Развод. Ты больше не мой муж

— Дома лежат. Я все папки разбирала.

— Скопируйте то, к чему у вас есть законный доступ. Собственную почту тоже сохраните. Никуда не входите под чужими паролями, не берите документы у сотрудников в обход установленного порядка. Если чего-то не хватает, для этого есть запросы и суд.

Я кивнула.

— Он ещё предложил два миллиона. И машину.

Я показала файл. Маргарита прочитала его внимательно, не перебивая меня даже тогда, когда я начала объяснять, что Павел вообще-то раньше не был таким.

— Пока ничего не подписывайте, — сказала она. — По одному этому перечню невозможно понять, насколько предложение соответствует действительному составу имущества.

— Он считает, что я хочу наказать его за измену.

— А вы?

Я задумалась. Честный ответ был некрасивым.

— Сегодня хочу. Чтобы ему тоже было плохо. Но жить на это я не смогу.

Маргарита сняла очки.

— Тогда полезно отделить одно от другого. В имущественном споре мы доказываем имущество и ваши права. Не то, насколько ваш муж плохой человек.

Она назвала стоимость работы, порядок оплаты и то, что входит в каждый этап. Я записывала суммы в заметки и прикидывала остаток на своей карте. После первичной оплаты запас переставал выглядеть запасом.

— Можно сначала начать с развода? — спросила я. — А с имуществом отдельно?

— Да. И нужно понять, как вы договоритесь о дочери. Не связывайте её содержание с вашим отказом от чего-либо. При необходимости будем оформлять всё отдельно.

У выхода я задержалась у вешалки. Пальто никак не попадало рукавом в руку.

— Маргарита, а если он передумает?

Она не спросила, о деньгах ли я.

— Передумать может. Решение о том, чего хотите вы, всё равно придётся принять вам.

На улице был мокрый снег. Я села в машину, положила перед собой список документов и несколько минут смотрела на своё имя в верхнем углу. В этом листе я была человеком с вопросами и правами. Не только женщиной, которая не заметила восемь месяцев.

Нина выслушала рассказ, стоя у плиты. В кастрюле переваривались макароны.

— Пятьдесят тысяч могу дать, — сказала она. — Больше сейчас не потяну. У меня ещё машина в ремонте и апрельская поездка уже оплачена.

— Я верну.

— Я знаю. Давай просто запишем, сколько и когда. А то потом ты будешь возвращать мне по семьсот рублей и извиняться за каждую покупку.

Я села на табурет.

— Тебе не кажется, что я слишком быстро решаю?

Нина выключила плиту.

— Ты четыре дня почти ничего не решала. Только складывала его носки в отдельный пакет, потому что «вдруг человеку понадобится». Что именно ты хочешь ещё подождать?

Я посмотрела на корзину с чужим бельём у ванной. Носки действительно лежали там. Попали в нашу сумку, и я вчера их выстирала.

— Я завтра подам на развод, — сказала я.

Нина кивнула и поставила передо мной тарелку макарон. Они слиплись в один ком.

— Сегодня такой гарнир. Жалобы не принимаются.

После обеда мы посчитали расходы. Отдельно Дашины — Павел перевёл первые деньги и написал, что готов оплачивать согласованные траты напрямую. Отдельно мои. Отдельно то, что я буду вносить на продукты сестре.

Оказалось, что мне даже стыдно вписывать в список собственную стрижку. Я зачеркнула её, Нина посмотрела, но ничего не сказала.

В пять нужно было забирать Дашу с рисования. «Маяк» находился в бывшем небольшом кинотеатре: зал оставили для спектаклей и лекций, наверху работали студии, а на первом этаже было просторное, плохо устроенное фойе. Здесь всегда кто-нибудь стоял поперёк прохода, потому что скамейки поставили далеко от гардероба, а родителям хотелось видеть лестницу.

Нина работала в центре почти три года. До этого я бывала здесь столько раз, что перестала замечать облупившуюся деревянную дверь и вечный запах мокрых курток.

В тот вечер возле двери стоял мужчина с инструментом. Высокий, в тёмной рабочей куртке, с защитными очками на макушке. Он пытался объяснить Галине Тихоновой, руководителю центра, что одну створку нельзя просто подпилить.

— Мы её уже подпиливали, — напомнила Галина. — Три года всё открывалось.

— Если ещё подпилить, дверь получится с вентиляцией внизу. Вы же её восстанавливать хотите.

Я остановилась в стороне, пропуская двух женщин с детьми. Одна пыталась сложить зонт, другая снимала с ребёнка шарф. Мужчина отступил, придержал створку, поднял с прохода ящик.

— Здесь вообще не в двери проблема, — сказала я прежде, чем успела подумать.

Галина повернулась.

— А где?

Я показала на стойку администратора.

— Люди останавливаются сразу за входом. Им дальше не видно, куда идти. Потом второй поток с лестницы упирается в них же.

Мужчина посмотрел туда, куда я показывала.

— А если стойку убрать, за ней окно в служебное помещение будет.

— Не убрать. Повернуть. И свет добавить вот здесь.

Я шагнула к стене, показала рукой, как можно развернуть поток. Впервые за несколько дней говорила и не вспоминала каждую секунду о Паше.

— Вы у нас кто? — спросила Галина без враждебности, но с деловым интересом.

— Я Лена. Дашина мама. И Нинина сестра.

— Это я знаю. Вы по профессии кто?

Я замялась.

— Дизайнер. Но давно нормально…

Мужчина наклонился за карандашом, который скатился с ящика. Выпрямился и спросил:

— Нормально — это как?

— За деньги, — ответила я и тут же пожалела.

Он не засмеялся.

— Тогда, наверное, стоит с этого и начать.

Галина посмотрела на меня внимательнее.

— У нас как раз будут менять фойе. Пока небольшой этап, без архитектурных подвигов. Вы Нине скажите, пусть условия перешлёт. Работа платная, но смотреть будем несколько предложений.

Из-за лестницы вышла Даша, увидела меня и удивилась:

— Ты чего здесь руками машешь?

Мужчина улыбнулся. Я почувствовала, что у меня нагрелись щёки, и разозлилась на себя. После всего, что случилось, ещё только этого не хватало.

— Обсуждаем, куда поставить стойку.

— Лишь бы не туда, где мы сидим. У нас там розетка.

— Вот, — сказал мужчина Галине. — Пользователь сразу назвал главное.

Даша с интересом посмотрела на него, но ничего не ответила.

Я уже собиралась уходить, когда он снова повернулся ко мне.

— Андрей. А вы Лена, правильно?

— Правильно.

— На петли только не опирайтесь, если будете что-нибудь мерить. Они пока просто наживлены.

Он указал на створку, а я поняла, что успела положить ладонь как раз туда, куда не стоило. Убрала и тихо поблагодарила.

Дома Нина переслала условия: портфолио, план и перечень работ для пробного участка. Я открыла облачную папку. Половина проектов осталась на домашнем ноутбуке.

Рядом Даша листала новый альбом. Плотные чёрные страницы шуршали.

— Я могу посидеть одна, если ты к папе поедешь, — сказала она, не поднимая головы.

— Завтра. За вещами и документами.

Даша кивнула и перевернула лист.

Я предупредила Павла, что приеду утром, и вернулась к недописанному заявлению о разводе.

Глава 4. Папка с нашим именем

Павел оставил ключ под горшком у боковой двери, хотя у меня были свои.

Я заметила это ещё из машины: край брелока торчал из-под поддона. Сколько раз я просила не делать так. Даша один раз взяла ключи поиграть, потом мы искали их всей семьёй до темноты.

Я открыла дверь своей связкой.

Муж был на кухне. На столе стояли две чашки.

— Кофе будешь?

— Нет, спасибо. Мне ноутбук и папки нужны.

— Я понял. Просто спросил.

Он отодвинул вторую чашку. На нём была домашняя футболка, купленная мной прошлым летом, и почему-то от этого хотелось развернуться и выйти. У него оставался обычный утренний вид. Не было никакого внешнего признака, по которому я могла бы отличить человека до субботы от человека после.

— Ты заявление подала? — спросил он.

— Сегодня утром. Маргарита помогла подготовить.

— Маргарита — это кто?

— Мой адвокат.

Он поднял чашку, но не стал пить.

— Тебе уже адвокат нужен?

— Да.

Павел усмехнулся, глядя в окно.

— Теперь понятно, почему ты про фирму заговорила.

— Я про фирму заговорила до консультации. Дома, в субботу.

Он помнил, я видела. Просто ему удобнее было представить, что незнакомая женщина научила меня требовать лишнее.

В кабинете на втором этаже я собрала ноутбук, зарядку и графический планшет. Планшет покупали давно, Даша успела поцарапать корпус ножницами, когда делала открытку. Проверила, не осталась ли в тумбе флешка. Потом открыла шкаф с документами.

Папки были подписаны моей рукой: «Дом», «Даша», «Машины», «Квартира», «Контур». Между ними стояла тонкая зелёная, которую мы называли «Всё остальное». Там обычно оказывалось самое важное.

Я начала с квартиры. Договор, акт, копии платежей, документы на отделку. Вспомнила день покупки: Павел заехал за мной после работы, мы осмотрели пустые комнаты и долго спорили, не слишком ли мало света во второй спальне.

— Для сдачи сойдёт, — сказал он тогда. — А дальше посмотрим.

Значит, сначала квартира действительно была вложением. Потом было больше двух лет без Веры — если они сказали мне правду о восьми месяцах. Я поймала себя на попытке найти место, с которого жизнь стала ненастоящей. Не получалось. Даты ложились одна на другую, а я всё равно помнила, как мы смеялись в тех пустых комнатах.

Я сделала копии, проверила, читаются ли суммы и номера. Сам договор оставила на месте: Маргарита сказала не устраивать борьбу за бумажную папку, если можно спокойно сохранить сведения.

На нижней полке лежали старые рабочие распечатки. Угловая кухня для квартиры на улице Ошарской. Гардеробная, которую клиентка дважды просила уменьшить, пока не выяснилось, что ей жалко места для собственных вещей. План маленькой гостиной, где мы умудрились оставить и диван, и полноценный стол.

Я рассматривала листы с неожиданным интересом. Часть решений давно бы переделала. Особенно этот жуткий полукруг у стены: зачем я вообще его предложила? Но проходы были удобными. И свет я распределила хорошо.

На титульных листах стоял логотип «Контура». Моей фамилии не было.

Павел поднялся, когда я фотографировала эскиз.

— Это-то тебе зачем?

— В портфолио. Хочу вспомнить, что у меня есть.

Он опёрся о дверной косяк.

— Эти проекты через фирму шли.

— Я помню. Клиентские данные никуда не выкладываю. На фотографии спрошу разрешение.

— Ты куда устроиться собралась?

Я не хотела говорить, но потом поняла, что скрывать саму возможность работы мне незачем.

— В «Маяке» есть небольшой заказ. Пока только пробный этап.

— Там деньги смешные, Лена.

— Я ещё не спрашивала сколько.

— Я могу тебе дать нормальные проекты. Ты это знаешь. Хоть официально оформим, если вопрос в этом.

От неожиданности я даже опустила телефон.

— Ты предлагаешь мне работать у тебя?

— Я предлагаю не бегать по мелочам. У тебя опыт есть, наши процессы знаешь. Зачем изображать, будто мы враги?

Я посмотрела на стопку листов. В двух проектах была ошибка, которую я потом исправляла за вечер. В одном — удачная находка, которой Павел до сих пор пользовался в презентациях. Там был настоящий труд, и мне ужасно хотелось, чтобы он признал его сейчас. Сказал, что я не просто «помогала».

Вместо этого мне предлагали вернуться под знакомую крышу и снова получать разрешение на обычную жизнь.

— Я попробую сама.

— Ну попробуй, — сказал он и оттолкнулся от косяка. — Только не надо потом думать, что я тебе не предлагал.

Я чуть не ответила резко, но промолчала. Он уже собирался уходить.

Когда внизу закрылась дверь, я открыла зелёную папку.

В ней лежала расписка отца Павла о займе. Миллион двести тысяч, 2013 год. Свёкор тогда собирался продать дачу, но отложил сделку, чтобы помочь нам войти в «Контур». Я помнила, как нам было неловко брать у него деньги, а он говорил, чтобы возвращали без геройства, когда получится.

Рядом лежал мой старый лист учёта: несколько сумм, даты, пометки о платежах. В 2016 году мы закрывали этот долг. Последнюю часть переводила я, потому что в тот день Павел был в дороге и попросил разобраться самой.

В субботнем предложении мужа была строка об обязательствах, включая непогашенный семейный заём.

Я села на пол возле шкафа и перечитала расписку. Может, был другой? Может, что-то неправильно помню?

В зелёной папке нашлась копия сообщения свёкра: он любил распечатывать важное, а я переняла эту привычку. «Всё получил. Теперь можете заняться собой». Подписано его обычным «Обнимаю, папа».

Я долго держала лист на коленях. Свёкор умер шесть лет назад, и мне вдруг захотелось поговорить именно с ним. Он был не самым мягким человеком, мог полчаса объяснять, почему не нужно покупать дорогой чайник. Но чужое всегда возвращал вовремя и очень сердился, когда дети пытались жульничать в настольных играх.

Я сфотографировала расписку, свои записи и сообщение. Затем открыла банковское приложение: старые операции так далеко не показывались. Отправила обращение в банк о подтверждении конкретного перевода и написала Маргарите, что нашла.

Ответ пришёл через несколько минут: «Сохраните всё. Пока не делаем выводов без проверки. Это может иметь значение».

Я не стала звонить Павлу и спрашивать, как он мог забыть. Хотела сначала понять, что именно он помнил.

Перед уходом заглянула в Дашину комнату. Забрала её настольную лампу, запасные кисти, коробку с проводами. На подоконнике лежал недоделанный бумажный домик с кривой крышей.

Я взяла его тоже.

У Нины выяснилось, что ноутбук давно требует обновлений, а привычная программа не открывает один из файлов. Пока всё устанавливалось, я сидела над отсканированными планами и вдруг снова почувствовала себя женщиной, которая что-то умеет.

Не всё. Не так быстро, как раньше. Но не настолько мало, как мне успело показаться за последние дни.

Вечером мы с Ниной выбирали фотографии для заявки. Я браковала почти каждую.

— Здесь свет плохой.

— Схему приложи.

— Здесь заказчики без согласия…

— Спроси.

— Здесь вообще старое.

Нина отодвинула стул.

— Лена. Тебе нужно доказать, что ты можешь сделать входную зону. Не что ты получила архитектурную премию.

Я засмеялась. Первый раз за день без усилия.

С одной бывшей заказчицей удалось связаться сразу. Женщина обрадовалась, спросила, не могу ли я потом посмотреть её новую кухню, и прислала свежую фотографию старой гостиной. Стол, для которого мы так мучительно искали место, стоял там же. За ним сидели двое уже взрослых детей.

«У нас всё удобно, — написала она. — Показывайте, конечно. Только лица обрежьте».

Я отправила заявку до полуночи. Потом ещё три раза открывала письмо, проверяла, все ли файлы прикрепила.

Утром позвонила Галина.

— Посмотрела. Завтра сможете приехать и показать на месте? Только сразу подумайте о цене. Мы бесплатные идеи не собираем.

— Смогу, — ответила я.

На листе я написала: «Моя работа». Цену пока не поставила.

Глава 5. Моё имя в договоре

Я назвала цену раньше, чем Галина успела спросить.

— Двадцать пять тысяч за пробный этап.

Она подняла голову от папки.

— Сначала покажите, что в него входит.

Я почувствовала себя человеком, который выпалил ответ, не дослушав задачу. Расстегнула сумку, достала распечатки. Накануне я так боялась продешевить или, наоборот, запросить невозможное, что забыла о праве спокойно объяснить работу.

Галина освободила стол. Андрей сидел сбоку с блокнотом, Нина заглянула только передать ключ от служебного помещения и сразу ушла по своим делам.

Я положила план фойе.

— Входная зона. Стойку разворачиваем вот так, но не переносим проводку через весь зал. Здесь остаётся ожидание для родителей. Дальше у вас будет отдельный участок, его сейчас не трогаем.

— А почему скамейка здесь? — спросила Галина. — У нас там цветы.

— Потому что отсюда видна лестница. Люди всё равно будут садиться поближе к ней, хоть мы поставим стулья у противоположной стены.

Андрей посмотрел на схему.

— Розетку оставляете?

Я улыбнулась, вспомнив Дашу.

— Обязательно.

— Тогда пользователи поддержат.

Галина не улыбалась, но слушала внимательно. Мы прошли в фойе. В утренней тишине оно казалось почти аккуратным; не верилось, что вечером здесь одновременно надевают двадцать курток и ищут семь потерянных шапок.

Я показала, где поставить низкий шкаф для забытых вещей. Галина сразу сказала, что потерянное будут складывать поверх него.

— Будут, — согласилась я. — Но сейчас его складывают на подоконник. Давайте хотя бы от окна уберём.

Андрей обошёл старую деревянную скамью, к которой я хотела подобрать новое сиденье. Провёл ладонью по краю.

— Эту вы зачем оставляете?

— Она хорошая.

— Она тяжёлая. И здесь соединение разошлось. Если восстанавливать по уму, получится дороже новой.

Мне сразу стало жарко. В голове прозвучало Пашино «смешные деньги»: ещё ничего не началось, а я уже предложила что-то глупое.

— Насколько дороже?

Андрей назвал предварительный порядок стоимости. Я переспросила, что именно занимает столько времени. Он показал. Без раздражения, но и без желания сделать скидку на моё самолюбие.

— Если просто замазать и покрасить, можно дешевле, — добавил он. — Но тогда лучше вообще не притворяться, что восстановили.

Я присела перед скамьёй. Под старым лаком дерево было красивое, однако в тесной входной зоне смысл действительно терялся.

— А если поставить её у окна в глубине? Там не придётся постоянно двигать. Оставим один предмет с историей, а возле гардероба сделаем нормальные сиденья.

Галина задумалась.

— Там лекционный стенд.

— Его как раз можно перенести ближе к залу. Он там нужнее.

Андрей ещё раз посмотрел на план.

— Так получится. Только скамью мы отдельно посчитаем.

— Конечно.

Мне нравилось это «конечно». Нравилось, что я смогла признать чужую работу и не потерять свою мысль.

В кабинете Галина сформулировала задание: схема входной зоны, подбор основных материалов, перечень покупок, один согласованный вариант и две доработки в пределах этой зоны. Мы обсудили срок. Я попросила включить всё в договор письменно и сама удивилась, как спокойно прозвучала просьба.

— Я только за, — сказала она. — Мне тоже не хочется через неделю выяснять, что мы имели в виду разное.

Она спросила о форме расчётов и попросила прислать реквизиты. Документы нужно было окончательно проверить и подписать; плату за пробный этап перечисляли после его сдачи. Для меня это значило ещё пару недель до собственных денег, зато сумма больше не висела в воздухе.

Я сидела над распечатанным договором и перечитывала своё имя.

Елена Сергеевна Соколова.

С фамилией я пока ничего не решила. Она была и Дашиной тоже. Но впервые за долгое время моё полное имя стояло напротив работы, которую заказали именно мне.

— Не торопитесь, — сказала Галина, заметив, что я остановилась. — Домой можете взять посмотреть. Это не экзамен.

— Я понимаю. Просто прочитать хочу.

— Вот и читайте.

Она повернулась к компьютеру, давая мне время. Андрей ушёл проверить дверь. Никто не стоял над душой, не спрашивал, почему я такая недоверчивая, не напоминал, что все свои.

Я перечитала ещё раз и подписала.

На улице было ветрено. Я прижимала папку к боку и пыталась застегнуть пальто одной рукой, когда Андрей вышел следом с двумя бумажными стаканчиками.

— Там автомат лишний выдал, — сказал он и протянул один мне. — Шучу. Взял вам. Кофе пьёте?

— Пью.

— Тогда удачно. Без сахара, но сахар отдельно.

Он поставил стакан на невысокий каменный выступ, пока я застёгивалась. Не полез помогать с пуговицами. Я почему-то отметила это и рассердилась на собственную настороженность.

— Давно здесь работаете? — спросила я.

— С дверью — вторую неделю. В целом со столяркой — давно. У меня мастерская неподалёку.

— И вы всем клиентам так честно говорите, что их идея дорогая?

— Обычно. А то потом всё равно приходится говорить, только уже громче.

Я засмеялась. Он посмотрел на меня открыто, с заметным удовольствием, и я впервые разглядела небольшую отметину у его брови.

Вблизи он оказался старше, чем я решила в первый вечер. Не молодым героем из рекламы ремонта. На висках седина, под глазами складки, на пальце след от рабочего пореза. Но у него был красивый рот, и он, кажется, совсем не стеснялся смотреть на мой.

Я сделала глоток слишком горячего кофе.

— Осторожно, — сказал он с опозданием.

— Уже поняла.

— Тогда не буду объяснять температуру кипения.

Я ещё раз засмеялась, теперь свободнее. Ветер вытащил из заколки волосы, пришлось прижать их ладонью.

— Вам нравится? — спросил Андрей.

— Кофе?

— Работать с пространством. Вы так оживились, когда про проход рассказывали.

Я посмотрела на окна центра.

— Нравится. Мне всегда хотелось, чтобы людям было удобно. Только со временем я как-то перестала считать это работой.

Он помолчал.

— Я раньше бесплатно мебель родственникам делал. Потом родственников стало очень много.

— И что вы сделали?

— Научился заранее говорить цену. Не всем понравилось.

Я покрутила стакан в ладонях.

— Думаете, я мало попросила?

— Я не знаю, сколько времени у вас уйдёт. Вы же не мне стойку разворачиваете. Но раз считали, значит, на что-то опирались.

Я опиралась в основном на страх, но рассказывать об этом мужчине, с которым знакома всего несколько дней, не собиралась.

Он допил кофе и посмотрел на часы.

— Мне надо ехать. Если по дереву будут вопросы, Галина дала мой номер. Можно прямо мне, без посредников.

— Хорошо. Спасибо за кофе.

— И за спор можно поблагодарить.

— Это вы уже себе просите?

— Немного.

Он улыбнулся и пошёл к старому универсалу у ограды. Я постояла ещё минуту. Хотелось, чтобы разговор продолжился, и от этого было неловко. Я не сделала ничего дурного. Просто выпила кофе. Но внутри ещё существовал человек, который собирался вечером рассказать мужу, что встретил интересного мастера.

Муж прислал сообщение, когда я дошла до машины.

«Сколько времени тебе нужно на размышления? Давай к понедельнику определимся по предложению».

Я открыла чат, потом закрыла. Пристегнула ремень, поставила кофе в держатель и только тогда ответила:

«Документ смотрит мой представитель. По имуществу буду обсуждать после проверки».

Дома я разложила договор на кухонном столе. Нина прочитала первую страницу, кивнула и спросила, какие продукты купить к вечеру. Она не устроила праздник первой победы, и это было правильно: работа у меня только начиналась.

Даша пришла со школы мрачная. Бросила рюкзак у стены, открыла холодильник, закрыла.

— Есть суп, — сказала я.

— Не хочу.

— Тогда хотя бы бутерброд.

Она повернулась ко мне.

— Мам, я могу домой вернуться?

Я почувствовала, как пальцы сжали край договора.

— К папе?

— Домой, — повторила дочь. — У меня там комната. И всё моё там.

Я посмотрела на её рюкзак, который некуда было поставить, на чужую скатерть, на бумаги, занявшие половину стола. Захотелось сказать, что я тоже не в гостиницу переехала, а потом спросить, неужели ей меня совсем не жалко.