Признаки одержимости. Часть 2

Лёшка и Гришка, топтавшиеся перед воротами, поочерёдно заглядывали в щели между досками. Когда смолк гул в глубине двора, Лёшка насторожился: - Эй, что-то не так! Слышишь?

- Ни хера не слышу, - проворчал Гришка, подтягиваясь на носочках к круглой дырке, которая осталась в доске после того как сучок вылетел. – Тишина!

- Вот и я об этом, - согласился Лёшка. Затем они оба увидели старуху, которая вышла из-за сарая, опираясь на ржавую сечку для рубки капусты, насаженную на длинный черенок. При каждом её шаге лезвие сечки упиралось с лязгом в бетон и скребло поверхность. Вторую руку старуха выставила перед собой и шарила в воздухе. Незрячие глаза, закрытые бельмами, таращились в пространство.

- Она реально слепая, - догадался Лёшка.

- Она же их сейчас поймает в сарае и порубит вот этой штукой! У моей бабушки такая – она острая как бритва, - с тревогой в голосе предположил Гришка. – Надо звать на помощь!

- Погоди, - взволнованным шёпотом возразил Лёшка. – Может и не порубит. Она ж слепая. Давай подождём. Вдруг пацаны сами выскочат оттуда, и не надо будет никого звать…

- Ладно, - шепнул в ответ Гришка, наблюдая за старухой. Карга бодро проковыляла к двери и вошла в сарай. Лёшка ахнул, ожидая криков друзей, но их не последовало, только изнутри сарая доносились странные звуки, напоминающие негромкий собачий лай.

Юрка с Женькой вжались в стену, когда старуха вошла и стала ласково разговаривать с существами, находившимися за загородкой: - Что, проголодались засранцы? Не волнуйтесь, скоро принесут еду. Не надо ломать загородку!

Юрка боком двинулся к двери. Под ногой громко чавкнуло и старуха резко обернулась: - Кто здесь?! Я вас слышу! Говорите!

Юрка сделал ещё один шаг осторожнее прежнего, но под ногой чавкнуло ещё громче. Старуха попятилась, поскользнулась и лишь в последний момент успела ухватиться за ограждение загородки. В следующее мгновение её руку неизвестная сила втянула внутрь загородки в щель между брусьями. Старуха хрипло заорала, отчаянно вырываясь. Юрка в ужасе стал с сумасшедшей скоростью нажимать на рычаг фонарика, и пространство сарая осветил желтоватый свет. Он надеялся, что так сможет отогнать неизвестных монстров. Из щели между брусьями в лицо старухи брызнула струя крови, а в загородке послышалось жадное чавканье и треск костей. Старуха страшно орала. Её тело дёргалось. Затем дерево брусьев загородки не выдержало. Один брус лопнул пополам и старуху рывком втащили внутрь загородки. Послышались жуткие звуки рвущейся материи, влажное чавканье, захлёбывающийся крик на самой высокой октаве. Окостеневший от ужаса Юрка, продолжал в диком темпе нажимать на рычаг динамо-машины фонарика, освещая тёмный пролом в загородке. Изнутри на брусья брызгала кровь и раздавалось громкое чавканье и шлепанье - «чавк-чавк», хлюпанье, довольные утробные всхрюки, сопение и пыхтение. Затем в пролом неожиданно протиснулась огромная свиная голова, перемазанная кровью. Блестевший красный пятачок начал быстро вибрировать, двигаться из стороны в сторону, по кругу и с каждым коротким вдохом ноздри заметно расширялись, захватывая максимальный объем воздуха, а затем сужались на выдохе. Глаза окровавленного чудовища смотрели прямо на него, точно примериваясь. Юрка с ужасом понял, что огромная свинья вынюхивает его и скорее всего планирует сожрать. Дико завопив, он кинулся к двери, распахнул и выскочил наружу. После спёртой атмосферы свинарника вонючий воздух снаружи показался сладким. Женька видел, как свинья с рёвом выламывает нижний брус и выбирается из загородки. До него дошло понимание: он определённо станет следующей жертвой людоеда, если ничего не предпримет. Тут сбоку открылась дверь и Женька увидел, как Юрка убегает, счёл это хорошей идеей, бросился следом, скользя в зловонной жиже и завывая от страха. Свинья за его спиной выбралась из загородки и побежала за ним. Женька выскочил на улицу. Дверь на резинке автоматически закрылась, и изнутри в неё ударило мощное тело так, что всё строение вздрогнуло. Женька бежал в направлении ворот и кричал во всё горло. Он больше не боялся, что их услышат. Юрка уже перелезал через ворота. Женька подбежал, подпрыгнул, зацепился за перекладину и полез вверх. Из соседнего двора на него кричала соседка: - Мальчик, ты чего делаешь?! Я сейчас милицию вызову!

Женька её даже не разглядел. Он действовал как сомнамбула: тело работало на автомате, а движения казались очень медленными. Потом за ними погнался какой-то мужик. Лёшка бежал впереди и кричал, чтобы они разбегались в стороны, но его никто не слушал. Вскоре мужик отстал. Они пробежали через заросли клёна у водокачки и остановились.

- Что там было? – задыхаясь спросил Гришка.

- Огромные свиньи-людоеды! – прохрипел Юрка и закашлялся. – Они сожрали бабку!

- Чего?! – не поверил своим ушам Лёшка.

- Полный трындец! – прокричал Женька и сплюнул в траву.

- Твою мать! – воскликнул в отвращении Юрка, разглядывая свои ноги, перемазанные свиным навозом. – Я весь в говне!

- Я тоже! – буркнул Женька и, заметив в стороне колонку, указал на неё остальным. – Вон можно помыться.

- Я таких больших свиней ещё не видел, - делился воспоминаниями Юрка, пока они бежали через заросли лебеды, доходившие ребятам до пояса. – Я к дедушке в деревню ездил, но там свиньи меньше были и не лаяли. Это, наверное, какие-то мутанты.

- Надо в милицию позвонить и сообщить, что там случилось, - неуверенно произнес, отдувавшийся Гришка.

- Нет! Ты сбрендил! – яростно возразил ему Женька. – Милиционеры скажут, что это мы старуху свиньям скормили! Там соседи уже наверное позвонили!

Юрка подбежал к колонке, нажал на рычаг и подставил под упруго бьющую струю сначала одну ногу, затем вторую. Отмыв дерьмо, он уступил место Женьке, отошёл и задумчиво бросил: - Кажется, от меня всё равно воняет… Эй, чувствуете?

- Да от тебя и раньше частенько пованивало, - схохмил Женька, яростно отмывая кроссовки обрывком тряпки, найденной неподалёку. – Наверное, это врождённое!

- Да пошёл ты! – обиделся Юрка, отошёл к кустам и стал мочиться в сторону от тропинки. Закончив, натянул шорты и изрёк: - тогда надо позвонить в милицию и рассказать про этого большого дебила с квадратными вёдрами, который людей расчленяет.

- Но у нас нет доказательств! – возразил Женька с испуганным видом.

- Ты чего, е-бо-бо, - постучал Юрка кулаком себе по вихрастой голове, показывая степень отупения собеседника. – Ты же сам рассказывал, как он пацана убил и сделал из него чучело.

- А может он чучело уже убрал, - неуверенно ответил Женька. – Если мы позвоним в милицию, а милиция потом ничего не найдёт, то нас самих посадят. Мама говорила, что это называется ложным вызовом и за такое сажают…

- Ладно, сходим и проверим, на месте ли чучело и тогда позвоним в милицию, - предложил Лёшка, который в отличие от остальных знал, зачем был организован весь этот поход.

- Сходим, - без особого желания повторил Женька. Ему с избытком хватало пережитых за день приключений, и к новым он не рвался.

- А может ну это чучело и милицию, - осторожно спросил Гришка.

- Нет, не ну! – яростно возразил Юрка, выпучивая глаза и разворачивая узкие плечи, чтобы казаться значительнее. – Мы должны сообщить об этом маньяке или он ещё кого-нибудь убьёт!

- Хочешь стать героем, пучеглазик, - весело заметил Женька и бросился бежать от Юрки, который ненавидел это прозвище. Они сделали несколько кругов по улице. Юрка быстро выдохся, попробовал достать неприятеля земляным комом, но промахнулся. Оба с разных сторон они вернулись к колонке.

- Я тебя потом всё равно убью, когда ты этого не будешь ждать, - заявил Юрка.

- Не волнуйся, я всегда смогу почувствовать твою вонь, - ухмыльнулся в ответ Женька. – Поэтому хрен ты ко мне подберёшься!

Юрка рыпнулся было на него, но Лёшка встал на пути: - Хватит! Идём смотреть на чучело, а то так до ночи не управимся.

Глава 6

У Владислава было стойкое ощущение, что он медленно сходит с ума. Вокруг окружал нереальный, бредовый мир: в окно заглядывало злое солнце, словно глаз сказочного чудовища и радовалось его боли. Старинный крест и цепочка жгли тело раскалённым железом, а в голове не переставая звучал её голос – голос колдуньи, которая требовала, чтобы он пришёл к ней. Владислав противился на пределе человеческих сил. Колдунья угрожала, что уничтожит его родственников, если Владислав откажется подчиниться, но он знал, что альтернатива ничуть не лучше. Если подчинится – умрут вообще все. Пошатываясь, Владислав приблизился к большому зеркалу в резной деревянной раме на стене и взглянул на себя. Отразившееся в зеркальной поверхности, повергало в шок. Его с трудом можно было назвать человеком. Под кожей перекатывались крупные бугры. На поверхность вылезли вены и сосуды, а изо лба выглядывал ещё один глаз, источающий яркое оранжевое свечение. Его собственные глаза также наполнял оранжевый свет. Кроме того, кожа стала прозрачной, и тело под ней, будто созданное из янтаря, также светилось. Он превращался в какого-то светлячка. Владислав подумал: «Может это всё чары? Что если изменения его внешности это лишь наваждение, а на самом деле ничего нет?» Чтобы проверить эту теорию он взял со стола алюминиевую расчёску с заострённой ручкой и снова подошёл к зеркалу. Ему было страшно смотреть на себя. Собрав волю в кулак, Владислав поднёс острие расчёски к выпученному глазу, что появился на лбу. Глаз злобно таращился то на расчёску, то на Владислава, пытаясь заставить его отказаться от задуманного.

- Сейчас ты получишь! – прошептал Владислав, собираясь с духом, чтобы нанести удар. В последний момент его остановил пронзительный крик Вари. Девушка возникла рядом с ним в оранжевом ореоле: - Стой! Не делай этого! Это не поможет! Только принесёт дополнительные страдания, которые могут сломить твою волю! Терпи и молись!

Владислав заплакал: слёзы катились по мерцающим щекам, как капли смолы. У него перехватило дыхание от нахлынувшего чувства вины. Глядя на девушку, он простонал: - Я виноват в твоей смерти! Это я пошёл к колдунье! Только я не хотел этого! Я наоборот желал, чтобы у тебя и ребёнка было всё хорошо. Старуха обманула меня!

- Я тоже виновата не меньше твоего, - опустила глаза призрак. – Я хотела развести тебя на бабки. Никакой любви не было.

- Но я всё равно виноват! Ведь это я убил тебя, - взвыл Владислав, закрывая лицо руками и падая на колени. – Моя вина!

- Влад, у меня мало времени, - быстро заговорила Варя. – Матушка Евдокия сейчас занята. Она подготавливает большое жертвоприношение. Скорее всего, все люди, что придут на открытие школы твоего отца, будут убиты. Ты должен помешать этому или колдунья станет ещё сильнее. А если ты присоединишься к ней, то вообще настанет конец всему. Ей осталось совсем немного, чтобы собрать Полный Круг для распределения энергии. Ей надо собрать ровно тринадцать чёрных духов с полудухами. Ты будешь девятым. Сопротивляйся!

- Я больше не могу! – всхлипнул Владислав. – Это всё так ужасно.

- Нет, будет ужасно, когда ты окажешься в её власти, - возразила Варя. – Если она сможет открыть дверь в подземную темницу, то все эти твари окажутся в нашем мире в своём реальном обличии. А если из темницы поднимется Чёрный Бог, то вся наша реальность изменится навсегда… Слова внезапно оборвались, сорвавшись на нечеловеческий вой, и она стремительно начала превращаться в отвратительное страшилище: тело плавилось, теряя черты, разлагалось. Во все стороны расползались щупальца, а глаза засветились так ярко, что больно было смотреть. Владислав кинулся к столу, схватил раскрытый на нужной странице Иерейский молитвослов и принялся читать дрожащим голосом молитву Честному Кресту Господню: - Да воскреснет Бог...

Наваждение прошло: нечисть исчезла. Владислав выдохнул и услышал осторожный стук в дверь.

- Кто там? – спросил он, не желая никого видеть.

- Это мама, – проворковала за дверью Аделина Карловна. – Открой пожалуйста. Нам с папой надо с тобой поговорить.

Воодушевлённый победой, Владислав положил книгу, подошёл и открыл запертую дверь. Взглянув на него один раз, Аделина Карловна потеряла сознание. Олег Дмитриевич подхватил её сзади, заключил в объятия и со страхом воззрился на сына.

- Вы хотели поговорить, - произнёс Владислав и понял, что говорит не своим голосом. Его голос стал ниже и расщепился на несколько с разными тональностями. Звучало чудовищно.

- Владик, это ты? – осторожно спросил Олег Дмитриевич онемевшими губами. Он не мог до конца поверить в то, что видит. Больше всего убивал оранжевый глаз на лбу сына. Неужели что-то ещё можно исправить?

- Да, я! Заходите, - велел Владислав и посторонился.

Олег Дмитриевич затащил бесчувственную жену в комнату и усадил в кресло. Владислав закрыл дверь. В комнате пахло горелой плотью. Аронов видел, как дымится крест и цепочка на теле сына, прожигая кожу и понимал, откуда запах.

- Я хотел тебе предложить завтра поехать с нами на открытие школы бокса, - неуверенно начал Олег Дмитриевич, косясь на сына. – Правда, я не знаю, как ты пойдёшь в таком виде.

- Мне лучше остаться дома, - прорычал Владислав. Он смотрел на себя в зеркало и понимал, что в данный момент его внешность вызовет у зрителей на празднике панику. Не факт, что не станет хуже. Вдруг он станет похожим на Варю в момент превращения?

- Тебе нельзя оставаться дома, - глухо возразил Олег Дмитриевич. – Сегодня за тобой уже приходили… Мы еле отбились. Повезёт ли в следующий раз – не знаю.

- Кто приходил? – вскинулся Владислав, сообразивший, что колдунья от ментальных призывов перешла к реальным действиям.

- Ты этого кента не знаешь, авторитетный был человек, - ответил Олег Дмитриевич. – Это вообще не важно. Мы еле его убили. Он уже был не человеком. В следующий раз за тобой пришлют толпу таких уродов, а завтра все силы будут сосредоточены вокруг школы бокса…

Аделина Карловна очнулась и села в кресле. Она смотрела на сына широко открытыми глазами и молчала.

- Мама, со мной всё в порядке, - торопливо произнёс Владислав, стараясь, чтобы голос звучал нормально, однако получилось из рук вон плохо.

- Сынок, какой нормально? – тихо произнесла Аделина Карловна, пребывая в шоковом состоянии. – У тебя глаз во лбу – это совсем ненормально!

Глава 7

Артём решительно вошёл в кабинет директора и бросил на стол ксерокопию заявления Ники, которую он предварительно изготовил на ксероксе в кабинете главного бухгалтера. Илона Давидовна не посмела отказать работнику Генеральной прокуратуры и вообще сделалась кроткой, покладистой с нежным певучим голоском лесной нимфы. Коллеги не узнали бы её в этот момент.

- Что вы себе позволяете, гражданин?! - возмутился Даниил Маркович, подняв на вошедшего жёсткие светло-голубые глаза. Даже его пышные моржовые усы топорщились от негодования. – Вы позволяете себе врываться ко мне в кабинет…

Артём сунул ему под нос корочки и представился: - Я, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации, старший советник юстиции, Артём Леонидович Прохоров!

Даниил Маркович моментально поменялся в лице: побледнел, погасил огонь возмущения в глазах и как-то весь съёжился. Артём понимал, что раз у человека такая реакция, значит числится за ним немало всякого. Надо было продолжать давить. – На вас поступило заявление о совершении преступления, предусмотренного ст. 131 УК РФ! Вы подозреваетесь в совершении изнасилования в составе группы лиц по предварительному сговору, нанесении тяжких телесных повреждений и попытке убийства.

- Ч-ч-ч-чего?! - Даниил Маркович начал заикаться. Схватив ксерокопию, он пробежал её глазами и снова воззрился на следователя с изумлённым видом: - Что за чушь! Я никого не насиловал! Эта психичка, которая хотела устроиться на работу, написала! Это подстава! Я такое за версту чую! Вы не представляете, на кого вы наехали!

- Это вы своим сокамерникам расскажете про свою невиновность в ИВС. Они насильников любят! - Артём бухнул на стол исписанную от руки бумагу: - Это постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу…

- Погодите, ведь можно же договориться, - сдался перед напором следователя Даниил Маркович. – Я не виновен!

Артёму показалось странным, что директор испытал облегчение, узнав об обвинении в изнасиловании и попытке убийства. Следовательно, руководитель дома престарелых был замешан в более страшных делах. Вслух Артём сказал: - Можно конечно и договориться. Я же не зверь. Допускаю, что вас могли оболгать, но сами понимаете, наша судебная система несовершенна и пока разберутся, вас могут и на пику посадить в камере. Да много чего могут сделать. Мне вообще страшно думать в эту сторону…

- Чего вы хотите за снятие обвинений? – нервно поинтересовался Даниил Маркович, переходя сразу к делу. Садиться в тюрьму он категорически не собирался и прекрасно понимал, что местные его связи против Генеральной прокуратуры не помогут.

- Расклад таков, - процедил сквозь зубы Артём, без спроса присаживаясь в кресло напротив стола директора. – Мне нужно пообщаться с одним человеком, который содержится у вас тут, ну ещё может опросить пару тройку человек… - Заметив, как напрягся директор дома престарелых, он добавил с улыбкой: - Не волнуйтесь, я не занимаюсь расследованием ваших махинаций с жильём и всё остальное. Мне на это наплевать. Генеральная прокуратура занимается делами другого масштаба…

Даниил Маркович побледнел ещё больше. Охрипшим голосом он спросил: - Артём Леонидович, с кем вы хотите пообщаться?

Артём сверился с записями в блокноте: - Я хочу поговорить с человеком, который жил в одной комнате с неким Захаром Кондратьевичем Писаревым.

Даниил Маркович в задумчивости потёр висок, затем снял телефонную трубку и попросил какую-то Машеньку выяснить, с кем в одной комнате перед смертью жил Писарев. Пока они ждали, Даниил Маркович предложил следователю сначала коньяк, а затем сигариллы. Пообещал даже организовать обед, но Артём от всего отказался. Чтобы заполнить тишину хозяин кабинета стал воодушевлённо рассказывать, какие талантливые люди находятся в доме престарелых: - У нас есть девушка, у неё от рождения отсутствуют руки. Родители от неё отказались. Так вот она научилась ногами вышивать. Ещё занимается бисероплетением. Вещи получаются просто сказочные. Вот обратите внимание на стене… Ловец снов – это её работа… И икона Пресвятой Богородицы тоже. – Он достал из шкафа женскую сумочку, богато украшенную бисером и вышивкой: - Это я своей жене приготовил на именины. Хотите, возьмите для своей супруги. Мне ещё сделают.

Артём отрицательно покачал головой. У него не было никакой супруги. Хотя можно было бы подарить Нике. Он подумал о дочках: нет, обе ещё слишком малы для таких вещей. Стал вспоминать, когда видел их в последний раз: выходило давно. Проклятая работа отнимала всё время без остатка. Его мысли прервало появление седой, измученной женщины в медицинском халате и шапочке. Она боязливо поздоровалась с гостем и доложила руководителю, что Писарев проживал со Старковым, и тот пока в комнате один.

- Вот, замечательно! Артём Леонидович, это главная медсестра Мария Сергеевна, она вас проводит и всё покажет! – с преувеличенным воодушевлением объявил Даниил Маркович, указывая на женщину. К облегчению хозяина Артём покинул кабинет и направился за старшей медсестрой.

- Вы его родственник, что ли? – робко поинтересовалась Мария Сергеевна, быстро взглянула на следователя и отвела глаза.

- Нет не родственник, но знаю родственников Писарева, - соврал Артём. – Они попросили разыскать одну вещь, которая была у их отца – амулет. Одевался на шею на цепочке.

- Чай дорогая, наверное? – спросила старшая медсестра и быстро поправилась: - У нас вещи обычно не пропадают. Персонал строго за этим следит. После смерти постояльца создают специальную комиссию. Комиссия в обязательном порядке составляет акт в двух экземплярах, в котором детально описывалось все имущество усопшего. Я как раз недавно читала этот акт и никакого амулета там не было. Из личных вещей только тапочки, да бритва.

- Этот амулет не дорогой, но важен родственникам как память, - ответил Артём, а затем сразил её вопросом: - А зачем вы недавно читали его акт?

- Так это, родственники его приходили и тоже интересовались вещами, - растерялась Мария Сергеевна. – Мне Мишка-санитар сказал.

- Покажете комнату Писарева, познакомите с его соседом, а потом позовите мне этого самого Мишку, - распорядился Артём.

- Да, да, хорошо, - с готовностью закивала медсестра, а затем посмотрела на него с мольбой в глазах. – Можно я с вами в комнату Писарева не пойду?

- Это почему ещё? – насторожился Артём.

- Я боюсь, - тихо призналась Мария Сергеевна, пряча взгляд. – Со мной что-то происходит, когда я туда захожу. Я не могу объяснить. Мне кажется, я там начинаю сходить с ума. Может, комната проклята. Писарев при жизни был очень плохим человеком. Кого к нему поселяли, тот сразу умирал. Люди боялись с ним селиться. А как он помер, то всё стало ещё хуже. Только не подумайте, что я полоумная! Я просто не хочу туда заходить.

- «Вот и приехали – проклятье!» - раздражённо подумал про себя Артём. Теперь он серьёзно относился ко всякого рода мистике и сильно напрягся, услышав слова медсестры. Внешне Артём оставался совершенно спокойным. Пожав плечами, он равнодушно бросил: - Не ходите. Вы мне там, в принципе, не нужны. Главное санитара пришлите. Мне с этим Мишкой обязательно надо пообщаться. Кстати, он не говорил, как выглядели родственники Писарева?

- Миша сказал, что это были мальчишки лет по одиннадцать, двое, - ответила Мария Сергеевна, вспоминая. – Одеты, говорит, прилично – не замухрышки. Очень хотели получить на память что-то о деде. Как зовут – не знаю. Да они вроде и не говорили.

Они поднялись на два этажа вверх, миновали пустой холл, свернули в правое крыло третьего этажа также безлюдное после обеда. Постояльцы показывались здесь ближе к вечеру, а сейчас многие после обеда гуляли в аллеях перед главным корпусом, либо смотрели телевизор, слушали радио или читали затёртые до дыр книги из местной библиотеки, сидя по комнатам. Медсестра довела его до узкого коридорчика, выходившего на длинный балкон. Яркий световой проём в конце пробивал полумрак помещения, заставляя зрачки сужаться. Из-за этого длинные боковые стены, пол и потолок казались еще темнее, чем они были на самом деле, создавая иллюзию колодца. Сходящиеся в одной точке линии стен усиливали ощущение избыточной глубины и «затягивания» внутрь, от чего Артёму стало не по себе. Комната, где жил Писарев как раз находилась в конце коридора. Артём поблагодарил медсестру и зашагал по мрачному помещению к свету. Старков не ответил на вежливый стук в дверь. Тогда Артём просто вошёл и увидел обитателя помещения. Произошло мгновенное узнавание. Глаза Артёма расширились от удивления. Перед ним на кровати в пижаме сидел не Старков. Это был сам Писарев, такой, каким его описывал Игорь: вытянутое овальное лицо, высокий лоб, крупный прямой нос, тонкие губы, длинные и кривые жёлтые зубы, напоминавшие покосившиеся надгробия, всклокоченные седые волосы, спутанная и пожелтевшая от никотина борода, а главное — дико горящие сумасшедшим огнём мутные серые глаза безумца, глядевшие из-под кустистых белоснежных бровей. Рубаха на груди старика была распахнута, и Артём увидел амулет, висевший на истёртом кожаном шнурке. Всё сходилось до мелочей. Артём представился и развернул перед хозяином комнаты удостоверение. Глаза старика даже не сместились. Он в упор смотрел следователю в лицо. Артём убрал удостоверение.

- Отыскали-таки, лиходеи! - ухмыльнулся Захар Кондратьевич в усы. - А я, грешным делом, полагал, что изрядно следы запутал. Чуял, что со дня на день пожалуете по мою душу.

Артём хотел что-то ответить, но понял, что не может. Он словно превратился в соляной столб. Тело его не слушалось абсолютно. Мутные серые глаза Захара Кондратьевича постепенно расширялись, превращаясь в чёрные вращающиеся воронки. Артёма затягивало туда, а вслед неслись слова: - Много вашего брата ко мне хаживало! Захотел бы - всех до единого со свету сжил. Да в моей ли власти? Мне весь этот город на колени поставить - единый плевок! Не хочу просто…

Очнулся Артём на улице. Он шёл по тротуару, но не помнил, куда и зачем. Более того Артём не помнил откуда он идёт. В руке у него было зажато удостоверение. Артём развернул его и с интересом изучил. Точно, он был старшим следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации и даже носил чин старший советник юстиции. Прочитал ниже: «Артём Леонидович Прохоров» Да это он и фотография в удостоверении его. Вспоминались фрагменты, но общей картины не было.