Развод. Ты больше не мой муж

Ольга Игнатова

Развод. Ты больше не мой муж

Глава 1. Квартира к годовщине

Вера открыла мне дверь и сразу попросила передвинуть полку для Пашиных рубашек.

— Он до верхней нормально достаёт, но каждый день тянуться неудобно. Ты же знаешь.

Я ещё держала пакет с образцами. Подняла его повыше, чтобы не задеть свежую краску на косяке, и посмотрела на подругу.

— Каких рубашек?

— В шкафу. Я тебе покажу.

Она повернулась и пошла по коридору. Босиком, в широких серых брюках, с карандашом за ухом. Мой карандаш: с выкушенным концом, потому что Даша вечно грызла их, когда делала уроки рядом со мной. Я оставила его здесь во вторник.

Квартира пахла деревом и кофе. На подоконнике стояла чашка, на ручке шкафа висел знакомый синий пиджак. Павел надевал его вчера на встречу с поставщиком; я ещё сняла с плеча белую нитку, прежде чем он вышел из дома.

— Паша здесь? — спросила я.

Вера остановилась у спальни.

— Сейчас выйдет.

С утра она написала: «Давай в четыре, а не в шесть. Паше так удобнее. Хочу уже со всем закончить». Я обрадовалась: успею за дочерью к Нине, потом за тортом. Пятнадцатая годовщина не круглая в том смысле, который признавал мой муж, но торт он любил при любых обстоятельствах.

Всю дорогу я волновалась из-за ручек на кухне. Заказанные оказались холоднее по цвету, чем на фотографии, и мне пришлось везти ещё два варианта. Теперь ручки постукивали друг о друга в пакете.

Из спальни вышел Павел. Увидев меня, задержал руку на вороте рубашки.

— Лена? Ты почему уже…

Он посмотрел на Веру. Она поправила карандаш за ухом.

— Я позвала. Мы не можем вечно переносить.

Я поставила пакет у стены. Одна ручка выскользнула, звякнула об плитку. Никто не наклонился её поднять.

— Что переносить?

Павел провёл ладонью по затылку. Этот жест я знала. Обычно после него выяснялось, что он забыл записать Дашу к стоматологу или опять пообещал Степану выйти в субботу.

— Давай спокойно поговорим.

— Мы и так разговариваем.

— Не здесь.

Вера скрестила руки.

— Почему не здесь? Я тоже хочу понимать, что происходит.

Павел резко выдохнул, а я наконец посмотрела в открытую спальню. На кровати ещё лежала защитная плёнка, которой прикрывали матрас во время сборки. Её отогнули с одного края. На тумбочке стоял Пашин дорожный футляр для очков, а рядом — баночка Вериного крема. Я сама привезла ей такой из поездки три года назад: в магазине была скидка на два.

— Вы здесь живёте?

— Пока нет, — ответила Вера.

Павел произнёс её имя с такой злостью, что она замолчала.

Мне очень нужно было, чтобы он ответил сам. Не подруга, не чашка на подоконнике, не рубашки. Муж, с которым утром мы ели на кухне омлет и спорили, пора ли менять летнюю резину.

— Паша, что это?

Он посмотрел на меня. Взгляд был виноватый, раздражённый и почти облегчённый. На секунду облегчение оказалось заметнее всего остального.

— Мы с Верой вместе.

Снизу по лестнице поднимались люди. Кто-то громко обсуждал доставку, ребёнок требовал нажать кнопку лифта. Я услышала всё это очень отчётливо и зачем-то проверила, закрыта ли входная дверь.

— Вместе — это как?

— Лена.

— Не надо произносить моё имя так, будто я задаю глупый вопрос.

Вера сделала шаг ко мне.

— Между нами отношения. Мы хотели тебе сказать, но…

— Сколько?

Она посмотрела на Павла. Я тоже.

— Несколько месяцев, — сказал он.

— Восемь, — уточнила Вера.

У меня вспотели ладони. Я прижала их к джинсам и заметила белое пятно на колене: вчера задела стену у прихожей, пока проверяла крепление зеркала. Отстирывала, не отстиралось. Сегодня решила, что для сдачи квартиры и так сойдёт.

Восемь месяцев.

В июле мы ездили на озеро. Вера сидела с Дашей на мостках, учила её забрасывать удочку и смеялась, когда та поймала чужой поплавок. Потом мы с подругой мыли посуду в маленькой кухне съёмного домика. Она спросила, часто ли мы с Пашей остаёмся вдвоём.

Я тогда пожаловалась, что он вечно усталый. Что я тоже устала. Вера сказала, что нужно устраивать свидания даже после стольких лет.

— А квартира? — спросила я.

Павел нахмурился, словно я внезапно заговорила не о том.

— Что квартира?

Я обвела рукой кухню, коридор, матовое стекло у гардеробной. На столешнице ещё стояли купленные мной высокие стаканы. Я выбирала их так, чтобы на фотографиях не было лишних бликов.

— Ты сказал, что здесь будут показывать мебель заказчикам. Что это выгоднее отдельного выставочного зала.

— Мы и собирались показывать.

Вера отвела глаза.

— А потом жить, — договорила я.

Павел молчал.

Я вспомнила, как в декабре он попросил сделать у окна узкую столешницу. «Сейчас все хотят работать дома, надо показать, как это выглядит». Вера всегда завтракала у окна. Даже у меня дома переносила тарелку с общего стола к подоконнику.

Высокий шкаф в ванной она предложила закрыть сплошной дверцей: «Покупателям не нужны твои открытые полочки, они любят порядок». У неё самой все тюбики стояли в закрытом шкафу, разложенные по корзинам.

Я тогда спорила. Переделывала. Ехала в другой конец города за образцом, который понравился подруге, потому что она лучше понимала продажи.

— Вы мне задание вместе составляли?

Вера сжала губы.

— Я не хотела, чтобы так получилось.

— Что именно? Другая квартира не понравилась?

— Лена, прекрати, — сказал Павел.

Я повернулась к нему. Он стоял рядом с выбранными мной обоями и всё ещё имел право говорить моим домашним голосом. Тем самым, которым просил ночью подвинуться или спрашивал, где пластырь.

— Что мне прекратить?

Он убрал руки в карманы.

— Я понимаю, что тебе больно. Но давай без этого.

— Без чего, Паш? Я пока только спросила, давно ли вы спите и зачем я делала вам ремонт.

Он поморщился.

— Ты не делала ремонт. Работала бригада.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом наклонилась, подняла выпавшую ручку и положила в пакет. На металле осталась мелкая царапина. Такую уже не поставишь на образец.

— Да, конечно. Бригада.

Вера хотела что-то сказать, но у меня зазвонил телефон.

На экране была фотография дочери: Даша в моей слишком большой шляпе, вся в мелких веснушках, которых у неё сейчас почти не осталось. Я приняла вызов.

— Мам, мы с тётей Ниной ещё в магазине. Можно я возьму альбом с чёрными листами? Он дороже обычного, но мне для маркеров.

Я посмотрела на пакет у своих ног.

— Сколько стоит?

— Семьсот девяносто. У меня четыреста есть. Остальное добавишь?

— Добавлю.

— А торт ты уже забрала? Нина говорит, они вечером могут закрыться раньше.

— Нет ещё.

Павел отвернулся. Вера принялась поправлять край своей рубашки.

— Я сама разберусь с тортом, — сказала я. — Купи альбом. И Нине скажи, что я позвоню.

— У тебя голос странный. Ты заболела?

— Нет, Даш. Просто здесь шумно.

Когда разговор закончился, я ещё держала телефон у щеки. Мне хотелось набрать Веру. Я даже открыла список последних вызовов: она была второй после Нины. Нажать на её имя, выйти на лестницу и сказать: «У Паши кто-то есть. Я не знаю, что делать».

Вера стояла в двух шагах от меня.

Я убрала телефон.

— Сегодня седьмое марта, — сказала я мужу.

— Я помню.

— Правда?

Павел потёр переносицу.

— Я собирался вечером поговорить. Дома. В нормальной обстановке. Вера…

Он опять посмотрел на неё.

— Не надо, — сказала она тихо. — Ты и в феврале собирался.

От этой фразы мне стало хуже, чем от крема на тумбочке. Они обсуждали, когда поставить меня в известность. Сдвигали дату, выбирали подходящий вечер. Пока я уточняла у дочери, какой торт любит папа, их неудобством было моё неведение.

— Мне нужно забрать материалы, — сказала я.

— Лена, подожди.

Я прошла на кухню. Открыла нижний ящик, куда складывала каталоги и рулетку. На дне лежала упаковка батареек, чек из строительного магазина и сложенный лист с моими заметками. В углу было написано: «К 7 марта закончить, не забыть про ужин».

Я перевернула лист чистой стороной вверх.

Павел подошёл сзади, но не коснулся меня.

— Нам всё равно придётся разговаривать. О Даше, о том, как дальше жить. Я не собираюсь вас бросать.

Я закрыла ящик.

— А что ты сейчас делаешь?

Он не ответил сразу. Впервые за весь разговор мне захотелось обнять его. Уткнуться в шею, где пахло привычным одеколоном, и переждать, пока всё это закончится. Желание было настолько обидным, что я застегнула сумку с лишней силой и защемила палец молнией.

— Я поеду домой, — сказала я. — Мне нужны вещи.

— Домой, конечно. Я приеду следом.

— Не сразу.

Я подняла на него глаза.

— Дай мне хотя бы час.

Он кивнул. Вера стояла у двери в спальню и больше не выглядела хозяйкой, показывающей недостатки шкафа. Я хотела спросить её, как она слушала меня в сентябре, когда я боялась результатов маминого обследования. Как присылала Даше смешные картинки. Как сидела у меня на кухне и доедала сырники, потому что «Лен, у тебя они единственные получаются нормальными».

Но она и так знала, о чём я могла спросить.

В лифте я обнаружила, что по-прежнему держу пакет с кухонными ручками. На первом этаже остановилась перед зеркалом: обычная женщина в пальто, волосы выбились из заколки, на колене белое пятно. Если бы я встретила себя сейчас у подъезда, ни за что бы не поняла, что случилось.

За рулём посидела несколько минут, прежде чем смогла достать ключ. Потом позвонила Нине.

— Ты можешь Дашу пока не привозить?

Сестра спросила, что случилось, и я ответила сразу, пока ещё могла говорить:

— У Паши Вера. Они вместе. Я только что была у них в квартире.

Нина выругалась. Один раз, коротко.

— Ты где?

Я назвала адрес.

— Не едь, если трясёт. Посиди. Я сейчас Дашу накормлю, потом тебе наберу. Слышишь? Ты мне ответь, что услышала.

Я ответила. Положила телефон на соседнее сиденье и увидела сообщение от Павла. Под ним прикреплённый файл.

«Я подготовил вариант, чтобы никто не пострадал. Дома обсудим».

Файл назывался «Предложения_Соколовы».

Я долго смотрела на нашу фамилию, прежде чем завела машину.

Глава 2. Без его карты

Дома работал телевизор. Я включила его ещё утром, когда собирала продукты в холодильник, и забыла выключить. Из гостиной доносились весёлые голоса: кому-то объясняли, как выбирать ананас.

Я прошла на второй этаж за сумкой. Достала из шкафа старую дорожную, с которой мы ездили к морю, положила на кровать. Сначала собрала Дашины вещи. Потом долго не могла вспомнить, где лежит моя пижама, хотя сама убрала её в ящик несколько часов назад.

Павел выдержал сорок минут.

Когда его машина зашуршала по дорожке, я как раз выбирала между двумя свитерами. Оба были серые, один теплее, другой меньше мялся. Я стояла перед шкафом и ненавидела необходимость принимать это решение.

— Ты уезжаешь? — спросил он с порога спальни.

— Пока к Нине.

— Зачем? Дом большой. Можно не устраивать переезд в один день.

Я достала оба свитера.

— Чтобы сегодня не ужинать с тобой.

Он посмотрел на раскрытую сумку.

— Давай сначала поговорим. Нормально, без взаимных обвинений.

— Взаимных?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Павел снял куртку и по привычке протянул её мне. Я не взяла. Он опустил руку, повесил куртку на спинку стула и прошёл к окну.

— Я понимаю, что всё сделал неправильно. Но отношения между людьми меняются. Мы с тобой давно…

— Вчера утром меня всё устраивало.

— Тебя, может быть.

Я перестала складывать вещи.

— Почему ты не сказал?

Он молчал. Внизу ведущие наконец выбрали ананас.

— Потому что было неудобно? — спросила я. — Мне передвинуть полку проще, чем выслушать, что ты больше не хочешь со мной жить?

— Лена, я не хочу с тобой ругаться.

Он говорил устало. Меня на мгновение охватило знакомое желание снизить голос, принести воды, перенести неприятный разговор на завтра. Павел много работал. Последние месяцы плохо спал, жаловался на голову. Я покупала ему таблетки и просила хоть в выходные не смотреть в телефон.

— Я тоже не хочу, — ответила я. — Но ты уже всё решил. Я только узнаю подробности.

Он кивнул с таким видом, будто мы наконец нашли общую точку.

— Поэтому я подготовил предложение. Ты посмотрела?

Я открыла файл на телефоне. На первой странице были наши полные имена, на второй — списки. Дочери посвящался отдельный пункт. Прочитав его, я машинально проверила, правильно ли указан год рождения.

— Два миллиона? — спросила я.

— Единовременно. Плюс твоя машина. По Даше всё остаётся, как было: школа, кружки, одежда, отдых. Я буду переводить каждый месяц.

— А квартира?

— Квартира на меня оформлена.

— Я знаю, на кого она оформлена. Я спрашиваю, почему её здесь нет.

Павел присел на край кровати. Сумку пришлось подвинуть.

— Это вложение. Деньги из бизнеса, ремонт, мебель. У нас там всё связано. Ты же не думаешь, что я могу сейчас выдернуть из оборота что угодно?

— А два миллиона можешь?

— Найду.

— И дом?

Он посмотрел на меня уже с заметной осторожностью.

— Дом мне бабушка оставила. До нашей свадьбы. Ты это прекрасно знаешь.

Я знала. Знала, где лежат документы, когда меняли газовый котёл, сколько стоит обслуживание и почему окно в Дашиной комнате закрывается только со второго раза. Дом я помнила лучше большинства собственных родственников.

— Фирму ты тоже до свадьбы купил?

— Нет. Но там долгов больше, чем тебе кажется. Есть оборудование, аренда, обязательства. Степан. Нельзя просто взять и разделить по картинке в интернете.

— Я пока никакой картинки не открывала.

— Так и не надо. Мы сами можем договориться.

Он положил руку на сумку, придерживая край, чтобы она не заваливалась. Я смотрела на его пальцы. Широкие, с маленьким шрамом возле большого: порезался стеклом в первый год брака. Тогда у нас ещё не было нормальной аптечки, и я бежала в круглосуточную в тапочках.

— Если я соглашусь на эти два миллиона, — спросила я, — что будет, когда они закончатся?

— Ты же не собираешься их за год потратить. И я помогу.

— А если мы поссоримся?

— Мы сейчас ссоримся. Я, по-твоему, кого-то оставил без хлеба?

Павел говорил искренне возмущённо. Он предлагал мне деньги и не мог понять, почему этого недостаточно для признания его порядочности.

Я закрыла файл.

— Я никому ничего сегодня не подпишу.

— Там пока и не надо подписывать. Это предложение.

— Хорошо. Пусть им и останется.

Он поднялся.

— Только не начинай войну. У нас ребёнок.

Я взяла с комода Дашину фотографию. Потом поставила обратно: у Нины и без неё тесно.

— Я помню, Паш. Нина сейчас её привезёт. Что мы скажем?

С этим он справился хуже, чем с документом.

— Что у нас сложности. Что надо пожить отдельно.

— И она будет ждать, когда сложности закончатся?

— А ты предлагаешь сказать ей про Веру?

Я посмотрела на него. Он отвернулся.

— Я предлагаю не врать хотя бы о том, что уже происходит.

Мы спустились вниз, когда у ворот посигналила Нина. Она вошла первой, а Даша задержалась в прихожей: снимала кроссовки, рассказывала, что в магазине маркеров не было нужного цвета и пришлось брать похожий.

Потом увидела сумку у лестницы.

— Мам?

Я предложила сесть на кухне. Нина хотела выйти, но я попросила её остаться в гостиной, если не трудно.

Павел стоял у холодильника и вертел телефон.

— Мы с мамой решили пока пожить отдельно, — сказал он.

Даша смотрела на меня.

— Почему?

— Мы расстаёмся, — ответила я. — Это между нами, ты здесь ни при чём.

— Вы разводитесь?

Я впервые услышала это слово вслух применительно к себе.

— Скорее всего, да.

Павел убрал телефон.

— Мы всё равно оба твои родители. Я буду приезжать, будем видеться. Ничего у тебя не отнимают.

Даша покосилась на сумку.

— А жить я где буду?

— Пока у тёти Нины со мной. До школы почти столько же ехать. Твои занятия останутся.

— Почему не здесь?

Я сжала ладони под столом.

— Мне сейчас тяжело здесь находиться.

— А мне у Нины легко? У неё даже стола свободного нет.

Я кивнула, хотя кивать на такое было почти невыносимо.

— Понимаю. Это временно. Мы разберёмся.

— Вы поругались из-за меня?

— Нет, — сказали мы с Павлом одновременно.

Даша втянула голову в плечи.

— А из-за кого?

Я посмотрела на мужа. Он отвёл глаза. Ответить пришлось мне:

— Папа хочет быть с другой женщиной.

— Ты её знаешь?

Павел шагнул к столу.

— Даш, сейчас не надо…

— Я у мамы спросила.

Тринадцать лет, незаконченный альбом в рюкзаке, куртка, из которой она опять выросла. Я вдруг очень ясно поняла, что защитить её от этого дня целиком не смогу.

— Да. Это Вера.

Даша сидела неподвижно. Потом посмотрела на отца так, будто он заговорил на непонятном языке.

— Тётя Вера?

— Просто Вера, — сказал Павел и тут же закрыл глаза, понимая, как прозвучало.

Дочь отодвинула стул.

— Я вещи заберу.

Она ушла наверх. Я хотела пойти следом, но Нина, появившаяся в дверях, слегка качнула головой. Через несколько минут я всё-таки поднялась и нашла Дашу на полу у кровати. Она пыталась засунуть в рюкзак папку формата А3.

Я молча взяла вторую сумку. Дочь позволила переложить рисунки, но обнять себя не дала.

Перед отъездом Павел протянул ей пакет с подарком: беспроводную мышь, которую она давно просила. Она посмотрела на коробку и оставила её на столе.

— Потом, — сказала она.

До Нины ехали молча. В машине пахло тортом: курьер успел привезти его, пока мы собирались. Павел вынес коробку и поставил мне на заднее сиденье, словно иначе праздничный заказ оказался бы зря оплачен.

Я не стала спорить.

У сестры были две комнаты, обе небольшие. Нам с Дашей досталась та, где Нина обычно гладила бельё и складывала всё, что не помещалось в шкаф. Стол пришлось освобождать от книг, сушилку переносить на балкон. Дочь сидела на краю дивана и смотрела в телефон.

— Будешь чай? — спросила Нина.

Я кивнула.

Она поставила на кухне три чашки, нашла нож для торта. На шоколадном прямоугольнике золотыми буквами было выведено: «Пятнадцать лет вместе».

Нина посмотрела на надпись, затем на меня.

— Снимем?

— Разрежь. Даша сливки любит.

Есть я не смогла. Зато долго мыла чашку, хотя она была почти чистая. Нина отобрала губку, сунула мне в руки полотенце и сказала, что зубные щётки можно поставить справа от раковины.

Эта мелочь вдруг меня доконала. Я села на закрытую стиральную машину и заплакала, зажимая рот полотенцем. Сестра не уговаривала. Стояла рядом, пока я не смогла выпрямиться.

Ночью Даша несколько раз просыпалась. Я слышала, как она переворачивается у стенки, но ни одна из нас не спросила другую, спит ли та.

Утром в магазине я набрала молоко, яйца, яблоки, Дашины любимые хлебцы. На кассе приложила карту.

Терминал отказал.

Попробовала ещё раз.

— Другую можете? — спросила кассирша.

Я открыла приложение. Дополнительной карты к Пашиному счёту в нём больше не было. На моём отдельном счёте оставались сорок восемь тысяч триста рублей: мелкие заработки и деньги, которые я откладывала на ноутбук.

Сзади кто-то переставил корзину.

— Хлебцы и кофе уберите, пожалуйста, — сказала я.

Кассирша потянулась за хлебцами. Я вдруг остановила её.

— Нет. Кофе и сыр. Хлебцы оставьте.

До дома я донесла пакет сама. Позвонила Павлу с лестничной площадки, чтобы не услышала Даша.

— Карта не работает.

— Я её закрыл. Мы же теперь отдельно расходы ведём. Давай вечером согласуем, сколько нужно на Дашу.

— А сегодня?

Он замолчал, потом сказал:

— Переведу. Лена, ты же понимаешь, что это всё надо упорядочить.

Я убрала телефон в карман, не дождавшись прощания. В квартире Нина уже открыла ноутбук.

— Вот, — сказала она. — Нашла двух семейных адвокатов. У одной консультация во вторник. Сегодня праздник, завтра выходной, но запись принимают.

Я поставила пакет на стол. Хлебцы торчали из него острым углом.

— Запиши меня, — попросила я. — На вторник.

Глава 3. Деньги на неделю

На консультацию я пришла с пакетом документов, в котором не оказалось почти ничего нужного.

Свидетельство о браке я взяла. Свидетельство о рождении Даши тоже. А вот когда Маргарита Лебедева спросила, когда именно мы купили долю в фирме, я смогла назвать только время года.

— Осенью. Даша тогда ещё маленькая была. Кажется, в тринадцатом.

— Хорошо. А восемьдесят процентов — это с самого начала?

— Да. Остальное у Степана. Он производством занимается.

Маргарита записала. На столе рядом с её рукой стояла кружка с надписью «Сначала прочитай». Я смотрела на неё чаще, чем в лицо адвокату.

— И вы работали в компании?

— Официально нет. Помогала с планировками, иногда с подбором. Но в основном дома. У нас дочь, потом у мамы были проблемы…

Я замолчала. Мне показалось, что я оправдываюсь перед незнакомой женщиной за то, как прожила собственную жизнь.

Маргарита подняла глаза.

— Вам не нужно доказывать, что вы были полезны. Я спрашиваю об источниках документов. Отсутствие трудового договора не отменяет вашего права на общее имущество.

Я машинально поправила край пакета.

— Он говорит, что там всё в долгах.

— Возможно, есть долги. Это проверяют. Но фраза «всё в долгах» не заменяет документы и оценку. И стоимость доли — не только сумма, которую когда-то записали в уставных бумагах.

Она подвинула ко мне лист и предложила перечислить имущество.

Дом. Квартира. Две машины. Фирма. Счета.

На слове «счета» я остановилась.

— Я не знаю, сколько там сейчас.

— Значит, будем выяснять.

— И дом он получил от бабушки. До свадьбы.

— Тогда исходно это его личное имущество. Какие-то существенные общие вложения были? Пристройка, реконструкция?

Я покачала головой. Мы красили стены, меняли мебель, котёл. Сам дом оставался тем же.

Маргарита объяснила, что каждую историю нужно разбирать отдельно. Не пообещала половину всего, что мне когда-либо было дорого. От этого почему-то стало легче. Она не пыталась продать мне уверенность.

— А квартира? — спросила я. — На него оформлена.

— Это само по себе ничего не решает. Когда купили, на какие деньги, были ли личные средства, кредит? Вы знаете?

— В двадцать втором. Без кредита. Паша сказал, что свободные деньги надо во что-то вложить. Из прибыли.

— Найдите договор и подтверждение оплаты. Они у вас доступны?