Алгоритм хаоса, R-версия

Рука его привольно пролегла по верху спинки, поглаживая кончиками пальцев её кожу цвета… ну, в общем, цвет кожи, обивочной, проявлял солидарность с духом интерьера.

К счастью для тех, кто слишком быстро устаёт следить за непринуждённо изящным разлитием мыслию по древу в той манере, как она текла в двух предыдущих абзацах, упитанная фигура Лекса нарисовалась возле входа. Как раз вовремя…

Двойной подбородок вальяжно распирал расстёгнутый воротничок его рубахи. Снятый пиджак наброшен, а и скорее даже повешен поверх левого плеча, драпируя левостороннюю часть неспешно приближающегося торса.

Номер зависания исполнялся, можно сказать, просто вызывающе – без лонжи или подстраховки, хотя в округлом плече Лекса и близко нет ни малейших вешальных крючков. Не всякий пиджак отважится занять настолько раскованную, но и, вместе с тем, рискованную позу.

С другой же стороны, свисание из такой крайне неортодоксальной точки придавало затронутому предмету туалета дух залихватской бесшабашности, если взглянуть со стороны. Зависнув таким образом, пиджак сообщал телистой обширности Алекса намёк на возможную распрямлённость во весь рост, если что… при случае.

В общих же чертах, кореш Вита смотрелся браво. Ни дать ни взять – гусар Царской армии в парадной униформе, в которую совали руку через всего один только рукав, оставляя второй болтался непродетым.

(Прикинь, а? Весь личный состав данного рода войск, все как один – в один и тот же, даже если ты левша… А куда нахрен денешься – элитные войска, блин, тут нарушение формы одежды недопустимо.

И вся эта хрень полуодетая именовалась «ментик» (прошу прощения у полицейских-недоростков, но термин выдуман не мной).

Но ты ж посмотри на Лекса! Этот сорви-голова даже гусаров переплюнул, оставив оба-два рукава висеть пустыми! А и к тому же, у него нет усов, столь близких сердцу истинных кавалеристов и пешеходов с бандитскими наклонностями…)

– Скажи-ка, друг мой, – произнёс Лекс, когда донёс-таки и сбросил пиджак на спинку двухместно длинного сидения напротив Вита, чтобы утомлённо плюхнуться рядом с ним (с пиджаком, если кому-то не дошло). – С чего это Реальные Пацаны настолько предсказуемые? За полквартала до «Хижины», я знал, что ты будешь сидеть в углу. Неважно – в правом или левом: угол есть угол. Но почему?

– Дать возможность черни с восторгом лицезреть реально крутого красаву, должно быть, – предположил Вит.

– Вон оно что! А я-то думал, будто угол дорог вам как выгодная позиция, чтоб с ходу усечь появление нового крутого. Какого-нибудь выскочки, что заявился провести хронометраж – вправду ль ты так скор, выхватывая ствол. Может быть, в этом ответ на почему?

– Вопрос «почему» открывает шлюз для двух как минимум зеттабайтов всяческих предположений, и каждое из их потопа впоне допустимо, – ответил Вит уныло как педагог, уставший толочь для бестолочи воду в ступе.

– Да ну? Кошмар! Ладно, чтоб не утонуть – вернёмся к файлу, который я немножко спёр, пользуясь служебным положением. По сути, этот файл нечто вроде приходно-протокольной книги…

– Цыц! Тебе на голову кирпич шмякнулся? Или крыша поехала? Или вы все вместе тронулись? Да ты никак пьян, дружище! Надрался, что и себя не помнишь? А если я в кармане микрофон запрятал? Учти: всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя и твоей многострадальной, впоследствии, жопы!

Лекс презрительно покачал головой:

– Забудь эту херню, чувак, она устарела. Теперь уже никакие записи не в счёт, даже с чистосердечной исповедью последнего подонка. Мир не стоит на месте. Рост научных достижений сорвался с последних тормозов , и мой адвокат запросто докажет, что ты просто клюнул на мою подъёбку. Ведь в твоей записи одни только голые слова и, хотя голос мой, – где доказательство злонамеренного умысла?

Проснись и пой, приятель! На дворе век 2-х-факторной аутентификации! Ни один суд не станет рассматривать дело на основании слов, без хорошо задокументированных мыслей, где я планирую всё это провернуть. Или додуманных потом, по ходу преступления. Нет, милок, просто действия – без 2ФА – уже не улика. Даже если тебя поймали с дымящимся стволом над трупом, изрешечённым в клочья, или со спущенными штанами перед средней группой детского садика. Неважно. Ты являлся жертвой манипуляции, тебя подставили посредством ретроактивной подтасовки причинно-следственной связи. Да, сэр. Глумливый трюк правнуков твоей родной сестрички. В отместку, что ты не дал той дуре, сестре, то есть, конфету в возрасте трёх лет. А та взяла и поплакалась на видео, которое это сволочьё, будущие потомки, найдут на чердаке дома своей прабабки.

Ну как? Унюхал откуда ветер веет? Преступление – это лишь то, что подтверждается через 2ФА, всё прочее – ненаказуемо.

– Выходит, если взломают ящик моей электронной почты, с твоим предложением грохнуть президента, но нет записи твоей шальной мыслишки: «А не послать ли эту херню Виту?», к тебе не подкопаться?

– Вот именно! При таком раскладе, я остаюсь чист, как 22-летний младенчик, чей папа владелец мульти-национальной корпорации! А взломщики пускай потрахают друг друга в жопу в твоём ящике. Прошу пардона за ненормативную лексику.

– Так вот почему ты не послал мне файл?

– Файл в твоём ящике, плюс запись моей мысли, при его отправке, изобличат меня по полной. Что тут непонятного?

– Запись мыслей? Ты вообще опохмеляешься, хоть иногда?

– Мэн, это как раз то, чем я занимаюсь на своём рабочем месте. Не в смысле опохмела, а касаемо записи мыслей. Чего-нибудь слыхал про ноосферу?

– ? – Откликнулись плечи Вита в полном недоумении.

– Оказывается, кроме атмо- и/или стратосферы, успели уже нарыть ещё одну – ноосферу. Состоит из мыслей всех, кто в состоянии думать. Любые помыслы, даже самые тайные, открыто плавают в ней, как волны от радиостанции.

Однако эта аналогия хромает, поскольку радиосигнал имеет свойство затухать, а наши мысли становятся частью ноосферы навсегда. Неугасимы, нестираемы, открыты. Правда, пока что технология не слишком совершенна, но порог преодолён, и прочее – вопрос времени. Теоретически, ты сможешь настраиваться и считывать мысли, скажем, Леонардо, когда он малевал свою Мону Лизу.

– Как насчёт мыслей твоего папаши, когда выпрыскивал тебя из своих чресел в толпе похожих на тебя как две капли, но не настолько шустреньких сперматозоидов?

– Тут уж придётся попотеть. Необходимо вычленить его мысли из мыслей остальных мужчин в ходе идентичного процесса. Отминусуй ещё крупных приматов по зоопаркам всего мира и на воле. Эта публика себе на уме, забили на эволюцию, чтоб не впрягаться в общий трудовой процесс…

Схожие как двойники, мысли в ходе оргазмов за последние пять миллионов лет, наверняка покрывают землю несчётными слоями, – от уровня моря и до высот Джомалунгмы. Понадобится подключать Искусственный Интеллект, для корректного анализа, но,в принципе, задача разрешима.

– Бред сивой кобылы! Легенды, мифы и сказочный фольклор группы анонимных алкоголиков в палате номер шесть!

– Я понимаю, идея так же непривычна, как и мобильная связь, если показать её прабабке Чингиз-хана. Но люди быстро втягиваются. Чё – ноосфера? Просто ещё одна упаковка вокруг этого шарика. Набита мыслями, как атмосфера атомами кислорода.

Ты видел хоть один атом кислорода? Нет, не видел. Но дышишь ими. Навал мыслей чётко сформулированных, недопродуманных, брошенных на полпути и вновь пришедших в голову…

– Им там не тесно?

– В голове?

– Нет, в той ноосфере. Роль стартового пистолета, очевидно, досталась заклинанию «да будет свет!», а с тех пор успели столько всякого надумать-передумать, что все свалки, склады и хранилища остались под широкой гладью взбухающего потопа.

– Вам вроде как начинает брезжить, милый друг, и это отрадно. Однако мыслите вы, покуда что наивно – квадратно-гнездовым подходом. С таких позиций – да, должно быть тесновато, всем мыслям, что появлялись даже в ходе эволюции всего одной отдельной особи: начиная от «где же мама? хочу титю и пи-пи!» и до «грёбаная сиделка! судно не несёт! возму и помочусь в пижаму ей назло!»

Они рождаются, но не исчезают – миллионы, миллиарды мыслей. Каждый миг. Угрюмое увещевание Мальтуса, для них – что зайцу стоп-сигнал. Причём, имеются обоснованные подозрения, что мыслит всё живое – от одноклеточных, до сталагмитов. Тоже приплюсуй в общий навал…

Но! Они неосязаемы, струятся одна сквозь другую, одна внутри другой, неважно чьей. Мысля в мысле́! Глубинно неоднократное внедрение. Покруче, чем у радиоволн, залётных квантов и всякой хренотени, которая нормальным чувакам не лезет в голову. Вы мысль улавливаете, студент? Учтите, на зачёте – погоняю.

– Ну раз они такие неощутимые, то меня мало чешут их гольфстримы и мальстрёмы из матрёшек одна в другой, или где там ещё они кучкуются.

– Повсюду, кореш! В тебе, во мне, вот в этом вот столе. Мысли, мысли, мысли, мысли…

– Ты извратил цитату, в оригинале Гамлет говорит: «…слова, слова…» и далее по тексту.

– Слова хранению не подлежат. Слишком хрупки, их часто нарушают, ломают, забывают, теряют безвозвратно. Другое дело мысли, эти всегда тут. В составе ноосферы.

– Спасибо за увлекательную сказочку, но как тёртый деревенщина, я верю только в то, что получается пощупать.

– И сколько раз ты щупал радиоволну?

– Не приходилось как-то. Зато я могу включить приёмничек, который мой папаня смастерил ещё в прошлом тысячелетии – и послушать прогноз погоды.

– Дикторы читают, а ты, раскрыв хлебальник, веришь в движение облаков, до которых не дотянешься пощупать. Кстати, есть парни, что неплохо зарабатывают на чтении мыслей.

– А, брось! Ещё ни один медиум не смог надуть комиссию из Института

Паранормальных Явлений.

– При чём тут медиумы? Я про парней, которые работают в той же конторе, где и я. Крутишь регулятор настройки на мысли в ноосфере, только и всего.

– Как в радиоприёмнике?

– Типа того.

Вит присмотрелся к другу повнимательней.

Чтобы прогнать такую дуру, нужен неслабый подогрев. Но, нет – глаза на месте, без вдохновенной остекленелости. И нет кругов, от синего до пурпурно-красных… И носом не подшмыгивает, по инерции…

(Ну, тоиссь, кореш всё это ушкварил не под дозой, а в нату́ре. И гонит круче, чем сам Исаак НьютОн, прикинь? Или таки всё ж НьЮтон?)

– Ладно… Допустим, – раздумчиво начал Вит, – что это всё не лохотрон, подброшенный враждебными пришельцами с Тау Кита, как тривиальная уловка Троянский Конь. Но я и отдалённо не могу представить…

– А ты готов отдать двадцать лет свой драгоценной жизни, – перебил его Лекс, – чтобы представить эту хрень хотя бы отдалённо? Довольно сложный, бля, для постижения раздел науки. И под всё это фундаментальное мозгодёрство подсунут какой-то незыблемый Алгоритм Хаоса.

10 

3. Полнейшая падлянка – вылом за миг до кайфа

К их столу подошла официантка Сэлли. Для тех, кто не сразу догадался, этот факт подтверждал баджик на её восхитительной груди, на левой, поверх ослепительно белой блузки.

(Чтобы не оставлять пищи для недоразумения тем, кто читает с пятого на десятое, как и я, когда с устатку и до кондиции не сконцентрирован, не помешает подчеркнуть, что поверх блузки находился только баджик, и никакой другой член в этом элегантном предложении.)

В согласии с привычной колеёй, спешившей всякий раз пролечь перед ним при в общении с персоналом женского пола – будь то паркет, ламинат или облицовочная плитка, и неважно: в стенах бюджетной организации или частного сектора (и даже время суток ничуть не сказывалось на глубококолейном рефлексе), Вит ловко перехватывал пробные шары непроизвольных сигналов от её подсознания прямиком в его адрес.

Все те «метеозонды», самопроизвольные, о которых отправительница ни сном ни духом. Даже не то чтобы без понятия, а вообще не в теме. Метод зондирования не является раз и навсегда установленной рутиной. Тут тебе и стрельба глазками, но не по снайперски, одиночными, а затяжными очередями, чтоб, если зацепило, – завалить, пока не ухромал в укрытие.

Возможны подмиги, как прицельное вбивание гранат, опять-таки и по одному, и дуплетом. А для психической атаки – неспешная пробежка языка вдоль оттопыренной пары губ до упора. На финише, в уголке рта, он там и тормознёт, торчать или висеть (размеры разные, сам знаешь), как бы забытый там, чисто по раcсеяности. Да мало ли! У грёбаного подсознательного этих спонтанных импульсов бессчётно, пойди-ка, угадай откуда шандарахнет… но, как всегда, аукнется ниже пояса.

Кому вообще они упали: фонетика с орфографией, зубрёжка курсов по всяким иностранным языкам? Будь то задаром, а хоть и с платным репетитором.

Всё это – полная тень на плетень, которая темнит и застит язык тела. А ведь оно – тем более такое, как у этой милленни-умницы, у Сэлли с баджиком на блузке слева – имеет право на свободу самовыражения. Полную, без ограничений.

Даже для дам предварительных поколений, клеймившихся заглавными Пи или эМ, издёрганных тревогами, измызганных долгой эксплуатацией самих себя и окружающих, всегда найдётся тёплый уголок симпатии, эмпатии, и всех прочих слов, равнозначных "сопереживанию", в большом, всегда в готовности номер один для отклика, сердце рыцаря и джентльмена – Вита.

Да что там говорить! Ведь и для престарелой леди, чья девственность совпала с выпендро-рокнрольными крутасами уже давно забытых всеми битников, он в состоянии взять и отмотать вспять лет эдак 65, и уже там, откровенно восхититься высоким темпом степа крепких ног, обтянутых тугим нейлоном – шикарно чёрные чулочки с чётким швом стрелки, протянутой вверх от пяточки. Этот последний писк моды, слегка попискивая на бегу, трётся меж разгорячённых ляжек – ну, не спеши ты так уж чересчур, успеешь, всё будет хорошо, и он конечно же дождётся, прикуривая от сигареты сигарету, свой “Лаки Страйк”, и это станет шикарнейшим свиданием всей жизни! да! полный шик и блеск! до головокруженья! До поздней ночи и предрассветных сумерек, пролившихся в салон самой шикарной из моделей «Форда» (Крестлайн Виктория)… на опрокинутых сидениях! А!. беби! О! О! Ещёёёё! …ммм… о, Томми, милый… – и грустно усмехнуться, всё с той же понимающей эмпатией, вслед её дурацкой шляпке без полей и с тощим пёрышком, торчащим из присобранной вуали, что трепыхается в такт с припрыжкой, которую никак не удержать… она бежит… она его не слышит… там… в её недосягаемом далеке…

По своей натуре, которая особо себя не афиширует, а сидит в глубине души, он – бабник, влюблённый во всех женщин мира, как по отдельности, так и скопом. И он готов любить и дальше: безвозмездно и без нахрапистого «вынь да положь!» (никак не его стиль), а с джентльменски рыцарской ленцой: да – да, нет – нет; особо палку в этом направлении не гнёт, как впрочем, и в прочих остальных: на него где сядешь, там и встанешь.

Короче, в двух парах слов, – дамский угодник и благодушный социопат, этот наш приятель, Вит.

Касаемо же остального спектра махрово всяческих борцов за эмансипацию нетрадиционных предпочтений, то он на них не катит бочку, нет, из принципа. Он может лишь плечом, без комментариев, пожать (левым, как правило): ну что ж – каждому своё, и каждый сам пускай распоряжается тем, что уж там кому досталось, а у него (нелишне будет повторить) мировоззрение стоит, стояло, и стоять будет на принципах:

– невмешательства,

– уважение прав на самоопределение, и

– неприкосновенности границ, в быту и на международной арене…

Да, спектрально пёстренькие борцы излишне патетичны, а и насчёт жеманности пережимают, но в целом – шара как шара, общаться можно, бесконтактно…

Конечно, материться не умеют, не въезжают в силу живящих слов, а враз впадают в мелодраматизм. Но кто, скажите мне, без недостатков?

Любые вкусы, безусловно, от Природы (либо определены господствующим трендом), и тут: чему уж быть, того не миновать, не так ли?

Хотя порой её творений даже жалко, запрут сдуру крутую тачку в гараже, и этот яркий артефакт изощрённой инженерной мысли пылится там безвыездно. Всё потому, что мать грёбаная Природа заставила их сесть за баранку шкарабанки полного дерьма. Но тут не стоит права качать, тут ловить нехер, против МамханА не попрёшь. Так что, чисто из толерантности, мы обойдём полемику о вкусах, пустой базар нам ни к чему.

Калина-Лада для них слаще? Ну пусть с ней ловят кайф. Гурманьё, в гробину мать.