Живым или мертвым

— Конечно, любой труд должен быть оплачен.

— Какая правильная мысль. Итак, испытываете ли вы благодарность к тому, что оплатил ваше лечение?

«Говно какое-то, а не вопросы. Вот жопой чую, что он меня сейчас к чему-то подводит. Кто там за меня платил? Я в полицейском госпитале, значит, он спонсируется, э-э-э, а кто спонсирует полицию? Так, надо как-то так ответить, чтоб не усукаблять ситуацию.»

— Допустим, испытываю.

Ритмично-неритмичное щелканье на заднем фоне стало чуть громче, заставив рокера недовольно поморщится и потереть висок. В руке оказалась все еще зажатая магнитная отвертка и Файдз чуть не ткнул ей себе в глаз, чертыхнувшись и тут же покосившись на врача.

Почему-то даже ощущение привычно тяжелых ног не приносило должного удовольствия. Рокер, внутренне напряженный, ждал следующего вопроса, стараясь игнорировать приводящий его в тихое бешенство звук из-за двери.

— Вы готовы убивать по приказу, а не только тех, кого вам хочется убить?

Файдз глубоко и шумно вздыхает, уже не скрываясь.

— Да, готов. Мне никого не хочется убивать. Но тот, чьи приказы я буду готов выполнить...

— Как я уже говорил раньше: ваше мнение здесь ничего не решает, — доктор с уже нескрываемым злорадством водит пальцем по экрану планшета. — В ваше лечение было вложено много средств и хорошей благодарностью от вас сочли их отработку.

«Кто? Чего? Вы охуели там вообще? Что тут происходит?»

Файдз промолчал, опустив глаза на макушку копающегося с его ногами Дерека и старательно игнорируя врезающиеся в сознание, то и дело сбивающиеся с ритма, щелчки.

— Вы готовы убить Джастина Дейвиса младшего в благодарность за свое спасение и во имя своей свободы?

Магнитная отвертка в руке была очень удобной, с хорошей тяжелой рукояткой, прочным стальным жалом. А прикручивающий ему вторую ногу Дерек даже не поднимал взгляд, словно и не подозревая, в какой опасности находится.

«Почему он это спрашивает? Чего он от меня ждет? Что я соглашусь во имя какой-то там благодарности к какой-то там корпе или даже городскому, мать его бюджету, убить своего друга? Это все так... Так мерзко. Так неправильно. Так не должно быть! Да, мы живем в дерьмовом мире, где брат убивает сестру из каких-то там своих корпоратских заморочек, где права и свободы есть у каждого, но тот, у кого есть деньги, имеет их куда больше. Но это не значит, что можно так откровенно наебывать всякого, кто попал в передрягу, и покупать его с потрохами за то, что ему и так положено! Да, мать вашу, положено! Юрис мне врать бы не стал, а это он меня сюда отправил, и он устроил так, чтобы меня тут подлечили. Так что иди-ка ты на хуй со своими вопросами и благодарностями!»

Файдз уже набрал воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает о происходящем, но его остановил в очередной раз сбившийся с ритма...

«Конечно! Метроном! Это сломанный метроном! Старый, похожий на пирамидку, коричневый засранец, которого я ненавидел в детстве, уча под него этюды из батиного учебника! Но его тут быть не может, он сломался, окончательно, очень много лет назад, и стоит у меня в шкафу на полке за стеклом. А раз тут есть что-то одно, чего не может быть, то, значит, может быть и другое!»

— Нет, не готов. И мультик у вас говно.

Картинка перед глазами вдруг смазалась, теряя четкость и наращивая яркость. Пропало ощущение установленных киберног, да и в целом все изменилось: Файдз понял, что лежит на кровати, а на голове у него вирт-система, свет которой, набрав максимальную яркость, постепенно начал стухать.

Кто-то поднял лицевой щиток, убирая экран вверх и сквозь мутную пелену перед глазами, рокер смог разглядеть довольное лицо своего врача. Настоящего врача.

— Признаться, в какой-то момент я все же переживал, что вы сорветесь. Но вы меня приятно удивили, мистер Шрёддер. Проморгайтесь, это офтальмологическая мазь. Голова кружится? Моргните два раза, если да.

Файдз удивился, почему ему нельзя просто ответить, но тут же понял – язык совершенно не слушался. А на попытку отрицательно покачать головой организм тут же ответил мерзким ощущением тошноты и головокружением. Пришлось моргать.

— Ничего, это скоро пройдет. У седативных газов, которые мы применяем, есть некоторые побочные эффекты, но зато они безвредны для психики и не конфликтуют с другими препаратами. Да и дозы нужны сравнительно небольшие благодаря форме ввода.

Файдз моргнул еще раз чувствуя, как мир перед глазами проясняется, но голова, наоборот, тяжелеет. Хотелось зевнуть, но было ясно, что открыть рот он-то, может быть, и сможет, а вот закрыть?

«И буду с распахнутой пастью слюни пускать, как дебил какой-то. Нет уж....»

— З-з-за-а-асып-а-а-ю-у-у-у, — пожаловался он еле как врачу и тот довольно кивнул, отмечая что-то у себя в планшете.

— Так и надо. Сейчас шесть часов двадцать минут до полудня, проспите еще два-три часа и к выписке будете полны сил. Отдыхайте, мистер Шрёддер. Я пока свяжусь с детективом и уточню, кто приедет...

Последние слова дока потонули в белом шуме, мягко окутавшем Файдза. Он еще раз моргнул, а когда открыл глаза снова – в палате, возле койки сидела еще не виданная им ранее симпатичная медсестричка, деловито водящая биотехническим сканером вдоль его тела. Его мощного, поблескивающего из-под больничного халата хромовыми руками и ногами тела!

— Ёбаная сила, наконе-э-э...Es tut mir sehr leid, frau[2], мой язык несется поперек мозгов под влиянием чувств и твоей несравненной красоты! — тяжелый взгляд работницы полицейского госпиталя к концу его реплики слегка подобрел, но недовольно поджатые губы никуда не делись. Медсестра глянула на показатели, бодро сменяющие друг друга на дисплее сканера, отметила что-то в лежащем на коленях планшете и, переведя свое орудие труда в пассивный режим, встала, в одной руке сжимая рукоятку сканера, а второй прижимая к весьма пышной груди планшет.

— Доктор Лингвэй поздравляет вас с выздоровлением. К сожалению, он не может выписать вас лично, так как занят в приемнике, так что вашу выписку провожу я, старшая медсестра Сьюзен Коллинз. Ваш пакет документов на тумбе с правой стороны от кровати, в нем содержатся все необходимые справки и выписки о вашем состоянии в момент поступления, в процессе лечения и в момент выписки, а также рецепты на обязательные для приема препараты. Ваши импланты были возвращены и установлены вам согласно протоколу два-одиннадцать-точка-восемь. Свои личные вещи, согласно приложенной в документах описи, вы получите на первом этаже, в кабинете семь-а, там же можно будет переодеться, — отрапортовала она, глядя на садящегося в кровати Файдза переливающимися всеми оттенками бирюзового глазами. — У вас остались какие-то вопросы?

— Слушай, Сьюзен, а что ты делаешь сегодня вечером? Может, сходим после твоей смены в «Экзидис»? Я угощаю!

Смена цвета в глазах медсестрички замедлилась. Она, чуть сведя аккуратные тонкие бровки к переносице, несколько мгновений сурово глядела на весело ухмыляющегося Файдза, а после – покачала головой.

— Протокол сто-ноль-ноль-двадцать запрещает любые личные контакты с пациентами после интенсивной терапии, сроком на два месяца с момента выписки.

— А после этих двух месяцев? — спустив ноги с кровати, рокер выпрямился во весь рост и даже на миг прикрыл глаза от восхитительного ощущения собственного тела, а потом огляделся и подумал, что, кажется, стал чуть выше, чем был.

Медсестра, с каким-то исследовательским интересом окинув его взглядом с ног до головы, неопределенно повела планшетом, оторвав его от застегнутого на все пуговички, под самое горло, халата. Файдз вдруг понял, что она на самом деле не так молода, как выглядит. Если с первого взгляда он бы не дал ей больше двадцати пяти, то после этого взгляда вдруг подумал, что она может быть намного старше.

«Ну, или просто она врач, и душевно стареет быстрее, чем телом»

— Если вы, мистер Шрёддер, вспомните, то приходите через два месяца и спросите меня в регистратуре. Но я бы не рекомендовала тратить свой ресурс на человека, который видел вашу медицинскую карту, — в голосе Сьюзен, впервые за весь разговор, прорезалось что-то похожее на веселье, хотя внешне женщина оставалась все так же невозмутима. — Надевайте халат, светить тылами в общих коридорах не принято. Он на кровати в изножье.

«Ох, бля, я же в этой идиотской рубашке с разрезом от шеи до жопы!» — стараясь не поворачиваться к медсестре Коллинз теми самыми тылами, Файдз натянул на себя что-то, напоминающее разрезанную простыню на застежках-липучках, сунул ноги в обнаруженные под кроватью резиновые тапки и, следуя приглашающему жесту своей сопровождающей, вышел в коридор.

— А что такого в том, что ты видела мою медкарту? Там... Плохо все? — спустя десяток шагов, сделанных за Сьюзен все-таки не выдержал Файдз, отведя взгляд от достаточно широких бедер своей спутницы, которые не смог скрыть голубой халат и лишь подчеркнул висящий на поясе сканер.

— Нет, там все вполне обычно, мистер Шрёддер. Разве, кроме что, финала вашей истории. Он лучше, чем у многих. Цените это и не повторяйте прошлых ошибок, — размеренным, доброжелательным голосом, не замедлившись ни на секунду, ответила старшая медсестра, кивая идущим мимо коллегам.

— Тогда почему?..

— Потому же, почему в вашем последнем тесте был звук метронома, мистер Шрёддер, — загадочно ответила Сьюзен и, нажав кнопку вызова лифта, что-то потыкала в своем планшете, недовольно поджав губы. Вздохнула, посмотрела на табло лифта, застрявшее на отметке «8» и перевела взгляд на Файдза. — Как насчет того, чтобы пройтись по лестнице?

— С такими ногами и руками я готов и тебя по ней пронести!

— Благодарю, но я предпочитаю чувствовать твердь под ногами, — снова чуть скинула маску ответственной сотрудницы госпиталя женщина и, отойдя от лифта к соседней с ним двери, прикоснулась ладонью к считывателю рядом. С мягким шипением пневмозатворов створки разъехались, пропуская их на лестничную площадку.

«Не люфтит, не ведет, мягко амортизирует, в бедро не бьет... Был бы Вик бабой, я б на нем женился вот прям сегодня!» — Файдз не скрывал своего восторга от каждого шага, легко переступая через ступени, а в конце первого марша даже перепрыгнул пару, со счастливым хеканьем приземляясь на межэтажную площадку.

— Так что там с метрономом? — подняв довольный взгляд на спускающуюся следом медсестру, Файдз галантно подал ей ладонь, которую та с королевским спокойствием приняла. Рука у Сьюзен была крепкая, а ладонь – узкая и прохладная.

— Вы, мистер Шрёддер, музыкант. Ваш мозг научен считать такты, прислушиваться к сильным долям, искать музыку, — Сьюзен идет дальше, забирая свои пальцы из его ладони. Её голос, ровный, чистый, легким эхом отдаваясь от стен, окружает Файдза, словно бы подтверждая сказанное. — А мой мозг научен искать в людях признаки психоза. И я, как и вы, не могу перестать это делать. Это часть моего призвания, пути, если позволите.

— Хочешь сказать, что я для тебя навсегда остался с клеймом психа? — рокер подумал, что это, наверное, могло бы его обидеть, услышь он подобное от кого-то другого. Сьюзен бросает на него короткий взгляд через плечо - мерцающая бирюза её радужки пульсирует будто бы в такт биению сердца. Старшая медсестра Коллинз не отвечает словами, но Файдз тяжело вздыхает. — Профдеформация, бессердечная ты... Кхм.

— Верно подмечено. Профессиональные навыки — это благо, но есть у них и обратная сторона. Нет, я не считаю, что на вас клеймо, мистер Шрёддер. Просто вы мне интересны не как человек, и уж тем более не как мужчина, а как объект исследования. Ваша история обыденна во всем, кроме того, чем она на данный момент заканчивается. И тем более мне интересно, что с вами будет дальше, как вы распорядитесь своим вторым шансом и как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.

— Через два месяца узнаете, фрау Коллинз, — Файдз снова обогнал её, подал руку и замер, пронзенный взглядом остановившейся на тройку ступеней выше Сьюзен. Она смотрела пристально, не моргая и не шевелясь. Казалось, что она даже не дышала и все, что было живого, подвижного в ней, это пульсация глубокой бирюзы.

Холодное прикосновение сквозняка игриво прошлось под тонкой синтетической тканью больничных одежд Файдза, шевельнуло черную прядь волос у виска, выбившуюся из тугого пучка сотрудницы госпиталя. Она моргнула, едва заметно улыбаясь и снова протягивая длинную, изящную кисть к лапище музыканта. Наваждение прошло, словно его и не бывало, оставляя Файдзу странный привкус неправильности в памяти. В замешательстве он глянул вслед подходящей к дверям медсестре и поспешил за ней, видя, что она уже прикладывает ладонь к сканирующей пластине.

Первый этаж встречает их гомоном десятков голосов, причудливым коктейлем запахов, в котором преобладают кровь, антисептики и терпкая гарь. Мимо пролетает каталка — Файдз с трудом различает остатки формы на обгорелом чуть ли не дочерна теле, котороевсё еще живо, иначе зачем вся вот эта висящая над ним система, которую персонал подключает буквально на бегу?

Следом проносится еще одна с похожим грузом. После – инвалидное кресло, в котором вполне бодро и самостоятельно катится полицейский, хотя его левая нога ниже колена похожа на огрызок, а ступня вообще лежит в крио-пакете на коленях.

«Пиздец. Как-то вот не думаешь об этом всем, когда вспоминаешь о боб... О полицейских. Судя по всему, сюда с легкими ранениями вообще не приходят, только с чем-то серьезным. И такого серьезного охренеть как много!»

— Ах, этот дивный запах города мечты, — хмыкает рядом с ним Сьюзан и берет растерявшегося Файдза под локоть, уводя в один из поворотов, прочь от основной «артерии» госпиталя. Дверь «70-а» возникает непорядочно быстро, не дав рокеру даже прочувствовать, как ведет его по коридору, слегка касаясь плечом и грудью, миловидная брюнетка с чудесной канадской фамилией Коллинз. — Вот мы и пришли. Перед вами, мистер Шрёддер, еще двое. Присаживайтесь и проходите в кабинет в порядке очереди. Желаю вам сделать выводы из вашего тут пребывания. Ваш встречающий, мистер Джастин Дейвис ожидает в холле. Хорошего дня!

Он даже не успевает придумать какого-то достойного прощального слова, как «фрау Коллинз» уже исчезает за поворотом коридора.

«Эх. Вот где оно, всё моё красноречие, когда оно так нужно? Ладно, два месяца, два месяца... Посмотрим, что там будет через два месяца. Меня всё же не отшили категорично, так что может и есть какие-то шансы? Кто не рискует, тот с дамами только за бабло, хе-хе... Кхм. Так, значит, за мной приехал Дробина? Отлично! Кто, как не он, должен первым узнать, что за охуенная идея альбома поселилась в моей голове!»

Машинально забарабанив пальцами по колену, Файдз прислушался к получающемуся звуку – глухим щелчкам, словно кто-то вкладывает патроны в магазин – довольно заулыбался и, словив заинтересованные взгляды сидящих с ним в очереди выписывающихся, пояснил: — Я сюда приехал, можно сказать, без ручек и без ножек.

Те понимающе кивнули, и в этот момент дверь кабинета распахнулась, выпуская получившего свои вещи посетителя. Очередь сократилась на одного человека, минут через пятнадцать – еще на одного, а потом зашел и Файдз.

Процедура выдачи вещей была максимально рутинной. Вакуумный пакет с одеждой, пахнущей каким-то средством для химчистки, которым, видимо, сводили кровь. Еще один пакет с обувью. Маленький пакет с коммуникатором. И огромный, ядрено-розовый фаллоимитатор, размером с полицейскую дубинку.

— Это точно мое? — рокер скептически покосился на орудие любви, запаянное в целлофан. Хозяйственник в ответ флегматично пожал плечами и указал на этикетку, на которой значилось время поступления и данные владельца. — Ла-а-адно. Ни хуя не помню, но, допустим, моё.

Переодевшись в видавшие всякое штаны, черную майку с логотипом своей группы и сунув ноги в ботинки – «К черту носки, минус одна статья расходов! У меня теперь стальные ступни, мне эти тряпочки ни к чему!» – Файдз, включая комм одной рукой и неся неожиданное приобретение во второй, вывалился в коридор. Ловя на себе озадаченные взгляды вплоть до самого выхода, он, наконец, увидел знакомую коренастую фигуру. Дробина, в черной безрукавке, выставляющей на всеобщее обозрение плотно забитые диким смешением стилей руки, с заплетенной в короткую, но толстую косичку бородой, стоял у стены, неподалеку от входа, то и дело хмурясь, когда в автоматически двери заносили, завозили, затаскивали очередного нуждающегося в медицинской помощи копа.

— Здарова, дружище! — Файдз, пройдя через специальный проход для выписывающихся, от души хлопнул товарища по плечу... Чем мог. Мог только кислотно-розовым хуем, потому как во второй руке он все еще сжимал не желающий запускаться комм.

— Твою душу, это что такое? — Дробина обалдевшими глазами посмотрел на запаянный пакет и сделал полшага в сторону, когда Файдз протянул его ему. — Ты где это взял?

— Где взял, там уже нет. Держи, от всей моей широкой души дарю тебе орудие воздействия на наши с Сивухой огрызки совести. Теперь твоя угроза «хуем по лбу» будет иметь хоть какое-то воздействие! Давай ходу отсюда, а то мне аж не по себе, — чуть понизив голос, закончил Файдз и Дробина, тяжело вздохнув, кивнул.

На крыльце они коротко и молча обнялись, хлопнув друг друга по спине. Дробина вытащил из висящей на поясе сумки пачку сигарет. Отойдя в сторону, они пару минут просто курили, периодически делясь с выходящими из госпиталя людьми.

— Ощущение, что в городе война, — наконец сказал Дробина и Файдз, задумчиво смотря на обильно залитую кровью резину на ступенях, кивнул.

— Да. Только вот войны нет, это просто у них такой каждый день, как я понял. Мне казалось, что у нас как-то спокойнее что ли?

Они еще немного постояли, молча вдыхая дым и думая каждый о своем, после чего, отправив последние по счету окурки в урну переработки, двинули к фургончику с логотипом их группы.

— Слушай, Джас. Я нашел нам альбом. Десять убойных треков. Прям по горячим следам! Надо срочно связываться с Сантьяго и искать ударника, — устраиваясь на переднем пассажирском, оповестил Файдз, внимательно следя за выражением лица своего друга.

Дробина провернул ключ в замке, задумчиво глядя на руль.

— И через сколько тебя опять попустит и ты скажешь, что это все для старых пердунов? — вопрос прозвучал настолько спокойным голосом, что рокер сразу понял, шутить тут вообще нельзя.

— Ни через сколько, Джас. Я вот щас максимально серьезен. Я не придумал нам альбом, я его нашел, понимаешь? Прожил. Всё вот это, что случилось со мной, с нами, с командой детектива – все это нужно рассказать так, чтобы мир вздрогнул, охуел и не выхуел!

Они встретились взглядами. Файдз сжал кулаки, смотря в прищуренные серые глаза друга и соратника и напряженно ожидая, что же тот скажет. Дробина молчал, разглядывая его, потом кивнул, расплываясь в кривой, шальной ухмылке.

— Ну, значит, расскажем, раз надо, дружище. С возвращением в мир живых!

Фургончик рыкнул мотором, унося Файдза с парковки госпиталя. В салоне гремели «Радостные волки», группа, которую в последнее время часто слушал Дробина, а в голове у рокера звучали слова брюнетки с бирюзовыми глазами: «Интересно, как изменится ваша жизнь. Хочется думать, что изменится.»

Файдз знал, что она уже изменилась. Ему осталось только пройти весь обозначенный себе путь и главное, что он на этом пути будет не один, как и много лет назад.

_________________

[1] Инструмент для откручивания крепежей, скрытых под поверхностью внешних имплантов.

[2] Я очень извиняюсь, фрау (нем.)

Отцы и дети

В жизни Пако все пошло наперекосяк. Он думал, что вдруг нашел для себя новое место в мире, но оказалось, что его просто в очередной раз использовали. Он думал, что нашел людей, которые примут его и поймут, но его в очередной раз поставили на место, решив все за и вместо него. Он, выброшенный на обочину жизни, и ласково выпнутый спустя двое суток из странной больнички, где очнулся после событий на черном рынке, не имел ничего – ни работы, ни крыши над головой, ни хоть сколько-нибудь значимых денег. Сначала он переночевал в какой-то наспех снятой комнатушке, сжимая в руках постоянно сменяющие друг друга бутылки коктейлей, а потом, на следующие сутки, все осознав и поняв... Сцепив зубы, поджав хвост и ненавидя самого себя, приполз в бар, который когда-то упоминал при нем этот паршивый коп – а он-то думал, что они действительно поладили! – и изобразив вежливую улыбку, спросил у барменши о сдаваемых ею комнатах. Упоминание протекции Ливану снизило стоимость чуть ли не в два раза – «Ну хоть на что-то ты сгодился», – подумалось тогда Пако, но это было всё еще много для человека, у которого оставалось пять сотен баксов, да и те были лишь по счастливой случайности. Их ему дал Файдз, на приобретение деталей для починки его ноги. Толстяк не волновал бывшего проститута, как не волновало и то, что он тратит данные им деньги на себя – Пако считал их компенсацией за невыполненные обещания, а сам Файдз вызывал в нем только глухое раздражение, как и любое воспоминание о его, ха-ха, бывших соратниках.

Попросив владелицу «Пьяной пинты» подождать, Пако вышел из бара и набрал Мадонну. Та ответила практически сразу. Всегда ласковая и надежная, она выслушала сбивчивые и путаные объяснения Пако о том, что ему вроде как негде жить, но он нашел очень хороший вариант, который вдвоем они легко потянут, тяжело вздохнула и пообещала приехать через сорок минут.

Через пятьдесят пять минут Мадонна и Джесси беседовали о каких-то бухгалтерских дебрях, а еще через десять – Пако кинул свою сумку в угол светлой, чистой и достаточно просторной студии на втором этаже бара.

— Рассказывай, сладкий, что у тебя стряслось? — Мадонна, устроившись в кресле, вытянула ноги, скрещивая щиколотки, смахнула с брюк какую-то пылинку и, подперев ладонью щеку, посмотрела на Пако тем самым взглядом, от которого у него до сих пор щемило сердце.

Он выложил все. И начал с того, как, закончив смену в «Акапулько», решил навестить Карлоса Гилмора. Серого хирурга с окраин города, своего бывшего учителя.

***

Чуть больше, чем 7 дней назад. Вечер перед штурмом «Кристаллов».

Карлос жил и работал на другом краю от «Акапулько», но неплохо подзаработавший за этот вечер Пако был настолько счастлив и так хотел поделиться своими достижениями с Карлосом, что с готовностью заплатил 45 баксов за такси, в которые включался в том числе восьми минутный простой у магазина. Идти с пустыми руками к старому знакомому не хотелось, и Пако, надеясь, что вкусы Карлоса не изменились, купил три банки слабоалкогольного коктейля, что тот потреблял в изрядных количествах по вечерам всё то время, что парень его знал.

Мысль о том, что Карлос мог куда-то переехать, или хотя бы просто отсутствовать, пришла к парню уже в тот момент, когда он выходил из такси, но было поздно. Машина стремительно уехала, стоило только двери закрыться, а тусклый свет из прикрытого железными жалюзи окна внушал надежду на какой-никакой успех задуманного.

Карлос был на месте. Карлос не был ничем занят. И Карлос был очень удивлен, увидя его, но почему-то совсем не рад. Нет, никто Пако не прогонял, и бывший учитель с большим интересом слушал краткую выжимку последних событий – естественно, без имен и только в общих деталях – но бывшему мотыльку все казалось, что Карлоса что-то тяготит. За то время, что они не виделись, Пако вполне обоснованно считал, что научился чуть лучше разбираться в людях, в конце концов, работа мотылька в элитном клубе обязывала, но в ответ на осторожный вопрос о том, все ли у Карлоса в порядке, тот глянул совсем уж странно и промолчал.

Повисла неловкая пауза, в которую серый хирург молча вскрывал алюминиевую банку, избегая смотреть Пако в глаза. А Пако... Вдруг понял, что сейчас услышит что-то очень неприятное.

«Не стоило мне сюда ехать» — подумал он за мгновение до того, как Карлос, отхлебнув коктейль, вздохнул и заговорил, все так же не поднимая взгляда.

— Знаешь, я рад, что ты смог. Честно, парень. Не подумай, я не осуждаю вообще ничего из того, чем ты занимался, но если есть прямые руки и мозги в голове, то надо использовать их. Ты сумел вырваться из этой грязи, вырос, возмужал, так что... Есть одна вещь, которую я тебе должен рассказать.