Живым или мертвым

Пако задумался, потом неуверенно кивнул.

— Вроде бы я слышал что-то такое. Не видел своими глазами, да и не до того было, если честно. Там такое началось...

— Подожди, — снова мягко остановила его женщина, чуть меняя позу в кресле. — Так, выходит, то, что в новостях крутили про «Экзидис», это всё тоже те же самые люди, с которыми ты ездил к этой банде?

—Да, я же тебе о том и... — чуть раздраженно начал Пако, но умолк, тут же чувствуя себя виноватым и глубоко вздохнул. Он ведь и правда вообще ничего Мадонне не объяснил, как так случилось, что он оказался в «Акапулько». — Прости. Да. Это про этого, черт бы его побрал, детектива трепались в новостях. Мы там, в «Экзидисе», познакомились. Как ты понимаешь, из-за всех тех ужасов, что там стряслись, клуб закрылся на реставрацию, и мне пришлось съехать, а в том баре, у латиносов и Беса я оказался «благодаря» — это слово он произнес с нескрываемым сарказмом. — Файдзу.

— Хорошо, я поняла. Ты не помнишь, что говорила Джесси по поводу курения в квартире? — Мадонна потянулась к оставленной на маленьком журнальном столике сумочке и Пако, которому было до нее ближе, подал её своей подруге.

— Можно, она сама курит, так что не против. Просила только без дури, — напомнил он Мадонне и та, кивнув, вытащила простенькие тонкие сигареты и старую, слегка потертую зажигалку. По комнате поплыл дымок, женщина глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на Пако.

— Дай я угадаю. Возле четвертого небоскреба...

— Да, я там тоже был. Там находились сервера черного рынка, ну, какие-то из них, я в этом не очень понимаю. И нам надо было до них добраться.

— Нам? — уточнила Мадонна и Пако скривился, кивнув. — Так, и ради чего ты во всё это влез, милый мой?

— Я... — опустив взгляд, Пако уставился на носки собственных кроссовок. Они были изрядно потрепаны, и в скором времени обувь придется покупать новую. А на что? Он, как последний дурак, спустил всё, что ему заплатили за спасение Метью Сиртаки, записавшись на специализированные курсы в «Сол», заказав себе набор хирургических инструментов и простенькую, но все-таки очень нужную перчатку-манипулятор... А теперь это все барахло лежало у него в сумке и оставалось только попытаться продать его, чтобы выручить часть денег обратно.

— Пако?

— А? — он посмотрел на Мадонну, вспоминая, что она у него вообще спросила, а потом снова уставился на свою обувь. — Я почувствовал себя нужным. Понимаешь? А еще я думал, что нашел... Как это бы сказать? Единомышленников? У детектива был зуб на Смитсона, это там один корпорат, из-за которого в том числе была вся заварушка в «Экзидисе», и заодно на Ростовенко. Я узнал об этом случайно, уже в «четверке», от одного из пауков, что помогали её ломать. Там я оказался... Знаешь, я даже не могу до конца объяснить, почему. Наверное, всё и правда из-за того, что я впервые почувствовал себя частью настоящей команды. Какого-то единого коллектива, который следует за общей целью, прикрывая друг друга. Каждый выполняет какую-то свою роль! Даже этот психопат, Файдз, он спсихопатился в нужный момент, ради того, чтобы мы дошли, куда надо и потом смогли оттуда выйти!

Повисла тишина. Мадонна курила третью сигарету, ласково глядя на Пако, что продолжал сидеть на краю застеленной постели и пялиться на свои кроссовки.

— А потом мы дошли до самого черного рынка. И Ростовенко взяли живым. Понимаешь? Этого урода не обнулили там, хотя он измазан во всем дерьме, в каком, наверное, только можно, а взяли жи-вы-м! Сначала его не дал убить этот Ливану. Мол, информация, подумай о тех, кого можно спасти, и прочая благородная поеботина. А потом навалили какие-то шишки, то ли федералы, то ли еще кто, и меня ебнули шокером в шею, когда я попытался его пристрелить.

— Ливану? — Мадонна удивленно вскинула брови.

— Нет, Ростовенко, — махнул рукой Пако. — Потом я очухался в больнице этих хрен-пойми-кого, меня там чинно подлатали, накачали разными витаминками и выпнули с вещами на выход.

Мадонна помолчала, словно ожидая какого-то еще продолжения, потом аккуратно затушила окурок о дно пепельницы, и внимательно осмотрев Пако с ног до головы, уточнила: — Милый, я правильно понимаю, это вся история?

— Ну, почти. Файдз посрался с Бесом, да так, что вдребезги, так что я свалил из «Акапулько», и у меня теперь опять нет работы. «Экзидис» уже открылся, но меня что-то не зовут, да и, честно говоря, я идти туда... Опасаюсь.

— Почему?

— Да потому что всё опять вернется на круги своя! — Пако, не желая рассказывать Мадонне о том, в какую авантюру ввязался, чтобы избежать работы без модуля, выдал другую, так же беспокоящую его причину. — Я просто снова стану мотыльком, очередным куском мяса, который будут покупать и продавать. Снова вручу кому-то в руки свою жизнь, а потом... Что потом? Срок мотылька недолог...

Мадонна, бывшая проститутка, понимающе хмыкнула.

— А что с этим Виком? Может, ему нужен помощник?

— Да, нужен. Ливану об этом упоминал. Только хера с два я к этим дружкам пойду. Коп однажды – коп навсегда, и ничего хорошего от них ждать таким, как я не приходится. Хватит с меня!

— И что же ты собираешься делать в таком случае? — Мадонна, потянувшись в кресле, оперлась локтем на подлокотник, рассматривая Пако с такой грустью в глазах, что ему стало тошно.

— Видимо... Видимо, надо все-таки вернуться в «Экзидис». Попытаться совместить изучение купленного курса и работу мотыльком. Может, предложить себя другим мотылькам, как дешевого медика, чтобы набраться опыта...

— А Карлос... — начинает было подруга, но осекается, сталкиваясь с полным гнева взглядом Пако. — Ясно. Чем я могу помочь тебе, милый? Ну, кроме того, чтоб снять эту милую студию пополам с тобой? Может быть, поискать среди уличных тех, кому потребуются твои навыки доктора? Напиши мне на комм, что ты можешь. Сам знаешь, жизнь работника в сфере сексуальных услуг сопряжена с множеством рисков, — Мадонна произносит канцелярское поименование профессии, за которой, как и многие века назад, скрыты лишь моральные травмы и физическая боль, с горькой насмешкой человека, который сам прошёл через этот ужас.

— Да, это... Это было бы очень хорошо, правда. В моей ситуации любой опыт будет хорош, — понурив голову, кивает Пако, после чего встает и, нервно пройдясь по небольшой квартирке, оборачивается на Мадонну. — Я пойду в «Экзидис» прямо сейчас. Зачем откладывать неизбежное?

Его подруга, кивнув, поднялась с кресла и, прихватив свою сумочку, вышла, сказав, что будет на первом этаже.

Мадонна искренне жалела Пако, всё еще видя в этом выросшем и озлобившемся на мир парне того одиннадцатилетнего ребенка, которого безжалостно отправили в жестокую реальность Детройтских улиц. Того, на кого десять лет назад она перенесла всю свою не реализовавшуюся материнскую любовь, но матерью, настоящей, стать ему так и не сумела. Осталась для Пако Араи жилеткой, спасательным кругом, подругой, кем угодно, но не той, к чьим словам он был готовдействительноприслушиваться. Мадонна умела добиваться своего, научилась общаться с самыми разными людьми, но повлиять на Пако у нее не выходило никогда. Она сдавалась, заранее проигрывала каждый спор, который начинала, и со временем просто оставила любые попытки образумить эмоционального, покалеченного жизнью парня. Мадонна проявляла свою заботу так, как могла – давала ему всё, что он просил, и старалась делать это так, чтобы он никогда не почувствовал себя должным ей. Договаривалась за его спиной, защищала в меру своих сил. Но чем старше Пако становился, тем сложнее ей было это делать.

И потому сейчас, спускаясь на первый этаж, она в вежливом сообщении уведомляла хозяйку, у которой снимала квартирку на окраине, что приедет за вещами завтра. Благо, у них были отличные дружеские отношения, и Мадонна знала, что ей вернут весь залог. В конце концов, когда Пако оставит упаднические мысли и снова встанет на ноги, она всегда сможет тихо съехать, а пока...

А пока нужно было подумать о работе.

— Джесси, ты не сильно занята сейчас? Я готова просмотреть квартальные отчеты, — обратилась она к стоящей за барной стойкой владелице «Пьяной пинты». Джесси приглашающе похлопала ладонью по столешнице перед собой.

— Какой-никакой народ появится ближе к девяти вечера, так что еще полтора часа я точно в твоем распоряжении. Кофе? Виски?

— Надеюсь, что виски не потребуется. Не всё же так плохо с отчетами, м-м-м?

Джесси, коротко хохотнув вместо ответа, заправила кофейный автомат и ушла наверх, сказав, что вернется через пару минут.

По пустому бару плыл запах кофе, и Мадонна вдруг понадеялась, что в этот раз у нее все-таки получится объяснить Пако, что он поторопился с выводами и сжиганием мостов.

___________________

[1] Police Paramedical Team

Выходной по Детройтски

Я обошел Лару по очкам на короткой дистанции, она меня – на дальней, но разрыв на короткой был существенней, так что, по официальной версии, победа осталась за мной. А не официально нас ждало холодное пиво, за которым Колдун сходил еще в процессе стрельбы, три коробки с пиццей и как-то подуспокоившийся со своими братскими замашками Монах.

Так что теперь сидящая рядом на диване Лара копается в винтовке бельгийского производства, заставляя меня держать кусок её пиццы, чтобы не измазать хромомолибденовую красотку пищевым маслом, а Логан рассказывает о том, как их с Джимом после окончания Войны за независимость принесло в Детройт. Я слушаю, киваю и чувствую себя настолько расслабленным и спокойным, каким не ощущал много лет. Эта расслабленность играет со мной злую шутку, потому как на вопрос, чем я занимался до службы в полиции, не задумавшись, отвечаю, что служил в армии США.

— Парни, дышите, он вас на пятнадцать лет старше. Когда он там служил, вас еще на регистрационном пункте пинком под жопу разворачивали, — вовремя прожевавшая Лара тут же снижает градус напряжения в подвале до терпимого. — И вообще, он не американец.

— И че? — Логан переводит вопросительный взгляд с Лары на меня и обратно.

— Единственный способ легально эмигрировать из Румынии на эту половину Америки, если у тебя нет чертовой прорвы денег, это контрактная служба в армии США, — поясняю я, коря себя за допущенную оплошность. Это ж надо было, ляпнуть такое при двух техасцах до мозга костей, даром, что один из них черный с Гаити. — Румыния до сих пор поставляет туда пушечное мясо, получая за это торговые преференции.

— И как так вышло, что сытный кусок не прельстил тебя остаться по ту сторону? — во взгляде или голосе Джима нет и намека на враждебность, а Лара косится на меня с нескрываемым интересом.

— Дома насмотрелся на то, как этот кусок зарабатывается. Отслужил пятилетий контракт, ровно столько, сколько нужно для получения второго гражданства, после чего уехал сюда и пошел в полицию, — вдаваться в подробности я не хотел, но, кажется, мое румынское прошлое сослуживцев Лары особо и не интересовало. Что на этот счет думала сама Лара, мне было неизвестно, наёмница вернулась к медитативному ковырянию винтовки.

— А почему в полицию-то? — гаитянец не сводил с меня заинтересованного взгляда. Я, помедлив с ответом, взял новый кусок пиццы для Лары, после чего неопределенно пожал плечами.

— Это был первый предложенный мне вариант. Я счел его более чем достойным. Считаю так до сих пор.

Джим и Логан переглядываются, после чего Монах поднимает банку пива и звучным голосом произносит: — за верность своим идеалам!

Тема тоста кажется несколько притянутой, но в целом неплохой, и потому я присоединяюсь, стукаясь боком алюминиевой банки в общей куче.

Оживает мой коммуникатор, едва ощутимо завибрировав в кармане штанов, и одновременно с этим я замечаю, что и комм Лары, оставленный на столе, беззвучно вспыхивает экраном. Общий чат? Наемница на свое устройство внимания не обращает, поглощенная изучением стебля затвора, и я, поставив пиво на стол, вытаскиваю комм.

Из чата с фотографии мне улыбается Раттана, посвежевшая, сверкающая чистым и искренне счастливым взглядом. Рядом её брат, выглядящий всё еще паршиво, но уже не так, словно собирается отъехать в ближайшие десять минут. Выражение лица у него смущенное, и, одновременно с этим - радостное. «Я и мой брат-дурак. С любовью, Раттана!» — красуется под фото незамысловатая подпись, от которой веет каким-то удивительным чувством завершенности. Ведь если посмотреть на всё случившееся со мной, то катализатором во многом стали именно они – напортачивший по всем фронтам Винай и отправившаяся его искать Раттана.

Лара, наклоняясь для очередного укуса, сначала косится в экран, потом на миг заглядывает мне в глаза и хмыкает, отворачиваясь к винтовке, а я, помедлив, пишу в общий чат.

«Рад видеть вас обоих. Какие дальнейшие планы?»

Следом за моим сообщением в чат высыпается горсть припадочно мигающих картинок от Дитриха, обозначающих его невероятную радость от появления Раттаны, доброжелательное «Привет, крутая девочка с узи!» от Фрэнсиса, и улыбающийся череп Санта Муэрте, от, естественно, Майкла.

Раттана не отвечает, и я откладываю комм на стол, вслушиваясь в происходящую вокруг беседу о том, что изменилось в городе за последние пару дней. Ничего удивительного Логан не рассказывает: утихли местные разборки, стало меньше бездомных на улицах, немного подорожало обслуживание имплантов, но в противовес этому в частных клиниках и у перекупщиков появились бывшие в использовании модели по адекватной стоимости и к тому же не такое откровенное старье.

—... Может и правда заменить нейролинк? Эдди дерьмо не впаривает, а новый этой модели будет стоить неоправданно дорого, — задается вопросом Монах, и я пожимаю плечами. Так-то он прав, если есть хороший, проверенный посредник, то можно достать неплохие импланты, пусть уже без страховки, но и цена будет у таких куда приятнее новых. Мне этим предложением не позволяло пользоваться две вещи: полицейский запрет на установку улучшений где-либо, кроме нашего госпиталя (а там, естественно, использовали только импланты «из коробки») и собственная паранойя. И если первое теперь было не проблемой, то личное недоверие к вещам, которые уже были в ком-то до меня...

Рассмотревшая всё, что хотела, Лара отложила собранную до изначального состояния винтовку и совершенно внезапно порекомендовала Монаху, прежде чем втыкать в себя что-то «с рук», сходить к Вику и протестировать имплант.

— Если твой Эдди нормальный поставщик, а не уличный барыга, то он спокойно даст протестировать имплант в клинике, где ты будешь его ставить. А Вик именно на нейроинтерфейсах специализируется, он тебе точно скажет, все ли с нейролинком в порядке и стоит ли вообще его ставить.

— Вик, это же тот парамедик, что с нами у «Кристаллов» был? Вроде толковый мужик, а если уж еще и специалист... Дельное предложение, сестренка. Контакт подкинешь?

Лара делает пару скользящих движений пальцами по экрану комма, что так и остался лежать на столе, и Монах, мигнув синим со дна глаз, довольно кивает.

Интересно, когда Виктор успел произвести на Лару такое впечатление, что она его рекомендует, как специалиста? Хотя я ни на миг не сомневаюсь, что характеристика более чем заслуженная - мой друг был фанатиком своего дела.

Комм снова привлекает внимание засветившимся экраном, но на этот раз я вижу через вирт-пространство входящий вызов. Вик, собственной персоной. Беря комм в руку, я прикладываю его к уху, думая, что когда меня «проапгрейдит» интерпол, некоторые вещи наконец-то станут намного удобнее.

— Юр, у меня тут проблема. Нужна твоя помощь, — я даже не успеваю поздороваться, как Вик сразу переходит к сути. — Тут один идиот влез в мою клинику, и вместо того, чтоб взять наркоты по-быстрому и свалить, решил взломать хранилище.

— Фарш?

— Фарш, — уныло отвечает мне хирург.

По нашему негласному договору, во всех таких ситуациях, чтобы не трепать нервы ни себе, ни моим коллегам, Вик звонил мне, потому я коротко ответив «скоро буду», завершаю вызов и сталкиваюсь с тремя парами внимательных взглядов.

— Я быстро, прогуляюсь до Вика и вернусь, — пытаюсь убрать виноватую интонацию из голоса, но сразу понимаю, что не удалось. Да и ведь действительно виноват. Обещал выходной, тир, ресторан... Мужики синхронно хмыкают, но молчат, с любопытством глядя то на меня, то на Лару, а наёмница, облизав с пальцев соус, пожимает плечами.

— Всегда в форме, м-гм, — она усмехается, вытирает ладони о полотенце и встает. — Думаю, мы и так уже засиделись. К тому же, мне всё равно надо было к нему заглянуть, кисть проверить, да и интересно посмотреть, что за фарш там в клинике образовался. Парни, а соберите мусор по-быстрому, мы выкинем по дороге.

Пока Монах и Колдун собирают пустые банки и коробки в пакет, Лара шустро убирает оставшиеся лежать на столе у огневого рубежа тяжелые пистолеты модели «Savalette Guardian» — да, сегодня у нас был бельгийский день, но оружие и впрямь оказалось такое, что даже просто в руке подержать приятно — и оборачивается ко мне, сжимая один из кейсов в руке.

— С днем рождения, — Лара ждет несколько секунд, ожидая, что я заберу кейс, а я судорожно прикидываю, как отказаться от подарка так, чтобы обойтись без получения травм. Колдун и Монах очень шумно и демонстративно шуршат мусором у дверей, потом Логан вдруг «вспоминает», что там, наверху, остались треснутые пластиковые кейсы от «той самой поставки, ты что, забыл?» и вытаскивает вяло сопротивляющегося товарища за двери бункера. Мы с Ларой провожаем их взглядами, после чего наемница ставит кейс на стол рядом со мной и скрещивает руки на груди.

— Ну, давай, — разрешает она, с преувеличенным вниманием глядя мне в лицо.

— Лара, я не буду спрашивать, как ты узнала... — я наблюдаю, как она демонстративно загибает один палец. — И я очень благодарен тебе, — второй палец. — Но ты уже подарила мне плащ...

— Формально я просто вернула тебе то, что испортила, — перебивает она и загибает третий палец, выразительно постукивая по четвертому. — Давай, финальный штрих про дорогой подарок и то, что ты не можешь его принять.

— А пятым пунктом ты опять дашь мне в челюсть? — я чуть растерянно улыбаюсь, чувствуя себя загнанным в ловушку, из которой нет выхода. Резкий и категоричный отказ Лару оскорбит, а принять подарок стоимостью в почти две тысячи баксов...

Наемница вздыхает, качает головой и подходит ближе.

— Нет. Пятым пунктом ты просто берешь этот чертов пистолет, говоришь мне самое проникновенное «спасибо», на какое способен сам, без этой своей штуки в горле, и запоминаешь, что меня надо поздравлять второго февраля, — конец фразы Лара произносит шепотом мне на ухо, обнимая за шею и щекоча дыханием кожу.

Я мысленно делаю отметку в ежедневнике напротив нужной даты и, обняв женщину правой рукой, левой провожу по спине снизу вверх, сквозь футболку очертив контур «рапида» и мягко надавив на затылок.

— Спасибо, — аккуратно коснувшись губами кончика её носа, я несколько секунд наблюдаю, как медленно расширяются её зрачки, а на щеках выступает едва заметный румянец. Это первый раз на моей памяти, когда я вижу, чтобы Лара краснела и только то, что она с такого расстояния однозначно заметит проблеск сработавшей оптики, мешает мне её сфотографировать.

Ладно, я не жалуюсь на память, запомню и так.

— Идем? Твои друзья, наверное, уже пинцетом пылинки в пакет собирают, а Вик терпеть не может беспорядок в своей клинике.

— Будет ворчать? — Лара отводит взгляд в сторону и вниз, не делая при этом и малейшей попытки выбраться из объятий.

— На меня? Обязательно, — я, не удержавшись, еще раз целую её в нос и отпускаю, поворачиваясь к столу. За моей спиной слышен легкий вздох, то ли облегчения, то ли разочарования...

Не переживай, милая, я тоже пока не до конца понимаю, чего хочу и как с тобой себя вести.

Наверху нам торжественно вручаются два объемных пакета. Убрав подарок в висящую на спине сумку, я беру один, Лара – второй, и мы, продолжив нашу небольшую экскурсию по пешим маршрутам Детройта, с небольшим поворотом к мусорным контейнерам, добираемся до клиники чуть больше чем за двадцать минут.

Вик встречает нас на улице, прислонившись к стене возле двери с раскуроченным замком и, судя по окуркам, он провел здесь всё время с момента вызова.

— Здравствуй, умница. Этот цвет волос тебе к лицу, — игнорируя меня, он здоровается с Ларой, потом тяжело вздыхает и машет рукой в сторону двери. — Всю охранку я, естественно, уже отключил. Вторую дверь эта сука взломала шифратором, и ведь нашел где-то не нулёвую модель, а с подменой сигнала, вскрывал биометрический замок двадцать минут, а система и не пикнула... — заметив мой слегка удивленный взгляд, Виктор скривился. — Нет, я не стал профи во взломе, но уж посмотреть логи на шифраторе мне мозгов-то хватает. Шифратор и рука – все, что от неудачника осталось более-менее целым.

— Ясно, — коротко резюмирую я. — Ну что, пойдем, посмотрим на твоего нарушителя границ частной собственности. Только дверь сначала сфотографирую...

Фотография двери, выломанного замка, общее фото «отстойника» между первой и второй, распахнутой настежь, дверью, сквозь проем которой я вижу расплывшееся алое пятно с какими-то ошметками в нем.

В клинике ожидаемо тяжелый дух. Неудачливого взломщика, поведшегося на фальшивый биометрический замок на двери хранилища, модернизированная турель — мощная дрянь тридцать пятого[1] калибра, созданная для того, чтобы спасти жизнь владельцу клиники даже при угрозе от средне-аугментированного человека — размазала в неровное, расширяющееся к противоположной стене пятно, наполненное кровавым месивом, вбитым в облицованный керамикой пол.

Наложение виртуальной сетки, баллистическая линейка, фотографии. Много фотографий. Отчет... Что тут случилось ясно даже без пояснений Виктора. Идиот, решивший поживится за счет клиники, хоть и неплохо подготовился, но мозгами все же оказался обделен. Кто же будет защищать хранилище замком такого же типа, каким защищает вход? Он даже ни к чему не подключен, кроме щитка напряжения, а нужен там лишь для одной цели – область перед фальш-замком просвечивается скрытой над дверью системой молекулярного сканирования. И вот она-то и открывает хранилище. Или активирует турель.

— Я руку в холодильник положил, — звучит от двери голос друга. — Не знал, как скоро ты сможешь приехать. А шифратор на столе, возле монитора.

Аккуратно перешагнув через почти художественный росчерк на полу, я открыл холодильник.

— Та, что на верхней полке в пакете с желтой биркой. Нижнюю в крио-мешке не трожь, это на завтра.

— А то я не отличу отстреленную мужскую кисть от подготовленной для приживления женской. Ты занимаешься благотворительностью?

Вик что-то очень нечленораздельно пробурчал в ответ, потом вздохнул.

— Иногда. Девчонке клиент пальцы переломал так, что проще новую кисть пришить, чем это заменить. А на имплант, сам понимаешь, денег у нее нет. По крайней мере, пока нет. С этой проходит полгода, или может даже год, а потом заменит.

Забрав нужную руку из холодильника, шифратор, запакованный в гриппер, со стола, и прикрепив фотографии обеих улик к формируемому мной архиву, я вернулся к входу в кабинет.

— Решил напоследок меня погонять, да? — незлобиво усмехаюсь я, глядя на унылого товарища. — Записи с камер уже снял?

— На, — вирт-пространство всплывает уведомлением. — Я там сразу обрезал, как надо, с момента его входа через первую дверь. Лицо, естественно, он скрыл, причем не программно, а балаклавой, но я у себя таких хмырей чисто по телосложению не помню среди пациентов за последнюю неделю.

— Ты бы перетряс записи с камер, может, заметишь, кто именно из твоих посетителей в недавнее время сильно приглядывался к интерьеру и мог поработать наводчиком, — в ответ на видео я отправляю ему будущий номер отчета, для службы клининга. — Я сейчас стаскаюсь в трупную, погадаю по руке, может, что найду. — Вик чуть повеселел от моей немудреной шутки, прищурился, осматривая меня с ног до головы, потом обернулся на Лару, что прислонилась к стене в «отстойнике» и снова покосился на меня, с каким-то странным выражением лица.

— Иди, иди. А то больно вид у тебя довольный, а мне еще тут кучу дел теперь переделать надо, плитку, опять-таки, новую заказывать... Лара, рад был видеть, жду такую же красивую на следующей неделе.