когда долина скрылась за изгибом каменного склона, девушка продолжала видеть перед собой тонкое сияние, будто оно отпечаталось на внутренней стороне век. Впервые за всё время спуска она почувствовала не только страх, но и странное притяжение. Дерево было огромным, древним и совершенно чужим, однако в его серебряном блеске чудилось что-то знакомое. Как будто она уже однажды стояла под его ветвями, только была тогда слишком мала, чтобы запомнить.

— Не оглядывайся, — проворчал Крошник.

Он семенил впереди, перебирая короткими ногами по узкой тропе. Мох на его спине колыхался при каждом шаге, а из спутанных корней, заменявших ему волосы, торчал сухой лист.

— Почему? — спросила Мира.

— Потому что любопытство — это хорошо, пока оно не начинает любоваться тобой в ответ.

— Что это значит?

— Значит, иди.

Крошник не любил объяснять то, что считал очевидным. Особенно если объяснение могло заставить его признаться, что он чего-то боится.

Мира поправила плащ и ускорила шаг. Тропа уходила вниз, огибая выступы тёмного камня. Здесь уже не было той безмолвной пещеры, в которой они встретили существо из чёрной коры. Нижедолье шумело вокруг них. Где-то далеко перекликались невидимые птицы, журчали ручьи, стучали молотки, а иногда доносился протяжный гул, похожий на пение множества голосов.

— Здесь живут люди? — спросила Мира.

— Некоторые.

— А остальные?

— Не люди.

— Это я уже поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Мира остановилась и посмотрела на него.

— Крошник.

Существо вздохнуло так тяжело, словно на его плечи взвалили целую гору.

— Ладно. Здесь живут те, кто никогда не видел солнца, те, кто однажды его потерял, и те, кому оно больше не нужно. Есть корневые жители, есть каменные, есть речные. Есть те, кто пришёл сюда после смерти, но не сумел найти дорогу дальше. Есть и такие, кто родился здесь и считает верхний мир сказкой.

— А ты к кому относишься?

— К тем, кто не любит отвечать на личные вопросы.

— Удобная принадлежность.

— Самая безопасная.

Он снова двинулся вперёд.

Вскоре тропа вывела их на широкий уступ. Перед Мирой открылся город.

Она невольно задержала дыхание.

Нижедолье оказалось куда обширнее, чем можно было представить по первым пещерам и узким проходам. Над огромной впадиной поднимался свод, уходивший так высоко, что терялся в темноте. В нём мерцали тысячи светлых точек — не звёзды, но похожие на них крошечные огни. Они плавали среди каменных наплывов, цеплялись за корни, переливались холодным голубым и зеленоватым светом.

По склонам долины росли деревья, но росли они неправильно: их кроны тянулись вниз, к земле, а корни уходили вверх, в невидимое небо. На ветвях висели прозрачные плоды, внутри которых двигались золотистые искры. Некоторые деревья были совсем маленькими, не выше человеческого колена, другие достигали свода и переплетались там ветвями, образуя целые мосты.

Между ними стояли дома.

Одни были вырезаны прямо в камне, другие держались на корнях, третьи напоминали огромные грибы с окнами из янтаря. По узким улицам двигались фигуры: высокие, низкие, прозрачные, покрытые корой или серой шерстью. Кто-то нёс корзины с мерцающими камнями, кто-то толкал тележку, наполненную сухими листьями. У одного дома женщина с длинными серебряными волосами развешивала на верёвке маленькие колокольчики, а рядом мальчик с глазами цвета речной воды запускал в воздух бумажную птицу.

Птица взлетела, но вместо того чтобы упасть, исчезла в каменном своде.

Мира смотрела на всё это, забыв о страхе.

— Здесь есть рынки? — спросила она.

— Есть.

— Мастерские?

— Есть.

— Дети?

Крошник покосился на неё.

— Иногда.

— А солнце?

— Нет.

— Никогда?

— Иногда приходит его память. Но это не одно и то же.

Он указал на дальнюю часть долины. Там, за городскими крышами, поднимались чёрные башни. Они стояли на склоне, словно зубы огромного зверя, и соединялись между собой тонкими мостами. За ними виднелась река, серебристая и неподвижная на вид. Она пересекала Нижедолье, огибала город и исчезала в расщелине, откуда исходило слабое белое сияние.

— А это?

— Река Забвения.

— Мы пойдём туда?

— Если у тебя появится желание забыть, кто ты такая.

— Не появится.

Крошник посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью.

— Здесь желания редко спрашивают, прежде чем исполниться.

Мира хотела ответить, но внизу раздался звон.

Он был негромким, однако прокатился по всей долине. Один удар, затем второй, третий. На улицах фигуры остановились. Женщина с колокольчиками опустила руки. Мальчик спрятал бумажную птицу за спину. Даже светящиеся точки под сводом на мгновение погасли.

— Что это? — прошептала Мира.

Крошник резко втянул голову в плечи.

— Каменные ворота.

— Но мы ещё не дошли.

— Они не для нас звонят.

Вдали, у подножия чёрных башен, начали двигаться тени. Они отделились от стен и пошли по мостам, не касаясь их ногами.

— Кто это?

— Стражи Чернавы.

— Они охраняют город?

— Они следят, чтобы город не забывал, кому принадлежит.

Крошник схватил Миру за рукав и потянул в сторону узкого прохода между камнями.

— Нам нужно идти.

— Но мы ведь направляемся к воротам.

— Именно поэтому нужно идти быстрее.

Они спустились по тропе, которая петляла между деревьями и каменными выступами. Мира старалась не отставать. С каждым шагом шум города становился отчётливее. Теперь она слышала голоса, скрип повозок, звон посуды, чей-то смех. Нижедолье было населено, оно жило, торговало, спорило, растило детей и хоронило своих умерших.

И всё же за этой жизнью чувствовалось что-то тревожное.

Люди здесь редко смотрели друг другу в глаза. На дверях домов висели связки сухих корней, а у каждого перекрёстка стояли небольшие каменные столбы с вырезанными на них именами. Некоторые имена были аккуратно перечёркнуты. Другие кто-то пытался соскоблить.

Мира остановилась возле одного такого столба.

— Почему их стирают?

Крошник обернулся.

— Не трогай.

— Я только смотрю.

— Смотреть тоже можно слишком долго.

Но Мира уже прочитала несколько имён. Одно из них показалось ей знакомым. Она не успела понять почему: буквы начали расплываться, будто их смазывала невидимая рука.

— Что происходит?

— Имена здесь не любят чужих глаз.

Крошник схватил её за ладонь и отвёл от столба.

— Запомни, Мира: если кто-то спросит, как тебя зовут, не отвечай. Если предложат назвать тебя по-другому — откажись. Если услышишь своё имя из темноты, не оборачивайся.

— Ты уже говорил.

— Значит, повторю ещё раз. Может быть, хоть однажды ты послушаешь.

— А если я сама захочу узнать имя того, кто спрашивает?

Крошник остановился.

— Тогда сначала спроси себя, зачем ему понадобилось твоё.

Мира посмотрела на него внимательнее.

— Ты знаешь, что здесь произошло с именами?

Существо отвернулось.

— Знаю достаточно.

— А с Яромиром?

При этом имени Крошник заметно помрачнел.

— Я же сказал, что он потерял своё имя.

— Но как?

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что стены слушают.

Мира огляделась. Они находились на пустынной улице, между домами с тёмными окнами. На ближайшей стене росли тонкие корешки, похожие на волосы. Они едва заметно шевелились.

— Ты серьёзно?

— В Нижедолье стены редко бывают просто стенами.

Крошник потянул её дальше.

Каменные ворота показались за поворотом. Они были высечены в скале и представляли собой две огромные створки из тёмного камня. На их поверхности виднелись изображения переплетённых деревьев, а между ними — человеческая фигура без лица. По обе стороны ворот стояли статуи зверей с длинными рогами. Их каменные морды были обращены к дороге, а глаза светились тусклым янтарём.

Перед воротами лежала небольшая площадь. Здесь почти не было прохожих. Лишь у стены сидел старик в сером плаще, перебирая чётки из деревянных бусин. Каждая бусина была вырезана в форме крошечного человеческого лица.

— Нам туда? — спросила Мира.

— За ворота.

— А Яромир там?

— Возможно.

— Ты не уверен?

— Яромир не из тех, кого можно найти, когда захочешь.

— Ты ведь говорил, что он живёт в старом доме у Каменных ворот.

— Я говорил, что он может там быть.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Только когда не хочу, чтобы меня потом винили в чужих неприятностях.

Мира хотела возразить, но старик поднял голову.

— Дочь хранителя, — произнёс он.

Его голос был сухим, словно листья, пролежавшие зиму под снегом.

Крошник мгновенно спрятался за Мирославину спину.

— Мы просто проходим, — быстро сказал он.

— Никто здесь не проходит просто так.

Старик поднялся. Его чётки тихо звякнули.

— Давно не ступала человеческая нога на эту дорогу.

— Я не знала, что она запрещена, — ответила Мира.

— Запреты редко предупреждают тех, кто их нарушает.

Он протянул к ней руку. На ладони лежала маленькая костяная пластинка с вырезанным знаком, похожим на раскрытый глаз.

— Покажи перстень.

Мира невольно сжала руку в кармане.

— Зачем?

— Чтобы понять, кто ты.

— Я знаю, кто я.

Старик усмехнулся.

— Пока ещё.

Крошник тихонько потянул её за плащ.

— Не надо, — прошептал он.

Но старик уже сделал шаг вперёд. Янтарные глаза статуй за его спиной вспыхнули.

— Ратибор должен был привести тебя сам, — сказал он. — Или хотя бы не позволить тебе прийти.

Мира почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Вы знали моего отца?

— Я знал его имя.

— Что с ним произошло?