О. Странник.

Сон разума, или Иная реальность



скачать книгу бесплатно

Читателям, говорящим «фи» при словах «архетип» и «психоанализ», можно предложить объяснить, как и почему в снах слепых от рождения людей присутствуют зрительные образы. Память предков – ещё одна составляющая реальность сновидений, от нашего сознания почти не зависящая. Сны – это выход «общего» вовне, через «наше» подсознание. И встреча с другими мирами, их распознавание, приводящее к завершению физической человеческой открытости, которая удерживает всеобщее пребывание в мире разных реалий.

Именно единство бессознательного и лежит в основе толкования сна. Усвоивший и вникнувший в смысл толкования, «как по волшебству» может овладеть целым спектром конкретных навыков. Толкование снов всегда и везде считалось сродни искусству, творчеству, которое необъяснимо никаким анализом уже потому, что исток творчества вне нас и времени. Толкование сна лишь стартовый уровень – «чуть поглубже». Но и на нем обнаруживается уже действие закона Глубин: различия снов есть поверхностное; чем глубже, тем больше сходства. У обнаруживающего это возрастают возможности. Что же открывается тогда тем, которые обратились не чуть поглубже, но углублены в созерцание самой первоосновы сна?

Предания самых разных традиций толкования едины в том, что сосредоточенный на таком созерцании обретает дар творить чудеса. Но надо помнить закон «бумеранга» – использование полученных знаний в любых агрессивных и недобрых помыслах обращается против нас самих.

Введение

«Ласкаемый цветущими мечтами,

Я тихо спал, и вдруг я пробудился,

Но пробужденье тоже было – сон;

и думая, что цепь обманчивых

Видений мной разрушена,

я вдвое обманут был воображеньем»

М. Лермрнтов, 1830 г.

В этих строках замечательный, но сумеречный поэт Михаил Лермонтов выразил многоплановость и непостижимость дарованного нам феномена, каковым является сон. В своей эпопее «Иосиф и его братья» Томас Манн очень точно сказал: «Облекать сны в слова и рассказывать их почти невозможно, потому что не так важна сама суть сна, – ее-то именно и можно выразить, – как важны его аромат и флюид, его непередаваемый дух ужаса, или счастья, или того и другого, которыми он пропитан, и которыми он наполняет душу сновидца еще многое время спустя». Дальше он пишет: «В нашей жизни снам принадлежит решающая роль…». И это правда, поскольку Иосиф и его братья – библейская история, а мы знаем, что многие сны из Библии отразились в литературе, живописи, скульптуре. Библейские сны величественны и судьбоносны! Впрочем, каждому человеку могут сниться такие сны.

Мне думается, что классификация снов происходит не просто, а многопланово и различными методами. Существуют сны, возникающие как проявление физического состояния организма. Например, когда человек очень устал и ломит ноги – может присниться, что на ногах кандалы, или когда впервые кто-то занимался днем кропотливым делом – то снится продолжение дневной деятельности…

Есть сны совершенно необъяснимые, которые неизвестно откуда взялись, и толковать их можно, как говорили в старину, «как странствие души» – когда снится то, чего никогда в жизни не было; иначе говоря, сны, пришедшие ниоткуда.

Люди, верящие в переселение душ, толкуют, что это сны о прошлой жизни, ну а люди, придерживающиеся концепции архетипов, наследственного сознания человека, воспоминаний на генном уровне, считают, что таким способом опыт поколений отражается в пришедших ниоткуда снах. Не поэтому ли порождения нашего спящего ума так похожи на древнейшие творения человечества – мифы? Иногда считая мифы отражением наивного восприятия мира непросвещённых древних людей, мы их относим к древним традициям, ставшим составной частью культуры и религии. Принимая, почитая или игнорируя мифы, считая их принадлежностью чуждого нам мира, мы вынуждены признать, что мир сновидений устроен по образу и подобию мифов и, находясь днём в плену реальности и псевдореальности, ночью мы обретаем способность к мифотворчеству. Во сне, как и в мифологических сюжетах, сновидец покидает свой дом и даже своё тело, чтобы спасти кого-то или себя, умирает и воскресает, летает и превращается, путешествует в других мирах, весьма отдалённо соотнесённых с «реальным» местом обитания человека.

Разумеется, разные люди видят разные сны и создают различные собственные или общественные мифы, но все они в своём сновидческом мифотворчестве пользуются одним языком – языком символов. В талмуде сказано: «Неразгаданный сон подобен нераспечатанному письму». В самом деле, сны и мифы – важные средства коммуникации, идущие от нас к нам же. Если мы не поймём язык, на котором они говорят, останется «нераспечатанным» многое из того, что мы знаем и рассказываем сами себе, когда обрывается связь с реалиями жизни и мы не заняты действиями с внешним миром. А может быть нам всё это Кто-то рассказывает?

Какие Хранители и Рассказчики снов нашёптывали людям мифы-сновидения столетия назад в Элладе, Вавилоне, Китае, в Хазарском Каганате? Почему сны какого-нибудь современного жителя Твери или Парижа похожи на те, что снились людям, по свидетельствам древних сонников, века назад в Иерусалиме, Кантоне и снятся поныне космонавтам в космосе? Эти рассказы нашего подсознания (или Хранителей Жизни?) созданы на том же языке, что и мифы, творцы которых жили в доисторические времена, – на языке символов.

Язык символов – это явление, которое преобразует и излагает внутренние переживания, чувства и мысли иногда в форме осязаемых событий не только внешнего, но и внутреннего мира, а иногда и множества гипотетических (параллельных) миров. Это язык, логика которого отличается от той, по законам которой мы живём в дневное время; логика, главными законами которой являются не причинно-следственнные связи, законы науки и обычаи, а категории ассоциативности, интуиции, симпатии, антипатии и предчувствий. Это единственный универсальный язык человечества, единый для всех культур в истории любой цивилизации, у него своя грамматика и синтаксис, которые нужно знать, если хочешь понимать смысл сказок, мифов и сновидений.

Кое-кто усомнится в универсальности этого языка, ссылаясь на то, что шумеру 2 тысячи лет назад снилась повозка, запряжённая волами, а современному человеку снится автомобиль с навигатором, но ведь и то и другое – средство передвижения, и это их объединяет, как универсальный образ передвижения по ещё более древнему символу – дороге, неважно, грунтовая она или асфальтовая.

Дорога, Повозка, Мудрый старик, Обманщик (Трикстер) – самые древние образы-символы человечества. Эти и многие другие названы Карлом Густавом Юнгом (1875—1961 гг.) архетипами коллективного бессознательного.

По мысли Юнга, бессознательное вовсе не является темным океаном пороков и плотских влечений (по Фрейду), вытесненным из сознания в процессе исторического развития человека; скорее, это – вместилище утраченных воспоминаний, а также аппарат интуитивного восприятия, значительно превосходящий возможности сознательного мышления.

Бессознательное действует отнюдь не во вред человеку, а, наоборот, выполняет защитную функцию, одновременно способствуя переходу личности на определенную ступень развития. Уже в ранних работах Юнг выдвигает одну из самых оригинальных идей в современной психологии – идею архетипов коллективного бессознательного. Это – некие мифические образы, являющиеся общими для всего человечества и представляющие собой адекватные выражения всеобщих человеческих нужд, инстинктов, стремлений и потенций. Эти образы вневременны, внепространственны и, в конечном счете, предшествуют человеческой истории. Здесь понятие архетипа приближается к миру платоновских идей. Вторая главная тема его исследований – духовная жизнь европейского человека и выявление причин, влекущих за собой иррациональное саморазрушение человеческой личности и общества. Размышления на эту тему изложены автором в фундаментальном труде «Психологические типы. Психология индивидуализации».

«Коллективное бессознательное» является итогом жизни рода, оно присуще всем людям, передается по наследству и является тем основанием, на котором вырастает индивидуальная психика. Подобно тому, как наше тело есть итог всей эволюции человека, его психика содержит в себе и общие для всего живого инстинкты, и специфически человеческие бессознательные реакции на постоянно возобновляющиеся на протяжении жизни рода феномены внешнего и внутреннего миров. Психология, как и любая другая наука, изучает универсальное в индивидуальном, т.е. общие закономерности. Это общее не лежит на поверхности, его следует искать в глубинах. Так мы обнаруживаем систему установок и типичных реакций, которые незаметно определяют жизнь индивида («тем более эффективно, что незаметно»). Под влиянием врожденных программ, универсальных образцов находятся не только элементарные поведенческие реакции вроде безусловных рефлексов, но также наше восприятие, мышление, воображение. Архетипы «коллективного бессознательного» являются своеобразными когнитивными образцами, тогда как инстинкты – это их корреляты; интуитивное схватывание архетипа предшествует действию, «спускает курок» инстинктивного поведения.

Юнг сравнивал архетипы с системой осей кристалла, которая переформировывает кристалл в растворе, будучи неким невещественным полем, распределяющим частицы вещества. В психике таким «веществом» является внешний и внутренний опыт, организуемый согласно врожденным образцам. В чистом виде архетип поэтому не входит в сознание, он всегда соединяется с какими-то представлениями опыта и подвергается сознательной обработке. Ближе всего к самому архетипу эти образы сознания («архетипические образы») стоят в опыте сновидений и мистических видений, когда сознательная обработка отсутствует. Это спутанные, темные образы, воспринимаемые как что-то жуткое, чуждое, но в то же время переживаемые как нечто бесконечно превосходящее человека, божественное. В работах по психологии религии для характеристики архетипических образов Юнг использует термин «нуминозное» (numinosum от лат. numen – божество), введенный немецким теологом Р. Отто в книге «Священное» (1917). Отто называл нуминозным опыт чего-то всемогущего, переполняющего страхом и трепетом, подавляющего своей властью, перед которым человек лишь «персть смертная»; но в то же самое время это опыт величественного, дающего полноту бытия. Иначе говоря, у Отто речь идет о восприятии сверхъестественного в различных религиях, прежде всего в иудео-христианской традиции, причем в специфически лютеровском понимании «страха господня». Отто специально подчеркивал, что нуминозный опыт есть опыт «совсем иного» (ganz andere), трансцендентного.

Юнг придерживается скептицизма: о трансцендентном Боге мы ничего не знаем и знать не можем. «В конечном счёте понятие Бога есть необходимая психологическая функция, иррациональная по своей природе: с вопросом о существовании Бога она вообще не имеет ничего общего. Ибо на этот последний вопрос человеческий интеллект никогда не будет в состоянии дать ответ; в еще меньшей мере эта функция может служить каким бы то ни было доказательством бытия Бога». Идея Бога является архетипической, она неизбежно присутствует в психике каждого человека, но отсюда невозможен вывод о существовании божества за пределами нашей души. Вот почему трактовка нуминозного у Юнга куда больше напоминает Ницше, когда он пишет о дионисийском начале, или Шпенглера, когда он говорит о судьбе. Однако есть одно существенное отличие – психологически идея Бога абсолютно достоверна и универсальна, и в этом психологическая правда всех религий. Архетипические образы всегда сопровождали человека, именно они и являются источником мифов, сказок и сновидений.

Некоторые образы являются выражением архетипов с неизбежной персонализацией, то есть преобразованными под нужды конкретной личности-сновидца. Поэтому важно учитывать, что значат символы для конкретного человека. «Возьмем, например, сон, в котором встречается число „тринадцать“. Принципиально важно, верит ли увидевший такой сон в несчастливые качества этого числа или же сон указывает на иных приверженцев суеверий. От того, каков ответ на этот вопрос, будет зависеть и толкование. В первом случае необходимо учесть, что „заклятье“ числа „тринадцать“ еще довлеет над личностью сновидца (значит, ему будет не по себе и в гостиничном номере под этим числом, и в компании из тринадцати человек). В последнем случае „тринадцать“ – не более чем неучтивое или даже оскорбительное упоминание. Очевидно, что у рационального человека это число лишено присущей ему эмоциональной окраски» «Обобщая, можно сказать, что верить сонникам крайне неразумно. Ни один встречающийся во сне символ нельзя отделять от личности его увидевшего, поэтому ни один сон не может быть истолкован прямо и однозначно, как это делает энциклопедический словарь, разъясняя понятие за понятием. У каждого человека столь индивидуален метод компенсирующего и дополняющего воздействия подсознания на сознание, что нельзя быть уверенным в том, что сны и их символика вообще поддаются классификации». Но существуют и часто встречающиеся типичные сюжеты, как: полет, падение, появление в общественном месте в голом виде, преследование дикими животными или борьба с кем-то бесполезным оружием, однако ВСЕГДА следует рассматривать их в полном контексте сна, не придавая им одинакового значения. Часто повторяющиеся сны могут указывать или на дефект в мировоззрении сновидца, обычно после психологической травмы, вызванной предубеждением против чего-либо, или на какой-то значительный поворот в судьбе в будущем. Кошмары же являются указанием на некий важный аспект, появившийся в жизни сновидца, или на конкретную проблему, задерживающую развитие индивидуума.

Анализ сновидений

Начинать надо с ДЕТАЛЬНОГО описания сна, не пренебрегая ничем. Обстановка (справа-слева), цвета (или их отсутствие), персонажи, их одежда, неувязки и эмоциональные реакции во сне – ВСЕ имеет значение. Детали – ключ к пониманию языка снов. Разбирая только сюжет, – мы стреляем из пушки по воробьям и шанс попасть очень незначителен. С другой стороны, привязка к деталям или разбор вырванного из контекста образа не дает нам увидеть общую картину и понять смысл послания.

Подход к каждому сну должен быть отстраненным, будто это не твой сон, а чужой. Нужно узнать все о символах, встречающихся в снах, но начиная анализ – все забыть. Каждый сон пусть будет новым листом, tabula rasa.

В первую очередь вспоминаем сон и выписываем общую идею, если таковая есть. Процесс выписывания также важен и не стоит им пренебрегать, делая разбор устно. Смотрим более детально и выписываем темы, которые возникли.

Следующее: нелепости, несоответствия в каждой теме. Постарайся их разглядеть, сопоставь с дневной жизнью, спроси себя: бывает так в дневной жизни? Выпиши эти нелепости-плеоназмы. Проговори вслух, в чем именно она состоит, где издевка-смысл-намек? Часто они являются «проделками Трикстера», своеобразным юмором бессознательного, указывающим на какой-то дефект или установку сознания (мешающую развитию личности).

Следующее: количество персонажей, их пол, «национальная» принадлежность, одежда, внешность. Отдели знакомых от незнакомых, посмотри, какую функцию они несут по отношению к сюжету. Формулируй предложения так, как если бы ты пересказывал событие маленькому ребенку. Выписывай все сказуемые в ряд, отдельно ото сна. Сказуемые – это твои действия. Они отражают твою дневную жизнь и состояние. Когда выпишешь их все из сна, посмотри, не имеют ли они аналога в твоей дневной жизни, не повторились ли они во сне. Возможно, на осознание его смысла у тебя уйдет не день и не два. Это не значит, что ты должен целыми днями сидеть над тетрадкой и «думать». Нет. Выдели время для работы со снами. Пусть это будет полчаса в день в определенное время. И делай, каким бы дурацким и бессмысленным тебе это занятие не показалось. Главное – соблюдать условия «состояния». Когда оно наработается, озарения по поводу снов начнут приходить в самое разное время – и в следующем сне, и во время обеда, и во время разговора с соседом.

Необходимо время от времени перечитывать свои старые сны, чтобы увидеть их последовательную логику, увидеть повторения, когда бессознательное на разные лады старается сообщить тебе что-то различными образами, действиями, символами и прилагательными. Просмотр прошлых снов также помогает понять некоторые аспекты, что были пропущены в анализе, а также выстроить примерный ряд развивающихся событий, и, возможно, их предопределение.

Юнг в своей книге «Алхимия сна» понимал под архетипом содержание бессознательного, которое раскрывает себя сознанию всегда с некоторым искажением, привносимым в непосредственное восприятие культурой и индивидуальными склонностями человека. Он не ставил вопроса, как возникли архетипы и существует ли их наиболее истинная или первичная форма. Для европейца Юнга, мировоззрение которого впитало в себя классическую немецкую философию, архетип заведомо присутствует в психике подобно кантовской идее a priori как образ божественного ума. Юнг пишет об этом так: «Душа – часть внутренней мистерии жизни, она имеет особую структуру и форму, как любой другой организм». Откуда произошла эта психическая структура с её элементами – архетипами, это вопрос метафизики, который, следовательно, остаётся без ответа. Это нечто данное, предустановленное, что присутствует во всех случаях. Так понимали архетип мыслители античности и Средневековья, и этим было всё сказано – однако, для науки третьего тысячелетия такой ответ о природе архетипа, вероятно, будет уже недостаточным.

Юнг описывает процесс индивидуации как психологическое путешествие (ещё один архетипический образ, который часто встречается в сказках). Это может быть мучительная и скользкая дорога, и порой приходится ходить по кругу, однако опыт показывает, что на самом деле круг оказывается спиралью. На этом пути человека ждут опасности от столкновения с бессознательными областями души: и психические заболевания показывают, что они не мнимые, а настоящие. «Всё, что проявляется в форме образов, то есть символически, не является вопросом вымышленной опасности, но очень реального риска, от которого может зависеть судьба всей жизни. Главная опасность – в подчинении чарующему влиянию архетипов. Если мы уступим этому воздействию, мы можем прийти к мёртвой точке бездействия или к отождествлению с архетипической личностью».

Древние архетипы, восполняющие своей полнотой неполноту личности и тем оказывающие на неё сильнейшее влияние, словно проверяют устойчивость вновь созданной полноты личности. Остаётся ли человек Собой при соприкосновении с образами прежних веков, которые он бессознательно воспринял из культуры и которые в его душе хранятся в столь же первозданном и туманном виде, каком они были на заре развития сознания? Если вторжение стихии бессознательного не страшно для личного «я», тогда можно сказать, что человек действительно обрёл свой философский камень. И, может быть, кристалл его сознания, возвращающийся после смерти в коллективное бессознательное, действительно не исчезнет, но сохранится в вечности. Природа, несомненно, заботится о жизни своих творений – именно поэтому неистовой стихии Марса исторически предшествует игра Меркурия: своё осознание мира держит волю в рамках до тех пор, пока она может угрожать распаду личности. Всеми возможными уловками Трюкач уводит нас от истины Себя, не допуская вторжения бессознательного, и продолжает свою охранную игру даже тогда, когда тайное становится явным.

В путешествиях индивидуализации у души существует защитный механизм, и Юнг уделяет ему много места, говоря о мандалах. Мандала представляет собой защитные стены магического круга или квадрата, центральная точка внутри которого в религиях раскрывает природу божества. Когда разум человека выдерживает вторжение бессознательного, его психика часто создаёт нечто подобное: границу по краям и центральную фигуру внутри, что выражает меркурианское стремление к организации внутреннего пространства. В «безопасном», «священном», центральном месте помещается нечто, в чём Юнг видит образ нового центра индивидуальности, способного организовать вокруг себя как прежнюю, так и вновь воспринятую реальность. Проявляющиеся во снах геометрические фигуры более или менее правильной формы, и всё, содержащее число четыре: от креста с равными краями до четырёх орехов, лежащих на тарелке – являются, по Юнгу, мандалами, построениями Меркурия и защитными стенами, хранящими внутри порой ещё невидимый символ Себя.

«Опыт показывает, что индивидуальные мандалы символизируют порядок и возникают в основном в периоды психической дезориентации или переориентации. В качестве магических кругов они связывают и подчиняют необузданные силы, принадлежащие миру тьмы, и создают, либо очерчивают порядок, преобразующий хаос в космос». Такое определение и четырехчастная форма мандал напоминает мифологическую роль царя богов, создающего космос из хаоса. Царь богов – архетип Юпитера – связан с четырьмя сторонами света; как главным принципом организации пространства, и покровительствует городам, которые в древности также строились по принципу квадрата, в стремлении воплотить в земном устройстве небесную идею гармонии мира, основанного на 4-х стихиях. Так же создавались и храмы. Архетип Юпитера символизирует религию и единство организации частей мира.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11