Развод. Ты больше не мой муж

Вместо этого я медленно убрала договор в папку.

— Давай поешь, — сказала я. — И поговорим.

Глава 6. Дочь имеет право злиться

— Конечно, — сказала я. — Там тебе удобнее. А я тут как-нибудь.

Слова вылетели раньше, чем я успела понять, кому их говорю.

Даша стояла у холодильника в школьной блузке, на манжете — след от синей ручки. Посмотрела на меня и втянула подбородок.

— Я не это сказала.

Я уже знала, что нужно остановиться. Но обида толкала дальше.

— У тебя здесь тоже всё будет. Нужно немного потерпеть.

— Ты мне каждый раз говоришь потерпеть. Я просто спросила.

Она вышла из кухни. Через секунду в комнате негромко закрылась дверь.

Я осталась стоять с папкой в руках. На первой странице договора ещё виднелась моя подпись. Мне казалось, что после такого дня я имею право хотя бы на один спокойный вечер.

Нина заглянула в кухню, посмотрела на меня.

— Ты сейчас с кем разговаривала?

— Я знаю.

— Тогда исправляй.

Я раздражённо выдохнула.

— Не надо меня воспитывать.

Сестра ничего не ответила. Подняла с пола Дашин шарф, повесила на крючок и ушла в свою комнату.

Минут пять я пыталась придумать такое объяснение, после которого дочь поняла бы, как мне больно. Потом отложила все объяснения и постучала.

Даша лежала на диване в наушниках. Музыки я не слышала, хотя обычно она включала громко.

— Можно сяду?

Она пожала плечом. Я села на край.

— Я на тебя сорвалась. Ты ничего плохого не сказала.

Даша смотрела в экран.

— Ты так говоришь, будто я тоже тебе изменила.

Мне стало стыдно.

— Да. Очень похоже получилось. Прости.

Она убрала телефон под подушку.

— Я папу люблю.

— Я знаю.

— И я не хочу, чтобы ты из-за этого…

Даша замолчала. Я не стала заканчивать за неё.

— Мне будет трудно к этому привыкнуть, — сказала я. — Но тебе не нужно переставать его любить. И жить в своей комнате хотеть можно.

Она повернулась ко мне.

— А почему тогда я не могу?

— Можешь приезжать. Мы договоримся, в какие дни. Постоянно пока давай поживём вместе. Мне нужно время разобраться, как всё устроить. И тебе тоже. Если тебе здесь чего-то не хватает, скажи. Только я не всё смогу сделать сразу.

Даша долго ковыряла ногтем край наволочки.

— Лампу ты привезла?

— Да. В пакете у окна.

Она села, достала лампу, поставила на стол. Между Нининой коробкой с квитанциями и моим ноутбуком почти не осталось места.

— Вот видишь, — сказала она тихо. — Мне правда негде.

Я посмотрела на стол и впервые за вечер увидела не неблагодарного ребёнка, а девочку, которая пытается разместить лист формата А3 на чужом клочке пространства.

Мы убрали часть моих вещей на подоконник. Коробку Нины пришлось временно поставить на шкаф. Даша включила лампу и подвинула мне табурет, чтобы я помогла закрепить провод.

За это маленькое разрешение быть рядом я была благодарна сильнее, чем хотела показывать.

С Павлом встретились в воскресенье. В кафе неподалёку от школы, чтобы не привязывать разговор ни к одному дому.

Он приехал заранее, заказал кофе и спросил, как мы устроились. Я ответила коротко. Не хотелось описывать наш тесный диван, будто это был довод в пользу его предложения.

— Даша мне пишет, — сказал он. — Хочет домой.

— Она и мне сказала.

— Тогда зачем её держать у Нины?

Я положила перед собой список с расписанием.

— Я её не держу в плену, Паша. У нас только неделя прошла. Давай сначала договоримся о выходных и буднях. Ей нужна предсказуемость.

— Я готов, когда угодно.

— Во вторник можешь забрать с рисования?

Он взял телефон.

— Во вторник встреча. Можно в среду.

— В среду рисования нет.

Павел поднял на меня глаза, понял и отложил телефон.

— Ладно. Какие дни нужны?

Мы просидели почти час. Договорились о двух вечерах, ближайшем выходном и деньгах на дочь. Павел предложил пятьдесят тысяч в месяц на обычные расходы, крупные траты обсуждать отдельно. Я сказала, что порядок нужно закрепить, чтобы не выяснять каждый раз, что считается обычным. Он раздражённо потёр лоб, но согласился обсудить оформление с представителями.

— И ещё, — сказала я. — Не спрашивай через Дашу, где я и с кем. Не передавай мне через неё сообщения.

— Я один раз спросил, дома ли вы.

— Тогда на одном разе и остановимся. Со мной можно связаться напрямую.

Он покрутил ложку.

— Ты думаешь, я её против тебя настраиваю?

— Я думаю, ей и без этого тяжело.

Павел кивнул. Мы оба устали, а впереди было ещё слишком много обычных дней, в которых нужно было забирать ребёнка, покупать обувь и помнить про родительское собрание.

Перед тем как уйти, он спросил:

— Она Веру упоминала?

— Нет.

— Я пока не буду их сталкивать.

Я почувствовала острое желание спросить, что значит «пока». Вместо этого сказала:

— Сначала поговори с дочерью. Не ставь её перед фактом.

Дома Нина собиралась уходить. В коридоре лежал небольшой пакет с подарком, на стуле — платье.

— Ты вечером будешь? — спросила я.

— После одиннадцати.

— А я хотела на пару часов к материалам съездить. Пока магазин открыт. Даша могла бы с тобой…

Нина выпрямилась.

— Нет, Лен. Не могла бы.

— Я же не на весь вечер.

— У меня день рождения у подруги. Мы неделю назад договорились.

Я вспомнила. Она действительно говорила. Ещё в тот вечер, когда мы привезли торт.

— Ладно, возьму Дашу с собой.

— Я не поэтому сказала нет, — ответила Нина. — И не потому, что мне жалко. Просто у меня тоже есть жизнь. Давай ты будешь сначала спрашивать, а не считать, что я здесь по умолчанию.

Сначала захотелось сказать, что у меня всё разрушилось, а у неё всего лишь день рождения. Я уже открыла рот и увидела, как сестра смотрит на меня. Без злости. Устало и немного настороженно.

— Ты права, — сказала я. — Я забыла про праздник.

— И про мою комнату давай сразу договоримся. Даша может там сидеть, когда меня нет, но вещи я хочу находить там, где оставила.

— Хорошо.

— И ужин я не всегда готовлю. Иногда у меня дома йогурт и кусок сыра. Это не значит, что я вас голодом морю.

Я неожиданно рассмеялась.

— Макароны были очень убедительные.

Нина тоже улыбнулась. Мы наконец перестали ходить друг перед другом так осторожно, будто любая бытовая просьба была предательством.

Вечером я съездила с Дашей за образцами, купила продукты, наготовила еды на два дня и подписала контейнеры. Дочь сказала, что это выглядит как подготовка к ядерной зиме.

— Просто не хочу, чтобы мы спорили из-за котлет, — ответила я.

— Тогда мои подпиши крупнее.

На следующий день позвонил Андрей. Я как раз стояла у школьного кабинета: классный руководитель просила зайти по поводу пропущенных Дашей заданий.

— Удобно по схеме поговорить? — спросил он.

Я машинально начала искать план в сумке.

— Да, только секунду…

За дверью меня позвали по имени.

— Вообще нет, — призналась я. — Сейчас совсем неудобно. Можно после семи?

— Можно. В семь пятнадцать наберу.

Он позвонил в семь пятнадцать. Я успела закончить школьный разговор, забрать дочь и разогреть те самые подписанные котлеты. Никакого упрёка в его голосе не было. Мы обсудили размеры и разошлись каждый к своим делам.

Во вторник Павел всё же освободил вечер, и Даша поехала к нему. Я проверила, взяла ли она зарядку, спросила, не забыли ли они про обратное время, и остановила себя на третьем вопросе.

— Мам, у меня телефон есть, — сказала дочь.

— Да. Напиши, как доедете.

Дверь закрылась, и в квартире стало тихо. Нина задерживалась на работе. Я впервые за неделю осталась одна.

Села за ноутбук и открыла письмо Галины с уточнениями. К входной зоне добавилась просьба «заодно посмотреть стенд» и «набросать гардероб целиком, чтобы не спорить потом».

Я прочитала ещё раз, заглянула в договор и потянулась к чистому листу. Потом остановилась.

На дополнительные рисунки уходило почти столько же времени, сколько на то, за что мы договорились о цене.

Глава 7. Цена работы

Двадцать минут я редактировала письмо Галине. Убирала слово «дополнительный», возвращала, меняла «потребуется оплата» на «можно обсудить», потом снова ставила «потребуется».

В конце концов позвонила.

— По гардеробу и стенду нужно отдельное задание, — сказала я, глядя в свои записи. — В пробную часть они целиком не входят.

Галина ответила не сразу.

— Мы же про фойе разговаривали.

— Да. Но в договоре входная зона, стойка и ожидание. Если делать всё, изменятся срок и цена.

— А стенд вы сами предложили перенести.

Я закрыла глаза. Она была права.

— Перенос стенда я покажу в общем решении. Это моя часть. А весь гардероб, новые шкафы и рабочие места — уже другое.

— Сколько другое?

Я назвала стоимость дополнительной схемы и время, которое на неё уйдёт. Галина попросила прислать коротко, без описания в трёх письмах, и сказала, что обсудит с бухгалтером.

На этом разговор закончился.

Я ещё минуту сидела с телефоном у уха, будто сейчас должна была разразиться гроза. Ничего не произошло. Даша вышла из ванной и спросила, где её расчёска. За окном проехала машина, соседка хлопнула дверью на лестнице. Я попросила денег за работу, и мир продолжал заниматься своими делами.

К обеду Галина согласовала дополнительную схему, но попросила перенести часть полок в пределах исходного варианта без увеличения цены. Я посмотрела собственные формулировки и согласилась. Не всё, что мне сейчас было неприятно, оказывалось несправедливым.

В пятницу я поехала к Андрею смотреть образцы.

Мастерская занимала первый этаж старого хозяйственного корпуса. Никакой красивой вывески: лист с названием, номер телефона и стрелка, нарисованная маркером. Я дважды проехала мимо ворот и позвонила.

— Видите красную машину без заднего колеса? — спросил Андрей.

— Вижу.

— Вот за ней направо. Здесь навигатор считает, что мы живём в реке.

Он вышел меня встретить. В мастерской работал пылесос, двое мужчин подгоняли детали, ещё один разговаривал по телефону у дальней стены. Я удивилась, насколько всё было обычным: стеллаж с банками, календарь, чайник на тумбочке. Прямо рядом с календарём висел детский рисунок автомобиля с невероятно длинным капотом.

— Не ваш дизайн? — спросила я.

Андрей посмотрел на рисунок.

— Сын делал. Лет десять назад. Заявлял, что так будет быстрее.

— И как?

— В производство не запустили. Инвесторы не нашлись.

Он принёс несколько небольших щитов, показал, как выглядит покрытие при дневном свете. Я положила рядом образец ткани. На фотографии сочетание было удачным, здесь дерево уходило в желтизну.

— Вот поэтому я не люблю утверждать по телефону, — сказал он.

— Я тоже не люблю. Но каждый раз надеюсь, что на этот раз экран не врёт.

Мы перебрали варианты. Сначала говорили на вы, потом Андрей случайно сказал «посмотри», заметил и остановился.

— Можно на ты? А то я сейчас буду торжественно предлагать вам наждачную бумагу.

— Можно.

Мне стало приятно совершенно несоразмерно важности события. Будто между нами освободили немного лишнего места.

Он отнёс лишние щиты и вернулся с расчётом по скамье. Я думала, что мы обсудим только цвет, но задержалась над списком работ.

— Ты действительно всё это делаешь?

Андрей посмотрел на меня с весёлым недоумением.

— Обычно да. Иногда вот Виталик. Но он тоже настоящий.

Я покраснела.

— Не так спросила. Я думала, там только снять покрытие и укрепить.

Он сел рядом, показал на фотографиях, где разошлось соединение и почему прежняя заплата не держит нагрузку.

— Если человек на край сядет, оно может снова пойти. Красиво будет неделю. Мне потом не хочется приезжать и объяснять, что я имел в виду.

Я водила пальцем по строкам, считая время. В собственной работе я всё ещё пыталась учесть только часы, когда непосредственно рисовала. А поездки, переписка, подбор, сомнения по вечерам получались как будто бесплатными.

— Я, кажется, пробный этап слишком дёшево посчитала, — призналась я.

— Возможно. А сколько ты на него отвела?

— Неделю. Уже вторая идёт.

— И продолжаешь добавлять?

Я посмотрела на него.

— Ты слишком быстро понял.

— Частая болезнь. Я знакомым однажды стол делал. Они потом решили, что было бы хорошо и кухню. Раз уж инструмент достал.

Я засмеялась. Затем повернула план и показала вариант, при котором часть существующей мебели оставалась на месте.

— Смотри, если вот этот шкаф восстановить сейчас, он встаёт только здесь. А он не нужен. Мы просто боимся выбросить, потому что старый. Можно оставить скамью, а остальное сделать проще.

Андрей долго смотрел на схему.

— Да. И по деньгам им легче будет.

— Тебе работы меньше.

— Зато бессмысленной меньше.

Он спросил, не голодная ли я. Я собиралась сказать, что нет, и вспомнила, что утром съела половину Дашиного бутерброда.

Через десять минут мы сидели за маленьким столом в отдельной комнате. Андрей достал из холодильника суп, хлеб и контейнер с курицей. Предложил поделиться.

— Ты всем так обед выдаёшь?

— Только кто застрял с образцами больше чем на час. Сотрудников предупреждаю, чтобы не злоупотребляли.

Он поставил передо мной тарелку. Я сначала собиралась съесть немного, потом поняла, насколько голодна.

За обедом мы говорили о совершенно незначительных вещах. О людях, которые заказывают белые диваны, а потом боятся на них сесть. О том, как дорого обходятся маленькие квартиры, если пытаться поместить в них всю прежнюю жизнь. О фильме, который Нина советовала всем подряд, хотя сама ещё не посмотрела.

Я поймала себя на том, что не проверяю телефон каждую минуту.

У Андрея телефон как раз зазвонил. Он посмотрел на экран и ответил:

— Да, Тём. Слушаю.

Голос у него изменился, стал домашним и чуть настороженным. Сын что-то спрашивал про выходные, потом про оплату курса. Андрей уточнил сумму, попросил прислать ссылку и напомнил о времени встречи.

— Семнадцать, — сказал он, убрав телефон. — Каждую неделю новый план жизни. Сейчас инженерный курс нашёл. До этого хотел только рисовать.

— А живёт с тобой?

— С мамой. У меня бывает. Мы шесть лет в разводе.

Я размешала остывающий суп.

— Справляетесь?

— С переменным успехом. Я всё ещё иногда считаю, что он свободен, если я свободен. Потом выясняется, что у него друзья, занятия, какие-то совершенно неотложные дела.

Он улыбнулся.

— У тебя дочь помладше?

— Тринадцать. Недавно объяснила мне, что дома у неё есть своя комната и поэтому любые взрослые причины переехать выглядят недостаточно убедительными.

Андрей не стал расспрашивать, почему мы переехали. Только посмотрел на меня внимательнее.

— Понятно. В тринадцать комната очень важна.

Я кивнула. Потом мы вернулись к материалам, и я была ему за это благодарна.

Когда я собралась уходить, выяснилось, что один из образцов тяжёлый. Андрей спросил, донести ли до машины. Я позволила.

На улице он остановился у багажника, подождал, пока я освобожу место. Я убирала пакеты, папки, Дашины сменные кроссовки и чувствовала себя неловко из-за беспорядка.

— Нормальная рабочая машина, — сказал он. — У меня иногда хуже.

— У меня сейчас в ней половина квартиры.

— Тогда у тебя очень хорошо помещается половина квартиры.

Он поставил щит, придерживая край. Наши руки на секунду соприкоснулись. Обычное движение, которое могло ничего не значить. Я, однако, ещё несколько секунд чувствовала тепло его пальцев и очень старалась смотреть на крепления в багажнике.

Андрей не сделал вид, будто ничего не заметил. Но и не воспользовался моей неловкостью. Просто спросил:

— В понедельник на объекте увидимся?

— Да. Мне ещё схему по дверям проверить.

— Тогда до понедельника, Лен.

Он впервые назвал меня так, без полного имени. Я ответила и только на перекрёстке поняла, что улыбаюсь.

В понедельник улыбаться оказалось некогда. Пришла Галина, открыла служебную дверь и спросила, почему на моей схеме за ней стоит высокий модуль.