Жена генерала больше не ждёт

– Да?

– Что происходит?

Она тяжело выдохнула.

– Возможно, я накручиваю себя.

– Насчёт чего?

Молчание. Долгое. Нехорошее.

А потом она тихо сказала:

– Мне кажется, Алиса слишком увлеклась твоим мужем.

Я застыла.

По-настоящему.

С телефоном возле уха, с бешено колотящимся сердцем.

Теперь я почувствовала не раздражение, а страх, потому что если даже мать Алисы начала это замечать...

То что, если я действительно одна ничего не вижу?

И в этот момент дверь дома открылась. Вернулся Витя. Я машинально посмотрела на часы.

Без десяти двенадцать.

А потом увидела его лицо, и впервые за двадцать два года брака подумала:

"А где ты был на самом деле, дорогой?"

Глава 5

Витя вошёл в дом почти в полночь.

Не тайком, не виновато, просто вошёл, как входил всегда: ключ в замок, короткий скрип двери, тяжёлые шаги в прихожей. Я стояла на кухне с телефоном в руке, и голос Олеси всё ещё звучал у меня в голове.

«Мне кажется, Алиса слишком увлеклась твоим мужем».

Вот так просто. Без истерики. Без обвинений. Даже почти виновато. Будто это она сделала что-то плохое, сказав мне правду, которую я так старательно не хотела слышать.

– Свет? – донеслось из трубки. – Ты там?

Я смотрела в сторону прихожей. Витя снял пальто, повесил его на вешалку. Двигался спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который вернулся домой без десяти двенадцать и весь вечер отвечал жене одной короткой фразой: «Совещание».

– Да, – сказала я. – Я здесь.

– Он приехал?

– Да.

Олеся замолчала. Потом тихо выдохнула:

– Ладно. Не буду мешать.

– Олеся.

– Что?

Я хотела спросить, почему она так сказала? Что именно заметила? Когда? Насколько давно? Но Витя уже повернул голову в сторону кухни, и я почему-то испугалась, что он услышит.

– Потом поговорим, – сказала я.

– Да. Конечно.

Я сбросила звонок и убрала телефон в карман халата. Не спрятала, просто убрала, но всё равно почувствовала себя так, будто делаю что-то тайное.

Витя вошёл на кухню. Усталый, красивый, с чуть помятой рубашкой и той самой складкой между бровей, которая появлялась у него после тяжёлых дней. Обычно я сразу наливала ему чай, ставила ужин, спрашивала, греть ли суп?

Всё происходило автоматически, как дыхание. Сегодня я стояла у стола и не двигалась.

– Не спишь? – спросил он.

– Как видишь.

– Поздно уже.

– Я заметила.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Что-то случилось?

Я чуть не рассмеялась. Вот это умение держать мину. Вернуться ночью, не отвечать на звонки, пахнуть чужими духами… Хотя нет. Я резко остановила эту мысль. Никакими духами от него не пахло. Пахло улицей, машиной и им самим. Просто мозг уже начал дорисовывать то, чего я боялась.

– Ты где был? – спросила я.

– Я же написал. Совещание.

– До полуночи?

– Бывает, Свет.

– И телефон был недоступен?

– Я был занят.

Он сказал это без раздражения. Пока. Но я знала своего мужа слишком хорошо. Ещё два вопроса, и в голосе появится металл. Ещё три – и я услышу: «Не начинай». Фраза, которой в нашем доме можно было перекрывать любую трещину.

– Олеся звонила, – сказала я.

Виктор снял часы и положил на стол. Аккуратно. Слишком аккуратно.

– И?

– Спрашивала, дома ли ты.

Он поднял глаза.

– Зачем?

– Не знаю.

– Странный вопрос.

– Тоже так подумала.

Мы смотрели друг на друга через кухонный остров. Между нами стояла тарелка с нетронутыми бутербродами, которые я сделала для него час назад. Хлеб уже подсох по краям. Смешно. Бутерброды выглядели честнее нас обоих.

– Света, – сказал он наконец, – ты хочешь мне что-то сказать?

Я хотела.

Очень.

Хотела спросить, пишет ли ему Алиса? Хотела спросить, почему наша дочь замечает её взгляды, Андрей предостерегает, Олеся замечает, а я всё ещё делаю вид, что вокруг просто много нервных людей? Хотела спросить, почему он стал чаще улыбаться телефону и реже мне? Но вместо этого сказала:

– Нет.

Виктор кивнул. Будто ждал именно этого.

– Тогда я в душ.

Он ушёл. Просто ушёл. А я осталась на кухне и вдруг поняла, что впервые за вечер мне стало не страшно. Мне стало обидно. До злости. До горечи. До желания взять эти подсохшие бутерброды и швырнуть в стену.

Но я не швырнула.

Конечно.

Я же была умной женщиной.

Воспитанной.

Женой генерала.

Я просто выбросила их в мусор.

Утром Витя вёл себя как обычно. Поцеловал меня в щёку, спросил, где его папка, выпил кофе стоя и сказал, что будет поздно. Я посмотрела на него поверх чашки и чуть не спросила: «Опять совещание?» Но промолчала.

Валерия сидела за столом и делала вид, что читает конспект. На самом деле следила за нами обоими.

– Пап, – сказала она вдруг.

– Что?

– Ты сегодня тоже до ночи?

Виктор застегнул часы на запястье.

– Возможно.

– Работа или журналистика?

Он поднял голову.

– Что?

Лера невинно пожала плечами.

– Ну мало ли? Вдруг опять интервью?

– Валерия, – произнёс он тихо.

Вот тем самым голосом.

– Что? Я просто спросила.

– Спрашивай нормально.

– А я нормально спросила.

– Нет.

– Тогда как надо? «Дорогой отец, не соблаговолите ли сообщить, планируете ли вы снова задержаться с девушкой, которая смотрит на вас как на главный приз вечера?»

– Лера! – не выдержала я.

Она замолчала. Но не потому, что испугалась. Просто посмотрела на меня так, будто я опять выбрала не ту сторону.

Витя медленно поставил чашку.

– Я не понимаю, что происходит в этом доме.

– Правда? – буркнула дочь.

– Валерия.

– Я услышала. Раз имя произнёс целиком, значит, следом лекция.

Он сжал челюсть. Я видела, какему хотелось поставить её на место. Но ещё я видела, что он сдержался. Не из мягкости. Просто торопился.

– Я поехал, – сказал он мне.

– Угу.

– Света.

– Что?

– Мы вечером поговорим.

Я посмотрела на него.

– О чём?

Он задержался на секунду. Потом ответил:

– О тоне нашей дочери.

И ушёл.

Дверь закрылась. Я стояла у окна и смотрела, как его машина выезжает со двора. Лера за моей спиной тихо сказала:

– Конечно. О моём тоне. Не о том, что папа мутит с Алисой. Тон – главная проблема семьи.

Я повернулась.

– Не говори так.

– Как?

– Так грубо.

– А как говорить? «У папы, возможно, эмоциональное взаимодействие с дочерью твоей подруги»?

– Лера.

– Мам, ну серьёзно.

Она встала, взяла ноутбук и прижала его к груди, как щит.

– Я не хочу ругаться с тобой. Правда. Но ты так упорно ничего не видишь, что мне хочется орать.

– Я вижу.

– Нет.

– Вижу, Лера.

– Тогда почему ничего не делаешь?

Хороший вопрос. Простой. Жестокий. На такие обычно не отвечают сразу, потому что ответ всегда некрасивый.

Потому что я боялась. Потому что если не задать прямой вопрос, ещё можно жить в доме, где вроде всё на месте. Потому что двадцать два года брака – это не шкаф, который можно открыть, увидеть беспорядок и решить: завтра разберу.

– Потому что пока у меня нет доказательств, – сказала я.

Лера усмехнулась.

– А когда будут?

– Тогда и поговорим.

– Тогда поздно будет разговаривать.

Она ушла к себе. А я осталась одна на кухне и вдруг поняла, что сегодня не пойду на фитнес. Не смогу делать приседания под бодрую музыку, когда в голове крутится только один вопрос: где мой муж был вчера вечером?

Но через час позвонила Олеся.

– Свет, ты сегодня придёшь?

– Нет. Неважно себя чувствую.

– Из-за вчерашнего?

Я закрыла глаза.

– Олеся.

– Прости. Я не должна была так по телефону.

– Что ты заметила подозрительного? – Она не ответила. – Олеся, не молчи, бога ради!

– Алиса стала странной.

– В каком смысле?

– В прямом. Постоянно в телефоне. Наряжается даже за хлебом. И всё время спрашивает про твоего Виктора.

У меня внутри похолодело.

– Что спрашивает?

– Разное. Дома ли он по вечерам? Часто ли ездит на мероприятия? Любит ли он подарки? Какие женщины ему нравятся?

– И что ты отвечала?

– Света, я думала, она просто восхищается. Он же... ну, Виктор. Взрослый, статусный, красивый мужик. Я думала, у неё девичий интерес, ничего серьёзного.

– Девичий интерес?

– Не цепляйся к словам. Мне самой сейчас стрёмно.

Я молчала. Было ощущение, что кто-то медленно открывает окно зимой, и холод заходит в комнату не сразу, а постепенно.

– Она сейчас дома? – спросила я.

– Алиса? Нет. Сказала, на съёмке.

– Где?

– Не знаю. Свет, ты что хочешь сделать?

– Пока ничего.

Олеся выдохнула.

– Мне страшно.

– Мне тоже.

Вот так мы и сказали друг другу правду. Не всю, но достаточно.

Глава 6

После разговора я долго ходила по дому. Зашла в спальню, открыла шкаф Вити. Провела рукой по его рубашкам. Белая. Голубая. Тёмная. Вещи пахли им. Надёжностью. Привычкой. Домом. И это было хуже всего. Потому что дом не должен предавать. Стены не должны врать. Человек, с которым ты прожила половину жизни, не должен становиться загадкой из чужих сообщений и поздних возвращений.

К обеду приехал Андрей.

Как обычно без звонка.

Я открыла дверь и увидела его на пороге: высокий, мрачный, в тёмной куртке, с пакетом яблок. Опять.

– Ты издеваешься? – спросила я.

– Нет.

– Почему яблоки?

– Не знаю. Рука сама к ним тянется.

– Власов, у тебя проблемы.

– У всех сейчас проблемы.

Он вошёл, и мне стало легче. Не хорошо. Просто легче. У Андрея была странная способность занимать пространство так, что в нём становилось безопаснее. Не мягче. Не уютнее. Именно безопаснее. Как будто он мог, если надо, закрыть собой дверной проём и сказать любой беде: «Потом зайдёшь».

– Лера дома? – спросил он.

– В своей комнате.

– Витька?

– На службе.

– Ты как вообще?

– Я? Не знаю... На грани нервного срыва.

Он посмотрел внимательно.

– Уже лучше.

– Что лучше?

– Ты хотя бы называешь вещи своими именами.

Я прошла на кухню. Он – за мной. Поставил пакет на стол, снял куртку, сам достал две чашки. Слишком свободно для гостя, но Андрей давно не был гостем. Он был частью семьи, которую я не замечала, пока другие её части не начали трещать.

– Олеся сказала, что Алиса спрашивала про Витю, – сказала я.

Он не удивился.

– Ясно.

– Тебя вообще что-нибудь удивляет?

– Да.

– Что?

– Что ты до сих пор пытаешься найти объяснение, в котором все хорошие.

Я резко повернулась.

– Не начинай.

– Уже начал.

– Андрей.

– Света.

Он подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие почти физически.

– Я сейчас скажу грубо.

– Конечно. Ты же умеешь.

– Алиса охотится на твоего мужа.

Слова ударили.

Не потому что я их не слышала раньше. Слышала. От Леры, от него, теперь почти от Олеси. Но в этот раз они прозвучали окончательно. Без сомнения.

– А Витя? – спросила я.

– Он не мальчик на поводке. Если пойдёт – значит, сам.

Я отвернулась к окну.

– Я не хочу это слышать.

– Знаю.

– Тогда зачем ты это говоришь?

– Потому что кто-то должен сказать тебе это.

Меня вдруг накрыла злость. Не на Алису, не на Виктора, а на Андрея. Потому что он стоял прямо передо мной, сильный, честный и говорил то, что я не могла вынести.

– Зачем ты вообще в это лезешь?

– Потому что не могу смотреть, как тебя выставляют круглой дурой.

Я вздрогнула.

– Меня никто не делает дурой.

– Делают.

– Андрей.

– И ты сама помогаешь. Потому что тебе страшно признать, что дома не всё так, как ты привыкла думать.

Я вскинула голову.

– Ты перешёл черту!

Мы смотрели друг на друга. И в этот момент я вдруг увидела в нём не друга семьи, не врача, не человека, который привозит яблоки и разговаривает с Лерой, как со взрослой.

Я увидела мужчину. Большого, сильного, упрямого, опасного в своей прямоте.

– Мне пришлось перейти черту, потому что ты плачешь, когда его нет, а он этого даже не видит.

У меня перехватило горло.

– Я не плачу.

– Пока нет.

Вот тут я действительно едва не расплакалась. От злости. От страха. От того, что Андрей видел меня, словно сканировал.

– Уходи, – сказала я.

Он кивнул.

Не обиделся, не стал спорить, просто взял куртку.

– Позвони, если понадобится помощь.

– Не понадобится.

– Врёшь.

– Уходи, Андрей.

Он остановился у двери.

– Хорошо. Но запомни одну вещь. Если всё окажется правдой, ты не виновата.

Я не ответила. Он ушёл.

А я осталась посреди кухни, среди яблок, остывшего чая и собственной разваливающейся уверенности.

Вечером Виктор написал, что задержится. На этот раз даже не «совещание».

Просто:

«Буду поздно».

Я смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри что-то становится холодным и ровным.

Не истерика, не паника. Решение.

Я позвала дочь, она спустилась через минуту. Босиком, в широких домашних штанах и с лицом человека, который давно ждал этого момента.

– Наконец-то, – сказала она.

– Не радуйся.

– Я не радуюсь. Я готова.

– К чему?

– К правде.

Я посмотрела на дочь и вдруг поняла, что она сильнее меня. Не потому что не боится. Боится. Но не отворачивается.

– Ты говорила, что у твоего одногруппника кто-то работает в телецентре?

– Да. Отец.

– Можно узнать, есть ли сегодня съёмка у Алисы?

Лера посмотрела на меня очень внимательно.

– Можно.

– Узнай.

Она достала телефон. Писала быстро. Потом ждала. Я стояла рядом и чувствовала, как сердце стучит где-то в горле.

Ответ пришёл через несколько минут.

Лера прочитала.

Лицо у неё изменилось.

– Что? – спросила я.

– У Алисы сегодня нет съёмок. Час назад её видели возле ресторана «Гранат».

Я знала этот ресторан, как и Витя. Мы были там на годовщину пять лет назад. Тогда он почти весь вечер говорил по телефону, а я смотрела на свечу и делала вид, что мне не обидно.

– Мам, – тихо сказала Лера. – Мы же туда не поедем?

– Поедем.

– Нет.

– Лера.

– Мам, тебе будет больно.

– Мне уже больно.

Она хотела спорить. Но посмотрела на меня и передумала.

Через двадцать минут мы сидели в машине. Я за рулём, Валерия рядом. Всю дорогу она молчала, только крепко держала телефон.

У ресторана было много машин. Я остановилась через дорогу. Не знаю, что хотела увидеть. Наверное, ничего. Наверное, хотела приехать, убедиться, что это совпадение, и потом извиниться перед всеми мысленно. Перед Витей, перед собой, даже перед Алисой.

Но через стеклянные окна ресторана я увидела их сразу. Витя сидел спиной вполоборота. Алиса напротив.

В красном платье. Волосы распущены. Она смеялась, наклонившись к нему через стол.

Он смотрел на неё так, как давно не смотрел на меня. Не держал за руку, не целовал, просто смотрел.

Но иногда взгляд хуже поцелуя.

Лера тихо выругалась.

– Мам...

Я не ответила, потому что в этот момент Алиса подняла бокал, что-то сказала, и Витя улыбнулся.

Мой Витя, мой муж, мужчина, с которым я прожила двадцать два года.

Отец моей дочери.

Генерал, который всегда говорил, что презирает ложь, сидел в дорогом ресторане с дочерью моей подруги и улыбался так, будто рядом с ним была не чужая девочка, а счастье.

И вот тогда до меня дошло, что беда уже вошла в наш дом, просто я слишком долго держала для неё дверь открытой.

Глава 7

Витя и Алиса просто ужинали, и от этого почему-то было больнее, чем если бы я застала их в каком-нибудь дешёвом номере с мятыми простынями. Там всё было бы понятно. Грязно, отвратительно, но понятно.

А здесь — дорогой ресторан, мягкий свет, бокалы, белые салфетки, Алиса в красном платье и Виктор, который смотрел на неё живыми глазами, такими, какими давно не смотрел на меня.

Лера сидела рядом и молчала. Это было хуже любых слов. Обычно моя дочь умела комментировать даже падение вилки со стола, а тут просто вцепилась пальцами в телефон и смотрела через лобовое стекло так, будто внутри ресторана ей показывали не отца, а похороны чего-то важного.

– Мам, – сказала она наконец тихо. – Поехали домой. – Я не ответила. – Мам, пожалуйста.

– Подожди.

– Чего? Пока он её засосёт? Чтобы уже наверняка?

Я вздрогнула. Не от грубости. От точности.

– Лера.

– Что? Ты же опять потом скажешь, что они просто ужинали. Что это работа, журналистика, что она всего лишь дочь Олеси, что папа не такой.

Я повернула к ней голову. В темноте лицо дочери казалось совсем белым.

– Я больше так не скажу.

Она сжала губы и отвернулась к окну.

А внутри ресторана Алиса снова наклонилась ближе к Вите и что-то сказала. Он усмехнулся, потом покачал головой, будто она его отругала, а ему приятно. Я знала это движение, знала слишком хорошо. Когда-то он так реагировал на мои шутки. В первые годы брака, когда у нас не было денег, зато была какая-то глупая уверенность, что мы всё выдержим.

Оказалось, выдержали не всё.

– Я зайду, – сказала я.

Лера резко повернулась.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты сейчас зайдёшь, он сделает лицо генерала, она сделает лицо святой девочки, а ты потом ещё будешь сомневаться.

– Не буду.

– Будешь.

Меня разозлило, что Лера права.

Я положила ладонь на ручку двери, но не открыла. Сидела и смотрела, как мой муж ужинает с женщиной, которую я сама пригласила в наш дом. Которой улыбалась, которую называла умной, которой сказала: «Проходи как своя».

Как своя.

Господи, какая я была дура!

– Сфотографируй, – сказала я.

Лера моргнула.

– Что?

– Сфотографируй их.

– Мам…

– Сделай чертово фото!

Она посмотрела на меня так, будто я попросила её ударить себя по лицу. Потом всё-таки подняла телефон и сделала несколько снимков. Руки у неё дрожали. Я видела. И за это мне захотелось ненавидеть Витю сильнее, чем за сам ресторан.

Потому что он делал больно не только мне.

Мы уехали через пять минут, не дождавшись, пока они выйдут, не выяснив ничего до конца. Я просто поняла, что если останусь ещё ненадолго, то точно войду в ресторан и устрою сцену, после которой завтра весь город будет обсуждать не Алису, не Витю, а меня. Жену генерала, которая не смогла держать лицо.

А я слишком долго держала лицо, чтобы разбить его об чужую улыбку.

Дома я первым делом сняла туфли. Просто скинула в прихожей. Одна упала на бок, вторая укатилась под банкетку. Обычно я бы подняла. Поставила ровно. Я всегда всё ставила ровно. Сегодня не стала.

– Мам, чай? – спросила Лера.

Я посмотрела на неё.

Мой ребёнок предлагал мне чай после того, как увидел отца с любовницей.

От этой мысли мне стало совсем плохо.

– Не надо.

– Тогда я буду рядом.

– Лер…

– Нет. Не выгоняй меня.

Она стояла напротив, упрямая, бледная, взрослая до невозможности.

– Я не маленькая, – сказала она. – И я тоже это видела.

Я села на нижнюю ступеньку лестницы. Просто потому что ноги вдруг перестали держать.

– Я знаю.

Лера опустилась рядом.

Несколько минут мы молчали. Дом был тихим, красивым, большим. Всё в нём оставалось на своих местах. Фотографии на стене. Цветы в вазе. Ключи Виктора на маленьком серебряном блюдце. Мой любимый плед на кресле. И это было почти невыносимо. Вещи не понимали, что семья только что треснула.

– Ты будешь с ним говорить? – спросила дочь.

– Да.

– Когда?

– Когда вернётся.

– А если не вернётся?

Я закрыла глаза.

– Вернётся.

Я знала Виктора. Он вернётся. Он всегда возвращался домой. Просто теперь я уже не была уверена, что дом для него означал то же самое, что для меня.

Он приехал в половине первого.

Я услышала машину ещё до того, как она остановилась у дома. Лера сразу напряглась. Я тоже. Забавно: звук его машины раньше означал спокойствие. Муж дома. Всё на месте. Теперь этот же звук разрезал нервы.

– Иди к себе, – сказала я дочери.

– Нет.

– Лера!

– Нет, мам. Я хочу всё слышать.

– Я не хочу, чтобы ты это слышала.

Она посмотрела на меня и вдруг кивнула.

– Хорошо. Но я буду наверху. Если что – зови.

Если что? Как будто отец мог стать опасностью.

Хотя, наверное, уже стал.

Виктор вошёл в дом спокойно. Снял пальто. Повесил на место. Увидел мои туфли на полу, и взгляд у него на секунду изменился. Он понял, что что-то не так. Такие мелочи он замечал всегда. Не заметил Алису, вползающую в нашу жизнь, но туфли жены в прихожей заметил сразу.

– Не спишь? – спросил он.

– Нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Что случилось?

Я даже усмехнулась.

– Хороший вопрос.

– Света?

– Где ты был?

Он помолчал. Совсем немного.

– На встрече.

– С кем?

– По работе.

– В «Гранате»?

Виктор застыл. Не сильно. Не театрально. Но я увидела. После двадцати двух лет брака женщина знает мужа не хуже, чем врач кардиограмму. Один сбой – и всё понятно.

– Ты следила за мной? – спросил он.

Вот так. Не «да, я был там». Не «прости». Не «я объясню».

А сразу нападение.

– Отвечай на вопрос.

Он снял часы и положил на тумбу.

– Я встречался с Алисой.

Голос ровный, почти скучающий тон. Мне вдруг захотелось ударить его. Не сильно. Просто чтобы этот ровный голос наконец сорвался.

– С дочерью Олеси?

– Да.

– В ресторане?

– Да.

– В красном платье, с бокалами и твоей улыбкой, которую я сто лет не видела.

Он отвёл взгляд, и это было хуже признания.

– Света, это не то, что ты думаешь.

Я рассмеялась. Тихо. Нехорошо.

– Господи, Витя, эту фразу вообще кто-нибудь произносил невиновным?

Он устало потёр переносицу.

– Я не хочу разговаривать в таком тоне.

– А в каком тоне жена должна спрашивать мужа, почему он ночью ужинает с девицей, которую она сама пустила в дом?

– Не называй её девицей.

Вот тут внутри меня что-то щёлкнуло. Не громко, но окончательно.

Я подошла ближе. Он стоял у зеркала. Большой, красивый, сильный. Мой муж. Мужчина, ради которого я столько лет сглаживала углы, терпела командировки, одиночество, его вечное «потом». И вдруг я увидела не генерала. Не опору. А человека, который защищает любовницу от слова «девочка», пока жена стоит перед ним с разбитым сердцем.

– Сколько? – спросила я.

– Что?

– Сколько времени ты с ней встречаешься? – Он молчал. – Витя, не смей сейчас делать вид, что не понимаешь.

Он посмотрел на лестницу.

– Лера дома?

– Конечно. Где ей быть ночью?

– Она слышит?

– Возможно.

– Тогда не надо.

– Что не надо?

– Устраивать это при ней.

Я посмотрела на него, и мне стало почти смешно.

– Ты с ней трахаешься? – спросила я.

Виктя закрыл глаза. Ответ был не нужен, но я всё равно ждала.

Наверное, женщина всегда ждёт последнюю милость. Даже когда всё понятно. Чтобы мужчина хотя бы сказал правду.

– Да, – произнёс он.

Одно короткое слово.

И всё.

Моя жизнь до него закончилась.

Я стояла в прихожей и вдруг заметила нелепую вещь: у Вити на воротнике тёмной рубашки была маленькая светлая нитка. Раньше я бы подошла, сняла. Автоматически. Заботливо. Сейчас смотрела на эту нитку и думала, что она, наверное, единственная честная вещь на нём.

Сверху раздался тихий звук.

Я подняла голову.

На лестнице стояла Лера.

Бледная.

С телефоном в руке.

– Лера, – сказал Витя

Она посмотрела на него так, что даже мне стало холодно.

– Не надо.

– Дочка…

– Не называй меня так.

Витя вздрогнул. Первый раз за весь разговор по-настоящему.

– Это между мной и мамой.

Лера спустилась на одну ступеньку ниже.

– Нет. Ты сам сделал это между всеми нами.

Он молчал.

– Ты спал с Алисой? – спросила она.

– Валерия.

– Я спросила.

– Не надо.

– Ответь!

Её голос сорвался. И вот это меня добило. Не его признание. Не ресторан. Не Алиса. А то, что моя дочь стояла на лестнице в домашней футболке, с дрожащими губами, и требовала у отца правду, которую он был должен сказать мне.

Витя опустил голову.

– Да.

Лера кивнула.

Медленно.

Будто ставила внутри галочку.

– Понятно.

Она развернулась и пошла наверх.

– Лера! – позвал он.