Живым или мертвым

— Непременно, док, — наёмница машет ему имплантированной ладонью и выходит на улицу. По ехидной роже Вика я вижу, что его буквально разрывает от желания что-то еще сказать, но он каким-то чудом сдерживается, и я, чтобы не искушать судьбу, быстро ретируюсь за пределы клиники.

— И часто у него такой фарш случается? — Лара оглядывается, заслышав мои шаги, на миг задерживает взгляд на пакете с отстреленной кистью, а потом смотрит в сторону возвышающегося через пару улиц здания участка.

— Нет. Более менее часто такое было давно, около семи лет назад, когда Зверье потеряло часть влияния в районе и их отсюда пытались выжать Хромо. Только этим отморозкам придет в голову нападать на клинику, остальные по негласному соглашению врачей не трогают. А вот такие одиночки – редкость. Один, может, два в год, не чаще, — в процессе объяснений я закинул нужную для опознания конечность в сумку, вернул её на спину и, снова предложив Ларе левый локоть, который она уже без задержек приняла, неторопливо пошел к участку.

Коммуникатор опять беззвучно толкнулся в кармане, появилось в вирт-пространстве уведомление о входящем сообщении. Думая, что это все-таки Вик созрел на то, чтобы ляпнуть какую-то гадость, я вытащил устройство, бегло пробежав глазами по тексту и чуть не споткнулся.

«Два дня отдыхать на халявном курорте имени Ма Тонга, вкусно кушать и много спать. А потом – привет дорога к родному клану!» — отвечает на мой вопрос Раттана, обильно засыпав пространство между словами сердечками и мерцающими звездочками. А следующее сообщение пишет уже в личный чат. — «Как насчет маленького путешествия по Пустошам?»

Она зовет с собой меня? Зачем?

Палец уже дергается набрать дежурный отказ, но я торможу сам себя, задумчиво глядя в экран.

Могло ли это быть проявлением вежливости? Если всё, что я знаю об этой кочевнице, и о кочевниках вообще, верно, то – нет. Привести постороннего человека в клан для них серьезный шаг. Знакомство с семьей... В роли кого?

«Привет, клан, это Юрис, он бывший коп из Детройта, но иногда я зову его папой, чтобы позлить» — мой разум услужливо нарисовал безликую толпу кочевников на фоне машин и бескрайней пустыни, и Раттану, неизменно веселую, чуть подпрыгивающую на месте от распирающей её энергии и тыкающую в меня пальцем. Картинка получалась забавная.

Путешествие в Пустоши... Заманчиво, на самом деле. Я бывал там, можно сказать, что один раз в жизни, когда уезжал из США. Сначала добирался из столицы штата Колорадо до расположенного на окраинах Берлингтона, неофициального города-станции, в котором постоянно дежурили представители крупных кочевнических кланов. Это еще не та Пустошь, а так – пустошь. Ветреное и пыльное преддверье, безопасное и обманчиво шепчущее, что совершенно незачем платить кочевникам, ты сможешь добраться по дорогам сам. Конечно, не сможешь, но дураки бывали и тогда, наверняка есть и сейчас. Те, кто свои силы оценивал трезво, в Берлингтоне легко мог найти тех, кто довезет до... Да куда бы ты ни ехал. С одним кланом, или с несколькими. Если потребуется, тебя передадут «из рук в руки» хоть десяток раз, но до нужной точки довезут, главное – заплати и следуй правилам «пассажира». Добравшись до города-станции, я два дня потратил на то, чтобы познакомиться с дежурными из кланов, заполнить у них краткую и практически однотипную анкету о себе и, наконец, договорившись с «Сердцем льва», отправился в составе их конвоя до Сент-Луис в Миссури, а там меня передали небольшой семье из дружественного «львам» клана, которые везли груз в Мичиган, и которым не помешали бы еще одни руки, умеющие работать по лагерю, и стрелять в нужном направлении.

Путешествие с «Сердцем льва», кланом, состоящим на две трети из женщин, мне запомнилось на всю жизнь. И это — та история из прошлого, которую ты никогда не расскажешь своей жене.

Понимая, что всё еще держу комм в руке, а идущая рядом Лара смотрит на меня с нескрываемым любопытством, точно прочитав, что Раттана спросила, я, помедлив, отвечаю: «Звучит очень круто. Давай обсудим позже, как это провернуть. В ближайшие пару недель мне нужно закончить слишком много дел, от которых многое зависит, и я не знаю, что будет после.»

— А если бы не агентство? — спрашивает она, когда я убираю комм в карман. — Ты бы поехал?

Дело не только в агентстве, но тебе я об этом рассказать не могу. Да и вообще, чувствую вопрос с подвохом. Женщины...

— Возможно. А ты? — я перебрасываю этот «мячик» наемнице, и та закусывает губу, насмешливо хмыкая.

— Меня она не зовет.

— Не думаю, что она была бы против, если бы тебя позвал я.

Лара молчит несколько секунд, потом вздыхает, как-то мечтательно и слегка грустно.

— Я не смогла бы. Мне нужно встретиться с Хизео Хасаши. У нас с ним был... Договор. Помнишь жетоны, которые я собирала?

Как не помнить.

— Да.

— Они были для него. У меня лежат в рюкзаке оставшиеся. Принесу, и он возьмет меня в ученицы.

— В ученицы? И чему он тебя будет учить, если не секрет? — мне действительно интересно. Специализация Лары была весьма редкой. Снайпер – товар на рынке наемников штучный, и я слабо представлял, чему управляющий «Экзидиса», чьи аугментации, как я успел заметить в мясорубке клуба, сплошь заточены под контактный бой, может её учить.

— Самоконтролю, — отвечает Лара, заставляя меня глубоко задуматься. — Давай не будем пока об этом? Мне не очень хочется говорить о том, почему мне это нужно. Лучше вот что скажи, как там твоя теория?

— Которая про технологичность и зло? — я легко принимаю эту смену темы, хотя мне до сих пор неясно, какие именно проблемы с самоконтролем могут быть у идущей рядом женщины. — Как я и думал, твой пример только подтвердил, что у технологичности есть обратная сторона в виде ослабления контроля над ситуацией, а личный навык всё еще превалирует над цифровыми достижениями.

— Где ты отхватил высшее образование? — Лара чувствительно тыкает меня локтем в бок, попадая четко в один из синяков и выбивая воздух. — Я тоже знаю много умных слов, давай ближе к делу.

— У тебя заменена правая ладонь, — я беру кисть женщины в свою правую руку, аккуратно поглаживая её ладонь там, где на поверхность выведены тонкие и пока не прикрытые синтетической кожей контакты. — Твой имплант способен синхронизироваться с предназначенным для этого оружием, значит, максимальная эффективность будет только в этом случае. Микроконтроль, подавление отдачи... То, что мы использовали сегодня, к таковому оружию не относится. Да и в принципе по условию импланты мы не использовали. Кроме того, имплант для тебя новый, стрелкового опыта с его использованием у тебя еще не было, а мелкая моторика еще не до конца разработана, синяк на моем плече тому доказательство. Или это все-таки было специально? У тебя отличная возможность признаться!

— Случайно, — буркнула Лара, отводя глаза и кусая губы, чтобы скрыть улыбку.

— Ладно-ладно. Итак, выходит, что твоя правая ладонь подчиняется не во всём привычном тебе объеме, ты под неё подстраиваешься, а не она под тебя. Кроме этого, стреляя из праворучного оружия, ты делаешь это с левой руки, так как доминирующий глаз у тебя левый. Ты научена оптимизировать положение своего тела под эту ситуацию, и делаешь это профессионально, но длина твоей правой руки чуть изменилась, — я сделал паузу, во время которой Лара, не отцепляясь от моего локтя, приложила левую ладонь к правой. Спустя миг я увидел, как между бровей наемницы пролегла досадливая морщина, а сама она недовольно дернула уголком губ. — А значит, изменился угол упора приклада в плечо, незначительно, но в совокупности, новая ладонь и непристреляная винтовка, сделали твой отрыв на дальней дистанции не таким существенным, насколько он на самом деле мог быть. А короткая дистанция и пистолеты – это мой профиль и у меня таких помех, как у тебя, не было.

— Ты тоже держал этот пистолет в первый раз в жизни, — возражает мне Лара, и почти сразу хмыкает, едва заметно улыбаясь. — Табельное и личное. Ты постоянно используешь два разных оружия, а «Охотник» к тому же имеет близкий вес и калибр с «Хранителем».

— Верно. И, возвращаясь к моей теории, ты ни разу не промахнулась.

Лара мотает головой и вопросительно смотрит на меня, потеряв нить рассуждений.

— Не используя имплант, который дает тебе, условно, дополнительное время для прицеливания относительного того, что есть у меня. Не используя оптику, которая позволяет тебе анализировать траекторию полета уже выпущенной пули и делать поправку относительно этих данных. С непривычным оружием и нарушенной постановкой тела, ты ни разу не промахнулась. Короткая дистанция с винтовки нам далась одинаково хорошо, на средней ты обогнала меня по точности, хотя мы оба уложились в одинаковое время, а на дальней я проиграл тебе и в точности, и во времени. С пистолетом ты проиграла мне на десяти метрах в точности и скорости, на пятидесяти – только в точности. Какой вывод из этого следует?

— Если я потренируюсь месяцок с пистолетом, то уделаю тебя в следующий раз? — Лара прищуривается хитро, и я, подумав для вида, пожимаю плечами.

— Я не против повторить наше состязание, но, я скорее о том, что сегодня именно импланты испортили тебе результат, а личный навык – улучшил его. Если в процессе боя у тебя вдруг отвалится синхронизация с рукой, ты не начнешь палить в воздух. Ты управляешь процессом, а не импланты.

— Звучит, как комплимент, — хмыкает Лара, но я отрицательно качаю головой.

— Нет, это признание твоего мастерства.

— Хм-м-м.

Это такое странно прозвучавшее «хм-м-м», заставило меня глянуть на показатели голосового анализатора, в попытке расшифровать, что за ним было скрыто, но помощи ждать было неоткуда - ничего специфического он не фиксировал, хотя я спинным мозгом чувствовал, что что-то в этом звуке было не так. Но что?

Мы выходим к дороге перед полицейским участком из переплетения улиц, людей вокруг нас становится значительно больше. Я привычно веду взглядом «по периметру», оценивая тех, кто оказывается неподалеку и в какой-то момент сталкиваюсь взглядом с Ларой, что, кажется, делает то же самое.

— Я подожду тебя возле участка? Заодно выберу, куда пойти перекусить.

— Да, мэм.

Лара, успевшая отвернуться, снова поворачивает лицо ко мне, подозрительно прищурившись.

— Ты точно не против?

— Никак нет, мэм, — все так же серьезно отвечаю ей я, продолжая вести её через дорогу.

— Юрис?

— Да?

— Почему вдруг «мэм»?

— Потому что сегодня ты главная, — мы проходим по тротуару мимо парковки перед участком, туда, где организованно какое-то подобие зоны отдыха в виде небольших открытых павильонов с лавками внутри, и останавливаемся возле одного из них. Лара никак не комментирует мое последнее высказывание, но я по выражению глаз вижу, что она о чем-то задумалась.

Стоит только наемнице отпустить мой локоть, заходя под стеклянную крышу павильона, как я быстрым шагом возвращаюсь к участку.

Пропускной пункт, вежливые кивки паре относительно знакомых лиц и... Входящий вызов от Шарпа.

— Ты что тут забыл? — не утруждая себя приветствиями, спрашивает мой товарищ. — У тебя свидание, сам сказал. Пошел вон из участка!

— Мое свидание ждет меня в павильоне неподалеку, выбирая, что мы будем есть. А я в трупную, надо по-быстрому руку в центрифугу закинуть.

— Юрис, какого черта? — риторически вопрошает капитан полиции Шарп Маклоуски. — А руку где оторвал?

— На улице у прохожего, — я тру переносицу и приветливо киваю практически бегущему мне навстречу стажёру, поправочка, судя по лычкам,бывшемустажеру Шарпа, Гарри Шейну. Тот притормаживает слегка, чтоб пожать протянутую ладонь, и уносится дальше по коридору, прижимая к себе стопку каких-то дел. — Что за дурацкие вопросы? К Вику влезли, он меня вызвал сфотографировать останки и оформить протокол. Его, кстати, с дома скину.

— Шевроны новые, а привычки – старые. Я перестраховываюсь, — с каким-то непонятным весельем в голосе отвечает мне друг, имея в виду то ли мое повышение, то ли свое, то ли сразу оба. — Пьянку-то у Джесси уже запланировал?

— Нет, сегодня вечером позвоню ей. Или зайду. Не переживай, никуда от вас мои проводы не денутся, — я спускаюсь по лестнице на минус первый этаж. — Я уже почти дошёл и не планирую задерживаться тут надолго, так что к тебе заходить не буду. Целуй Линду в обе щеки от меня.

— Когда в гости-то зайдешь? Давай хотя бы до твоих проводов, — вздыхает по ту сторону Шарп и я вздыхаю следом.

— Посмотрим. Обещать не буду, но над предложением подумаю. Отбой.

Вот еще одна проблема, которую мне любезно организовал мой лучший друг. Знакомство Лары и Линды... Предсказать, как оно пройдет, я не берусь: обе дамы с по-своему сложным характером, Линда еще и работает в «Такэда», черт его знает, как Лара к этому отнесется, так что лучше хотя бы спросить заранее. Проще отбрехаться перед друзьями, почему я пришел без неё, чем извиняться за испорченный вечер передобеимиженщинами по очереди.

Трупная.

Три минуты и двадцать одна секунда на оформление сопутствующих документов для изучения улики. Пять минут и три секунды подпирания спиной стены в ожидании своей очереди. Еще ровно семь минут на то, чтобы сунутую в устройство оторванную конечность разобрало на составляющие как по характеристикам, так и в физическом смысле слова, и двадцать две секунды ожидания, пока отпечатается исследование. Три минуты и сорок восемь секунд на поиск совпадений в нашей базе и еще три секунды на то, чтобы еще результат в виде пластикового листа упал в лоток, а цифровая версия всех полученных данных – мне на рабочую почту.

И что мы имеем? Полное совпадение профиля по медицинской и полицейской базе. Джейкоб Санчес, тридцать два года. Из зарегистрированных имплантов только нейролинк, одиннадцатилетней модели. Просроченная шесть месяцев назад страховка, мелкие штрафы, два месяца исправительных работ за воровство продуктов больше полугода назад. Официально безработный и бездомный. Каких-то отметок о причастности к бандам в личном деле нет. В организме остаточные следы противоэпилептических препаратов, предположительно... Хм. Лекарства не из передовых, но из тех, что давно в ходу, хотя в медкарте показаний к препарату нет. Заменял себе нейролинк в недавнее время?

Перебирая пластиковые листы возле стола, я машинально набираю номер Вика на комме и почти сразу слышу его ворчливое «что еще» из динамика.

— Клининг-группа уже приехала? У фарша остался нейролинк?

— Приехала, сейчас... — он убирает комм от лица, и я слышу невнятные разговоры на заднем фоне.

— Да, нейролинк от семидесятого года, и модуль личности. Ко мне что, приперся чертов мотылек?

— Спасибо, Вик, до связи, — я игнорирую его последний вопрос, еще раз перебирая полученные результаты.

Нет, это не я проглядел, это в отчете не указано, что у него был модуль личности. Значит, он был установлен уже после окончания страховки.

Я внимательно смотрю на небольшой набор фотографий этого Джейкоба, что пришел в цифровой версии отчета и понимаю, этот человек на мотылька похож ровно на столько же, насколько я похож на нынешнюю главу «Такэда».

Может, у Вика завелся конкурент, решивший поработать грязно? Или у симпатичной медсестрички оказался ревнивый муж? Откуда у безработного и бездомного взломщика иначе взялся достаточно дорогой шифратор с подменой сигнала, и зачем ему в голове модуль личности, установка которого, судя по всему, значительно подпортила носителю жизнь, раз пришлось принимать противосудорожные препараты.

Прокручивая в голове все собравшиеся в какой-то неполный пазл фрагменты, я поднимаюсь из трупной на свой этаж, захожу в кабинет, взмахом руки приветствуя шутливо отдающих честь Тимоти и Джеки, и, подцепляясь к своему рабочему терминалу, формирую конечный номер дела, отправляя бланк для подшивки на печать.

Комм опять настойчиво вибрирует в кармане, но на этот раз меня вызывает не кто иной, как глава технического отдела, Аганес.

— И тебе здравствуй. Как закончишь с терминалом, спустись на мой этаж. По поводу нашего русского, — сообщает он на мое «слушаю», и сразу отключается. Привычно бросая взгляд поверх монитора, на противоположную стену, смотрю на голограмму часов – в общей сложности в участке я провел уже тридцать семь минут.

«Я еще немного задержусь. Нужно зайти к Аганесу.» — текст улетает в личный чат с Ларой, в котором до этого было только одно сообщение: код от двери, который я отправлял ей утром следующего после «Экзидиса» дня. Забавно, но ощущается это событие куда более давним, чем есть на самом деле....

«Конечно. У меня хорошая компания, так что я не умру от скуки» — прилетает мне в ответ почти сразу. Хмыкнув, я откладываю комм на стол, регистрирую «вводный лист» для отчета, чтобы если клининг прислал запрос в полицию в ближайшее время, то у них не возникло ненужных вопросов, а у Вика – каких-либо проблем, на скорую сшиваю пластиковые листы бланком и убираю в сейфовый ящик стола.

Дооформляю цифровую версию дома, а завтра уже на её основе добью физическую копию для архива.

Путь к Аганесу снова уводит меня на подземный уровень, на этот раз на минус второй. Выбранная мной дорога к ведущему на подземные уровни лифту проходит по недлинному коридору между двумя секторами, который чисто случайно имеет внешнюю стену в виде панорамных окон, выходящих на зону отдыха при участке, так что посмотреть, что за компания появилась у Лары, не составляет труда.

Кто-то из спецуры, судя по броне.

Приблизив спину спецназовца, прислонившегося плечом к стеклянной боковине павильона, я различаю знакомое сочетание цифр, выбитое на левой пластине, закрывающей лопатку. Путем нехитрого перебора ближайших воспоминаний опознаю компанию Лары, как одного из группы Рок-два, штурмовавшей с нами «четверку».

Вот так, оставишь на полчаса и сразу...

Не успев додумать мысль, я в последний миг замечаю движение и успеваю затормозить, переводя взгляд на стоящую передо мной женщину. База сразу опознает её, но мне требуется секунда-другая, чтобы сопоставить привычный облик Стейси с тем, как она выглядит сейчас. Надо признать, что гражданское ей очень идет.

— Солнце восходит, ветер дует, а детектив Ливану приходит на работу в выходные, — улыбается Стейси, чуть насмешливо ощупывая взглядом моё лицо. — Ах, прошу прощения, сержант Ливану.

— Офицер Палмер, — я неторопливо вытягиваюсь по военной стойке и женщина напротив тут же неосознанно «подбирается». — Отлично выглядите.

Стейси недоуменно хлопает глазами, потом возмущенно хмурится и легонько бьет меня кулаком в предплечье.

— Всё бы тебе издеваться над бедной женщиной. Куда ты так спешил?

— К техникам, срочный вызов от Армянина, — фамилию Аганеса из всех близко знакомых мне коллег мог выговорить только Джеймс и еще пара человек, что характерно, тоже выходцы из Юго-Восточной Европы. Остальные, с молчаливого разрешения самого Ишханяна называли его «Армянин» и дошло до того, что большая часть на память в принципе не знала, какая фамилия у человека, который буквально следит за всем, что происходит в сети участка. — А ты что тут делаешь?

Я бросаю короткий взгляд на кабинет, из которого вышла Стейси и замечаю на нем временную цифровую отметку в виртпространстве.

— Экзамен?

Стейси закусывает губу и кивает.

— Сдала полтора часа назад. Вызывали на дополнительную беседу, и результаты экзамена, конечно, не сказали. Попросили подождать в коридоре решения комиссии.

Я усмехаюсь и еще раз, поставив настройки базы в режим «все включено», смотрю на женщину. Сержанта мне уже присвоили, а на пенсию еще не отправили, хотя приказ уже готов, так что мой новый допуск к данным позволял увидеть чуть больше. Например, свежую рабочую метку, которую на Стейси повесили уже около двадцати пяти минут назад.

— Не переживай, у тебя все получилось, детектив первого ранга Палмер, — я подмигиваю ошеломленной женщине, аккуратно обхожу её и уже в спину слышу гневный шёпот – все же кричать прямо перед кабинетом комиссии она не решилась – «Ливану, шутник чертов!»

— Кто сказал, что я пошутил? — крутанувшись на пятках, я, сделав шаг спиной назад, позволил себя полюбоваться медленно округляющимися в понимании глазами свежеиспеченного детектива, а потом, отдав честь, снова развернулся и скрылся в лифте. Подальше от осчастливленной долгожданным повышением особы и её возможного выражения радости. По своему опыту помню, как любят эти пердуны из Академии, которые проводят собеседование после успешного машинного тестирования, нагнетать атмосферу, но сегодня им не обломится такого счастья.

Удачи тебе, Стейси Палмер.

На минус втором этаже хорошо. Спокойная, сосредоточенная почти-тишина, созданная из негромкого, растворяющегося в сознании гула серверов и капсул, в которых лежат сотрудники кибербезопасности. Пауки, только наши, вставшие с нами по одну сторону баррикад. Здесь есть и обычная охрана – дежурные из спецназа, и мы обмениваемся молчаливыми кивками, пока я иду мимо. Иду мимо, десяток раз просканированный системой безопасности и каждым охранником, которого встретил. Похвальная осторожность, особенно учитывая, что кроме тех, кто здесь должен быть и тех, кто может сюда прийти, тут есть одингость.

Хотя вру, гостей аж пять штук. Только четверо тут добровольно, а один...

— Честно говоря, я думал, что они все уже разбежались отсюда, — я окидываю взглядом кабинет Аганеса, в котором раньше никогда не был. Четыре капсулы, в которых лежат четверо пауков: двое парней из четвертого небоскреба, Дитрих и Фрэнсис. Все четверо выглядят куда лучше, чем на тот момент, когда я видел их в последний раз. Аганес, полулежащий в кресле за своим столом, чуть заторможено поворачивает ко мне голову, сияя темно-фиолетовым огнем со дна глаз.

— Привет. Мы почти закончили с твоим бывшим подопечным, и я решил, что всю информацию ты должен получить из первых рук. Не знаю, как там повернется дальше, но... Имей в виду, это мое решение, вне всяких протоколов.

Негромкий и абсолютно «живой» голос мужчины звучит из динамиков кресла, тогда как он, больше не сделав ни единого движения, смотрит куда-то сквозь меня. Хотя нет, не смотрит. Он меня, конечно, видит, да вот только не глазами, а камерами в кабинете. Сейчас Аганес кажется мне больше машиной, чем человеком и только обтянутая СиДи грудь, мерно вздымающаяся при каждом вдохе, утверждает обратное.

— Все хотел спросить, почему у тебя световая индикация?

— Чтобы тот, кто следит за состоянием, имел хоть какую-то возможность оценить его в критической ситуации, — чуть ворчливо отзывается голос в динамиках. — Нормальный индикатор — это любой, кроме красного и желтого. Желтый – перегруз систем. Чем ближе от желтого к красному – тем ближе к критической нагрузке. На оранжевом рекомендуют использовать жесткое отключение.

— Век живи, век учись. Ростовенко еще жив?

Сухой, жесткий смешок, служит мне вполне понятным ответом, но Аганес все же решает пояснить.

— Формально он еще жив. Фактически его мозг в состоянии критической продуктивности и кетоацидозной интоксикации. Советы запросили выдачу преступника для, кхм-кхм, следствия и суда. — Я морщусь, чувствуя острое желание закурить. Откуда прознали и, главное, зачем этот говнюк им нужен? — А ты не морщись, сержант. На самом деле собираются судить по всей строгости. Оборзел этот тип, как есть оборзел. Всё, что я из него интересного выковырял, почитаешь сам, но буквально за пару дней перед тем, как вы его взяли, он посылал в консульство Советов свою шавку. Хотел легализоваться под их патронажем, как лидер отряда специального назначения и, надо сказать, угрожал такими вещами, от которых консул не мог отмахнуться.

— Бомбой и ключом?

— Верно. Так что, как только в узких кругах стало широко известно о том, что Ростовенко взяли за яйца, консульство сразу ударило во все колокола, требуя выдачи. Прислали список всего, что за ним числится и даже сразу предварительную меру наказания прописали, с предложением провести всё у нас, в Детройте, просто в здании консульства под прицелом избранных СМИ.

— Они собирались транслировать казнь в СМИ? — я подхожу ближе и присаживаюсь на угол стола. У Аганеса образцовый порядок, на столешнице лежит только комм, планшет и папка с какими-то документами. Всё «лицом» вниз.