мост над пропастью

мост над пропастью

Глава 1

Женя бежала с автобуса до маминого дома. Мама Ксения уехала к своей тете в другой город помогать пока та приболела. Сегодня они с сестрами договорились встретиться, полить цветы у мамы и поговорить.

Был июль, балконная дверь распахнута, и в кухню тянуло нагретым асфальтом и тополиным пухом. Кухня в квартире мамы была маленькая. Шесть шагов от плиты до балконной двери, клеёнка на столе в мелкий синий цветочек, три табуретки, четвёртая у окна качалась, если сесть на неё не посередине. Эмаль на плите обкололась у ручек, но каждая конфорка блестела так, что в ней отражалась лампа. Голубая занавеска висела всё та же, и банки на полке стояли подписанные маминой рукой: «рис», «гречка», «сахар». Клеёнку мама меняла раз в год, к 8 Марта, и каждый раз брала такую же, в цветочек.

Кира сидела нога на ногу, не сняв босоножек. Её светлый пиджак лежал на соседней табуретке, а на столе перед ней стояла коробка с пирожными, перевязанная лентой. Кира приехала полчаса назад, поставила коробку на стол и заметила, что холодильник тут всё ещё гудит, как в её детстве. Она была из тех блондинок, на которых оборачиваются на улице: длинные светлые волосы, уложенные волосок к волоску, голубые глаза, милое личико с пухлыми губками, стройная фигура. Кажется, надень на неё хоть мешок, всё равно будет смотреться стильно. На запястье тонкий браслет, который стоит, наверное, как вся эта кухня вместе с холодильником.

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — Лика стояла у раковины, засучив рукава своего любимого трикотажного костюма, в руках у неё было полотенце, которое она то складывала, то разворачивала.

— Слышу, Лик. Ты уже третий раз одно и то же говоришь, — ответила Кира, вздыхая.

— Потому что ты не понимаешь! — Лика бросила полотенце на стол. — Мама не переедет в квартиру, которую ты купила. И правильно сделает. Она куплена на деньги, заработанные грязным путём.

Кира закатила глаза и подняла бровь:

— Тебе какая разница?

— Какая разница? — Лика выдохнула так, будто у неё свело внутри. — Ты продавала себя, вот как это называется. Ты спала с женатыми мужиками за деньги. За деньги, Кира! У тебя совести нет вообще. Тебе не стыдно перед матерью? Мы в этой кухне выросли. Мать тут всю жизнь вкалывала для нас...

— Мать тут всю жизнь вкалывала, — повторила Кира спокойно, — а я как раз сделала так, чтобы у неё больше не было проблем. Или ты не заметила? Кто ей путевки в санаторий покупает? Кто ей ремонт в комнате сделал? Ты?

Женя сидела между ними и держала чашку обеими руками, хотя чай уже остыл. Симпатичная брюнетка с прямыми длинными волосами, голубые глаза, тонкие черты, стройная фигура, и она умела подчеркнуть её одеждой. Она приехала сразу после работы, не переодевшись, в блузке и юбке, и на коленях у неё лежала сумка, из которой торчал край папки с документами. Она знала этот разговор. Она слышала его в разных вариантах уже несколько лет.

— Девочки, — сказала она. — Ну хватит. Мама от тёти позвонит, а тут стены дрожат. Не начинайте.

— Пусть дрожат, — сказала Лика. — Пусть все знают, какая у неё дочь.

— Какая? — Кира подалась вперёд, и браслет звякнул о край стола. — Ну скажи. Какая?

— Продажная.

В кухне стало тихо. Во дворе взвыла газонокосилка, кто-то наверху уронил что-то тяжёлое, и по потолку прошёл глухой стук.

Кира не изменилась в лице. Она посмотрела на сестру долго, спокойно, как смотрят на человека, которого давно изучили и которому больше нечем удивить.

— Знаешь что, Лик? — сказала она наконец. — Я тебе скажу одну вещь, и ты подумай. Ты сейчас сидишь в этом же трикотажном костюме, в котором я тебя видела на прошлой неделе. И на позапрошлой. Волосы у тебя собраны вот так, — она показала двумя пальцами, как именно, — потому что так быстрее. Ты не красишься. Ты не ходишь никуда, не работаешь. Ты целыми днями варишь суп своему Ромочке и гладишь ему рубашки, а он на тебя уже не смотрит. Как на бабу не смотрит. Ты в зеркало давно глядела?

— Не смей про мою семью!

— Я не про твою семью. Я про тебя. Ты мужа своего, считай, уже потеряла, вот что я тебе говорю. Потому что мужику не нужна повариха и нянька, которая вокруг него ходит на цыпочках. Мужику нужна женщина, с которой интересно.

Женя зажмурила глаза, понимая, что опять придётся разнимать сестёр. У Лики задрожали губы. Она быстро отвернулась к раковине, включила воду, потом выключила.

— Ты просто завидуешь. Ты всю жизнь мне завидуешь.

— Чему? — усмехнулась Кира.

— Тому, что у меня есть семья. Дети. Муж.

— Ох, — сказала Кира и рассмеялась, негромко, почти ласково. — Лика. Лика-а. Если бы я хотела, вышла бы замуж.

Женя поставила чашку.

— Лик, сядь. Ну серьёзно, сядь, попей чаю. Давайте сменим тему.

— И ты тоже! — Лика обернулась, и теперь досталось и Жене. — Я на тебя смотрю и не узнаю. Тебе уже двадцать восемь лет! У тебя ни мужа, ни ребёнка, квартира в ипотеке, постоянно на работе. Вся такая правильная! А как только тебя познакомили с этим своим богатеньким Назаром, так у тебя уже глаза горят. Тоже как сестра хочешь лёгких денег?

— Ты уж определись: грязных или лёгких, — вставила Кира и ухмыльнулась.

— Помолчи, пожалуйста. — Лика вытерла руки о полотенце и бросила его в раковину. — Он же богатый! Он же на машине крутой подъезжает. Такой весь из себя. Ты у нас всегда была гордая, да. А тут сестра подсуетилась, и всё, гордость в сторонке постояла.

— Ничего подобного, — сказала Женя. — Я его вообще видела один раз. Вот ничего тебе не расскажешь, всё перевернёшь!

— Вот и не надо второго!

— Ну всё, — Кира встала. — Хорош.

— А ты, — Лика шагнула к Кире, — ты не смей к моим детям подходить. Слышишь? Не хочу, чтобы они на тебя смотрели. Не хочу, чтобы ты им показывала, как жить.

— Совсем одурела! — Кира гневно смотрела на сестру. — Я никому ничего плохого не сделала! Ни убила, ни украла, семьи не разрушала. С кем спала и сплю, это моё дело! И, между прочим, я выхожу замуж, поняла! — Кира гордо подняла подбородок.

— А что будет, когда жених узнает, что ты спала за деньги? — Лика прищурила глаза и ликовала, ведь последнее слово сегодня за ней.

Лика схватила сумку с подоконника и вышла из кухни. В коридоре у неё упала и покатилась какая-то мелочь, она не стала поднимать. Хлопнула дверь так, что зазвенела посуда в шкафу.

Кира постояла, потом села обратно и поправила подол платья.

— Ты зачем так? — спросила Женя. — Она старшая. Она этого не выносит.

— Она не выносит, когда кто-то живёт не по её правилам. — Кира раскрыла коробку, выбрала эклер и откусила половину. — Я ей ничего не сделала. Ни ей, ни её детям. Я её детей люблю, ты же знаешь. А вот какими они вырастут, глядя на такую мамашу?

— Тогда будь с ней помягче. Ей сейчас трудно. У Романа на работе вся эта история, он приходит в десять, дети болеют по очереди, и она одна. Ты же видишь, какая она дёрганая.

— Я вижу. — Кира прожевала и вытерла палец салфеткой. — Она в этом трикотаже ходит, у неё под глазами серость, а она мне рассказывает про честь. Жень, ей тридцать лет. Тридцать. Она на себя не смотрит вообще. Она мужу рубашки гладит по вечерам, обед ему в контейнере, и все разговоры про то, что дети ели и какие у неё в квартире новые шторы. Он от неё сбежит, вот увидишь.

— Хватит.

— И знаешь, что самое плохое? Он не к любовнице сбежит, у него любовницы нет. Он просто уйдёт. Потому что рядом с ней ему уже нечем дышать.

Женя молчала. Спорить было бессмысленно, и она знала, что Кира права в главном и ужасно не права в том, как это говорит.

— Он её любит.

— Он её жалеет. Это разные вещи. — Кира стряхнула с платья крошки. — А когда её бросят, она наконец поймёт, что я в семнадцать всё правильно решила. И что мать ни в чём не виновата. И что я, между прочим, тоже.

— Ты не можешь ей этого желать.

— Я ей этого не желаю. Я просто знаю наперёд. — Она поставила локоть на стол и подпёрла щёку. — Ну а ты? Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Про Назара, — Кира шутливо улыбнулась.

Женя взяла чайник и добавила в чашку чая.

— Нечего рассказывать. Ты же сама там была. Миша твой нас представил, обменялись любезностями.

— Понравился?

— Нет.

— Врёшь.

— Не понравился, — повторила Женя. — Противный. Он себя так ведёт, как будто ему всё дозволено. Мне даже противно было, если честно.

И тут же, сказав эти слова, в ней поднялось другое, то, что она гнала от себя два дня. Она вспомнила, как он открыл ей дверь машины, как в ней пахло дорогим парфюмом и немного табаком. Как он перебил её два раза, как он улыбался. Вспомнила его руки, уверенно держащие руль.

— Ну-ну, — сказала Кира и посмотрела на неё так, что Женя отставила чашку. — Противно ей было. - Кира рассмеялась и снова взялась за пирожное.

На стене за столом, у самого косяка, был нарисован карандашом частокол засечек с подписями роста сестёр, сделанными маминой рукой. Кира обернулась и посмотрела на засечки. Потом на банки с крупами, на старый линолеум.

— Мне тогда семнадцать было, — сказала Кира, глядя в окно. — Я стояла тут, у этой плиты, и думала, что я так жить не хочу. Донашивать одежду, считать копейки, смотреть, как мама проводит свою жизнь на непонятных работах и уже даже не плачет. И я подумала: если ничего не сделать, я тут и останусь, в этой кухне, и буду, как она, мыть чужие квартиры. И тогда я твёрдо решила изменить свою жизнь.

***

Кира вспомнила, как шесть лет назад, в конце апреля, просыпалась от того, что мать гремела на кухне. В квартире было две комнаты, и в маленькой спали вдвоём: мать на диване, Кира на узкой кровати. Утром раньше всех вставала мама Ксения. В шесть она уже была на ногах, пила чай стоя, у окна.

— Вставай, соня. Опоздаешь.

Кира садилась на кровати и натягивала одеяло до подбородка. В комнате было прохладно, батарея под окном чуть тёплая. На кухне её ждала тарелка с овсянкой на воде, хлеб, полпачки печенья и чай. Мать уже накрасила ресницы, надела куртку, проверила, взяла ли Кира ключи.

— В холодильнике суп. Разогреете с Женей, — из прихожей сказала мама.

— Ага.

— Я до восьми. Или до девяти, как получится.

Мама работала в двух местах: до обеда убирала офисы в трёхэтажном здании за рынком, потом шла в продуктовый на склад. Она уходила, и замок щёлкал два раза. Кира смотрела в тарелку. Овсянка была без сахара, потому что сахар экономили, и она ела её с печеньем, чтобы хоть как-то шло.

Кира, как самая младшая, донашивала за сёстрами одежду. Она стояла перед зеркалом в прихожей, поворачивалась боком и обратно, подворачивала заношенный свитер, чтобы он сидел ровнее, и вздыхала.

Алина училась с ней в одном классе. У Алины были красивые шмотки, туфли на каблуке разных цветов, телефон с камерой. Духи, которые Кира чуяла, когда Алина проходила по коридору. Часто за Алиной приезжал отец, чёрная крутая машина стояла у ворот, и Алина радостно садилась в неё и уезжала. Кира завидовала ей — ведь у неё есть любящий отец, который не бросит и балует свою дочь.

По выходным Кира подрабатывала в газетном киоске у метро. В окно тянуло бензином и мокрым асфальтом, по стеклу бежали капли, мимо шли люди в наушниках. За смену ей давали деньги, она не тратила их дома, а прятала в коробку из-под чая за книгами. На эти деньги Кира ходила на дискотеки и купила свои первые джинсы.

В один из вечеров она стояла за прилавком, смотрела на женщину, которая покупала сразу три глянцевых журнала и сама выглядела как с обложек этих журналов, и вдруг подумала очень ясно: «Я хочу жить, как она!»

Дальше Кира начала думать, как быстро можно заработать денег. Она думала на уроках, в очереди в столовую, на дискотеке, глядя, как девчонки танцуют в блестящих топах, а парни смотрят на них и потом идут провожать, разглядывая дорогие машины на улице и глядя на девушек с их ухажёрами в бутиках с красивой одеждой. Смотрела, как девушки себя ведут, как улыбаются, как заигрывают. И решила: ей нужен взрослый богатый мужчина, который сможет достойно оценить её невинность. Он должен быть женат. Так проще. Кира хотела открыть свой салон красоты, она пока не знала, как ведётся бизнес, но цель была сформулирована уже чётко. Она решила, что мужчин нужно использовать по полной.

Кира листала соцсети Алины. Там полно фотографий с отдыха, с праздников, дней рождений. Она рассматривала её окружение. Искала в интернете её отца и с кем он общается. Читала про них официальную информацию и сплетни. Алина ей нужна была как входной билет в место, где есть нужный ей человек. И она нашла. Теперь нужно было познакомиться и произвести нужное впечатление.

Всеми правдами и неправдами Кира попала на день рождения Алины в дом её родителей. Она знала, что он будет среди гостей и будет без жены. Кира надела новое платье, распустила волосы и отправилась покорять новый мир.

Она нашла его среди гостей быстро. Сергей Миронович сидел за столом на террасе в расстёгнутом пиджаке, галстук он ослабил ещё в начале вечера. Он держал в руке бокал и слушал какого-то мужчину, но смотрел не на него, а по сторонам, туда, где стояли молодые девушки. Взгляд у него остановился на Кире. Она мило улыбнулась, слегка провела рукой по волосам и застенчиво прикусила губу.

— Ты подруга Алины? — спросил он, подойдя через несколько минут. Голос низкий, спокойный. Плечи широкие, под рубашкой угадывается крепкая, спортивная фигура, на запястье дорогие часы. Пахло от него коньяком и парфюмом.

— Да, — Кира посмотрела на него своими большими голубыми глазами и мило улыбнулась.

— Ясно. — Он позвал официанта, взял с подноса бокал и протянул ей.

Кира взяла, но не стала пить.

— Не пьешь?

— Нет, — невинно ответила Кира.

— А сколько тебе? — спросил он.

— Восемнадцать.

Всё вышло, как нужно: он загорелся Кирой. В тот вечер они ещё немного поговорили, познакомились.

На следующий день он написал ей сообщение, и они встретились в ресторане, который был арендован только для них двоих, чтобы никто не увидел. Сергей был добр и почтителен с ней. Своим видом и поведением Кира давала понять, что Сергей идеальный мужчина, чтобы стать её первым. Он поплыл. Когда Сергей подвозил её, она рассказала ему о своей мечте открыть салон красоты. Говорила она чётко и нежно.

— Ты очень красивая, — сказал он позже, без улыбки, серьёзно. — Я тебя увидел среди всех и весь вечер потом искал тебя глазами. — Кира изобразила смущение и теребила скромную кофточку. Он оглядел её наряд. — Я тебя одену. Мне хочется сделать тебе приятное. И не спорь, пожалуйста.

Кира и не спорила, только застенчиво улыбалась.

Первый раз случился у него в квартире, которую он снимал, видимо, для встреч с любовницами. Кира решила это заранее и шла туда, как на экзамен, с заученными словами. Он был осторожен и нежен. Держал за руку, гладил по волосам, а после лежал рядом и говорил без остановки, а она слушала и смотрела преданными глазами. Ему, кажется, важнее всего на свете было, что она выбрала его. Сорокадевятилетний мужчина с двумя фирмами повторял: «Я счастлив, что ты выбрала меня». А она лежала и думала, что всё оказалось проще, чем она представляла, и что теперь у неё будет всё, что она хочет.

На следующий день он позвонил днём и сказал, что не спал всю ночь и что она его с ума свела. Голос у него при этом был счастливый. И понеслось: красивая одежда, обувь, украшения, вкусная еда. Квартиру Сергей Миронович снял ей в первую же неделю.

— Я не хочу, чтобы ты жила в этом убогом районе, — сказал он, а Кира играла роль скромной и благодарной девочки. — Ты девчонка с головой, я это сразу понял. Тебе надо заниматься собой, в салоны ходить, смотреть, как это делается. Ты сказала, что хочешь открыть свой. Вот и смотри в оба, я в тебя верю, — сказал Сергей по-отцовски, как ей показалось.

Квартира была в новом доме, с лифтом и консьержем, с белым кухонным гарнитуром. Кира вошла и остановилась в дверях, потому что в этом доме не пахло ничем. Ни борщом, ни утюгом, ни сыростью. Только свежесть.

— Нравится? — спросил он.

— Спасибо, ты лучший в мире!

Он тогда взял её руку и поцеловал в ладонь, и Кира трепетала от счастья.

Она просила у него советов по открытию салона, устроилась на подработку в один салон администратором. Всё узнавала и впитывала информацию как губка. Кира была хваткая и способная, она понимала, что долго с ней Сергей встречаться не будет. Или надоест, или жена узнает, поэтому медлить было нельзя.

Когда Сергей попытался отложить открытие её салона, она намекнула ему, что ей на самом деле семнадцать. И он сделал, как она хочет.

Первое время Кира говорила маме, что устроилась на хорошую подработку, прилично платят. Оттуда и новые вещи. Мама верила или делала вид, что верит.

Лика увидела их случайно. Она шла от метро с коляской, в которой спал её сын, и у кафе на углу стояла чёрная машина, возле неё Кира, в светлом платье и с пакетами, и мужчина. Он открыл ей дверцу, взял за локоть, потом за талию, ниже талии, и Кира засмеялась и что-то ему сказала. Затем поцеловала его. На руке у него было обручальное кольцо.

Лика пришла к матери в тот же вечер. Кира приехала через час, с коробкой пирожных, довольная, загорелая, и ещё с порога сказала: «Мам, я в субботу не приду, у меня дела». Лика сидела на табуретке у окна и ждала.

— Я тебя видела.

— Ну и что?

— С ним. У кафе. — Лика смотрела на неё снизу вверх и не узнавала. — Он же старый, Кира. Он в отцы тебе годится. У него кольцо на пальце.

Кира поставила коробку на стол и сняла босоножки, по одной, аккуратно, и только потом ответила.

— Я знаю, сколько ему лет. И что он женат, тоже знаю, у него кольцо. Я не слепая.

— Ты с ним спишь за деньги.

— Скорее мы помогаем друг другу. Я получаю своё, а он своё.

В кухне стало тихо. У Ксении в руках была чашка, и она сжимала её обеими руками и молчала.

— Кира, — сказала она. — Он женат?

— Женат, мам. — Кира не опустила голову, а наоборот, подняла подбородок выше.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — Мама была шокирована.

— Понимаю. — Кира села напротив, положила локти на клеёнку и посмотрела на мать прямо. — Я понимаю всё лучше вас обеих. Я в этой кухне выросла, я спала на той узкой старой кровати, я в школе ела один пирожок, чтобы в животе не урчало, я донашивала вещи за сёстрами. Ты думаешь, я не понимаю, как ты считаешь копейки до зарплаты? Как ты у всех занимаешь, чтобы нас кормить и платить за эту убогую квартиру? Как папа ушёл и первый твой тоже ушёл, а ты осталась с нами и с долгами?

— Не смей про мать, — сказала Лика. Её ноздри расширились от гнева.

— Я не хочу так. Я не хочу так, как вы. — Кира обвела рукой кухню, занавеску, банки, клеёнку. — Ты вышла замуж за первого, кто позвал, — Кира посмотрела на Лику, — и думаешь, что у тебя всё хорошо?

Ксения поставила чашку. Она не повысила голос, она вообще никогда не повышала голос, и от этого было хуже.

— Я вас растила не для этого, — сказала она. — Я не учила тебя такому, Кира.

— Ты меня не учила вообще ничему. Ты работала. — Кира сказала это ровно, без зла, потому что это была правда, в которой никто не был виноват. — Ты приходила в девять, горбатилась на кухне и падала спать.

Ксения отвернулась к плите. У неё дрожали плечи, и она стала тереть тряпкой уже чистую конфорку.

— Уйди, — сказала Лика. — Уходи отсюда, маленькая шлюшка.

Кира встала. Постояла немного. Потом пошла в комнату и вернулась с сумкой: спортивная сумка, в неё вошли вещи, которых у неё было не так уж много.

— Я вам буду звонить, — сказала она у двери. — Мам. Ты слышишь. Я буду звонить, не волнуйся.

Ксения не обернулась. Она тёрла конфорку и плакала. Кира ушла. Дверь за ней закрылась тихо, не хлопнула, и от этой тишины у Лики всё сжалось внутри.

В восемнадцать лет Кира открыла свой первый салон. Не самый большой, на первом этаже жилого дома, но зато в её собственности. С Сергеем они встречались ещё несколько месяцев и мирно расстались. После него был Юрий Львович, у него были рестораны, жена и любовница. Был ещё Аркадий, который плакал ей в плечо и говорил, что жена его не понимает. Кире было двадцать два, когда она поняла, что может жить дальше без помощи мужчин. У неё была квартира, машина, два салона, и все эти мужчины уже ничего не решали.

И вот она познакомилась с Мишей, молодым человеком из состоятельной семьи. Он симпатичный, добрый и скромный. Это было в ночном клубе. Она сама не поняла, как они разговорились. Кажется, он подвинулся, чтобы ей не мешал кто-то с подносом, и извинился, хотя был не виноват.

На третьем свидании, когда они ели мороженое на набережной у его машины, он взял её за руку и сказал, что он, кажется, влип, и извинился за формулировку. Кира засмеялась, ещё не осознавая, что тоже влипла.

Бабочки трепетали у неё в животе. Она проверяла телефон каждые пять минут и злилась на себя за это. Один раз, глядя, как он вытирает салфеткой её туфлю, испачканную в чём-то на ступеньках ресторана, она почувствовала, как по всему телу прошла дрожь, и поняла: всё, приехали. Она влюбилась. Впервые за всё это время по-настоящему, без расчёта.

***

На кухне у мамы было уже темно, на столе светила лампа. Кира открыла глаза и посмотрела на Женю, которая смотрела на неё.

— Ты чего? — спросила Женя.

— Ничего. — Кира отставила недоеденный эклер и вытерла пальцы. — Я говорю, я в семнадцать всё правильно решила. И знаешь, что? Не будем грустить. Ведь я выхожу замуж!

— Кир, я надеюсь, это твой правильный выбор.

— Жень. Я за это время знаешь сколько людей узнала? Я насквозь вижу. — Она встала, взяла с подоконника ключи от машины. — Он хороший. Он правда хороший.

В прихожей зазвонил телефон. Кира достала его из сумки, посмотрела на экран и, прежде чем ответить, показала Жене, кто звонит. На экране было «Миша». Кира приложила трубку к уху и пошла в прихожую.

— Да, милый. Да, я у мамы. Всё хорошо, я сейчас поеду. — Она помолчала и засмеялась. — Нет, я не одна, тут Женя. Да, та самая моя строгая сестра. — Кира улыбнулась.

Женя смотрела в свою чашку и снова вспомнила Назара. Его руки на руле, его запах, его уверенный взгляд. А потом девиц в классных платьях, которые крутились вокруг него, и то, как он заигрывал с ними. Она злилась на себя за мысли о нём.

Сёстры попрощались. На прощание Женя сказала:

— Милая, я тебя очень люблю. Помни это. И Лику тоже. — Она обняла сестру.

— И я тебя. А вот Лику не очень! Она дурочка.

Женя в очередной раз поняла, что ссоры сестёр не закончатся: они как кошка с собакой.

Глава 2

За три дня до этого.

Платье Женя выбирала целый вечер. Чёрное, по фигуре, с открытыми плечами, оно висело на дверце шкафа и в темноте казалось ещё чернее, чем было. Она купила его в прошлом году на свадьбу коллеги и надевала один раз. Теперь оно сидело иначе, и Женя стояла перед зеркалом в прихожей, поворачивалась боком, подтягивала молнию и думала, что зря не взяла тогда серое. Она нервничала, не чувствовала себя в этом платье уверенно, а покупать другое было уже поздно.

Волосы она забрала в тугой хвост, накрасила ресницы, нанесла румяна и ярко алую помаду, потом стёрла её и заменила на менее яркую. Мама говорила: не выставляйся. Кира сказала бы другое.

Кира и позвала её в клуб. Недавно Миша сделал Кире предложение. Кира позвонила на следующий день, и голос у неё был не такой, как всегда: тише и нежнее. Она сказала, что беременна. Потом замолчала, а когда заговорила снова, Женя услышала, что она плачет и смеётся одновременно.

— Ты понимаешь? Я даже не думала, что могу так хотеть ребёнка, — говорила Кира. — Я думала, мы с Мишей ещё погуляем без детей. Да вообще не думала о детях. Но так получилось.

Миша, по её словам, плакал. Она хохотала в трубку. Потом сказала, что свидетелями они берут Женю и Назара, друга Миши, и что обсуждать это она не будет.