Эра единства

— Аа, дружище, тут хоть на весь город погоны повесь, а преступления не прекратятся. Ещё восьмидесяти лет не прошло с момента катастрофы, а мы все уже забыли, как один кусок хлеба на восьмерых делили и сообща этот город возводили, под гнётом радиации. Теперь мы вновь ненавидим друг друга, цепляясь за малейшие различия, — улыбка растянулась на лице древнего волшебника, но вот взгляд погрустнел, и в целом вид помрачнел, меняя его ближневосточный загар на нечто бледное.

— Ой, слушай, я прожил уже больше шести сотен лет. Ты столько же, но тысяч…

— Это ты у меня сейчас лихо почти две тысячи лет срезал…

— Неважно. Я хотел сказать, что мы много видели, и уж нам ли не знать, что мир всегда такой. Глупо было надеется, будто ядерная война что-то изменит, — Ролин опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли, вспоминая, какие ужасы он видел, прожив множество человеческих жизней во многих странах под самими разными личинами: от художников и писателей до генералов и аристократов.

— Год за годом жую чеснок, а он всё дерёт мне горло, — Легрон вспомнил пословицу своего народа. Разумеется, за столько тысяч лет для него многие народы стали своими, но вот поговорки он любил использовать только той культуры, где он когда-то родился, от которой теперь остались лишь теории конспирологов, любящих думать, что жизнь на земле создана пришельцами, и некоторые цивилизации они забрали к себе.

— Удовольствие спорить делает мир, — Ролин тоже не стал уходить далеко от товарища и припомнил пословицу, которую ему часто говорила его мама. — Ладно, раз у тебя сегодня так плохо прошёл выходной, фактически тебя вернули на работу, то я даю тебе отгул. Завтра на работу не являйся. Считай, за сегодня отгуливаешь.

— Какой ты щедрый! Я, что, умираю?! — в этот раз древний маг улыбнулся искренне: глаза прищурились, брови опустились, щеки подскочили. У него даже лицо немного засияло.

— Тебя убьёшь, — Ролин хмыкнул, дёрнув плечами. — Я распорядился, чтобы твою машину доставили сюда. Она не пострадала от взрыва. Так что ищи её здесь на парковке. — Он кратким кивком указал на коричневую тяжёлую входную дверь в участок, к которой они уже подошли. Парковка находилась прямо за ней.

— Я уж думал, что мне придётся ловить такси и ехать покупать новую машину. Ну, хорошо, что не нужно тратить время на это. Больше останется для отдыха. После всего случившегося он мне нужен. Что ж, друг, до завтра… — он протянул руку Ролину — то есть до послезавтра.

— Сказал бы тебе, не опаздывать на работу, но я же тебя знаю. Это бесполезно, — он ещё раз улыбнулся и пожал руку Легрону.

Тихо посмеиваясь и по-дружески улыбаясь, они вышли на крыльцо полицейского участка, по широкой синей лестнице с узкими ступенями спустились на маленькую квадратную площадь, которая разделялась по центру тремя кустарниками в квадратных белых клумбах, и разошлись на разные стороны парковки.

Легрон быстро нашёл свой электромобиль: тёмно-синяя спортивная «ласточка» с изогнутыми волнами линиями, широкими чёрными шинами, низкой подвеской, глянцевой поверхностью. Он плавно нажал на ручку, но дверь оказалась заблокированной. Тогда ему пришлось достать нерофон — это устройство заменяющее телефон, паспорт, ключ от дома и машины, которое обязан носить при себе каждый.

Данное электронное приспособление представляло собой чёрную пластиковую прямоугольную коробку шириной в два пальца и полсантиметра толщиной, в длину с две трети ладони. Его шершавая матовая поверхность не выскальзывала даже из мокрых рук, а вся информация хранилась на трёх поперечных золотых полосах.

Раньше угоны машин и взломы квартир были частыми явлениями, но когда повсеместно ввели замки с такими ключами, то все подобные преступления прекратились. Можно было больше не бояться за своё имущество, лишь за потерю нерофона. Но даже в этом случае человек мог прийти в полицию и моментально аннулировать все шифры на устройстве, а новое получить там же в течение нескольких часов.

Вставив нерофон в отверстие на двери, древний маг услышал щелчок замков и высунул устройство обратно. Он снова нажал на дверную ручку — на этот раз она поддалась. Сел в машину. Нажал на кнопку справа под рулём. Приборная панель засияла красным, показывая всю необходимую информацию, включая даже температуру в салоне, снаружи, и температуру двигателя.

Ещё одно нажатие кнопки, и засветились фары. Разгоняя вечерний сумрак, маг отправился в заведения, которые как раз под вечер и открывались. Он помчался туда, где можно залить тоску и печаль, дав душе обманное исцеление обжигающей «микстурой».

И место он выбрал для подобного затухания человечности самое мерзкое и смрадное. Где даже от вывески веяло отчаянием и обречённостью. Внутри этого маленького ресторана яркость не приветствовалась: красные неоновые лампы светили лишь за тем, чтобы посетитель не спутал стол со стулом, но ничего больше разглядеть они не позволяли. Едва ты садился за стул, как твоё лицо скрывал мрак, и в целом от тебя оставался лишь тёмный силуэт. Как и от всех остальных. Люди сюда приходили не за тем, чтобы посмотреть других. И уж тем более они не хотели, обращать внимания на себя. Местным клиентам нужна была только возможность остаться наедине со своей тоской, и чтобы кто-то принёс всё необходимое для внутреннего разговора.

— Чего желаете? — к Легрону подошла длинноногая худощавая официантка, от которой разило духами даже в промежности. Не то чтобы маг принюхивался, но парфюма дама на себя вылила в таком количестве, что запах, не просто легко улавливался, а бил прямо в нос, атакуя ярыми потоками от её шеи, запястий и места между этими изящными тонкими точёными ногами в туфлях на высоком каблуке.

Работать в такой обуви официанткой крайне тяжело, но это не её выбор — если посмотреть на всех остальных работниц здесь, то станет очевидно, что это местная форма. Все они ходили на высоком каблуке и носили красные полупрозрачные блузки без лифчиков, а также вульгарные леопардовые юбки, открывающие ноги до самого предела уровня неприличия — дальше шла бы уже откровенная похабность.

— Из выпивки принесите мне то, что у вас сильнее всего горит. А в качестве еды, самое жирное из вашего меню, — он даже не стал смотреть на девушку, а просто буравил взглядом стол, борясь с тошнотой, вызванной то ли духами красавицы, то ли запахом блевотины и использованных презервативов, которым кишело как это заведение, так и окрестные улицы.

— Всё поняла, — махнув уложенными в тугой хвост волосами, крашенными в бело-жёлтый цвет с лёгкими почернениями у корней, она развернулась и, громко стуча каблуками, отправилась на кухню, вульгарно виляя задом.

Дожидаясь, когда официантка придёт с заказом, Легрон не стал разглядывать посетителей, как он это делал обычно, — справа на столик позади него была шумная компания, но на них он не обращал внимания, — рассматривать ближайшую стену, он и вовсе побоялся: учитывая местные запахи, кто знает, что можно было на ней обнаружить. Поэтому просто сидел, склонив голову, смотря перед собой в точку на столе, и вспоминал всю первую половину сегодняшнего дня.

Мальчика, лишившегося ног, которого он непременно навестит в больнице, когда придёт время. Его храбрую мать, не желавшую терять сознание, пока не выяснится, что с сыном. Милую продавщицу с красными волосами, стройным телом и слегка полноватой попой, которую слегка туговато обтягивало длинное красное платье. Эта девушка подала ему куртку, подвела его к зеркалу, и когда Легрон утвердительно кивнул, моментально рассчитала покупку. Оплата произошла ещё быстрее, а вот после этого произошёл взрыв. Но что было до него? Что он помнил, кроме её милой улыбки?

Помнил, что ударная волна прилетела ему в спину; потом огонь сжёг весь магазин, даже девушку, но это несущественные детали — они ничего не дадут. Нужно было вспомнить не это, а проходивших людей. Кто, второпях и суетясь, проскользнул мимо отдела верхней одежды, может даже, пытаясь скрыть лицо?

Пока магу никого не удалось извлечь из ветвистых коридоров памяти, он совсем не смотрел по сторонам тогда. Он не был хорошим следователем, в полицейские он пошёл, чтобы бороться с преступностью, а не выслеживать её. И держали его в главном участке только из-за его огромной силы, — когда нужно остановить особо опасного волшебника Легрону равных не было, — а не из-за выдающихся дедуктивных способностей или невероятной внимательности. Ну и ещё, конечно, помогало, что начальником всей полиции города являлся его лучший друг, с которым они прошли много войн вместе, сражений, бед, приключений. За пятьсот лет дружбы многое может произойти, что забросит ваше доверие и взаимовыручку на такие высоты, откуда уже невозможно упасть. Хотя и выше подняться, тоже не выйдет.

— Вот ваш заказ, — улыбаясь через силу, официантка поставила перед Легроном тарелку с горячим жирным стейком и высокий стакан с каким-то дурнопахнущим алкоголем, который мог бы разъесть стол, если пролить хоть каплю этой жидкости.

Мясо в тарелке ненастоящее — после многочисленных атомных взрывов, животных на земле не осталось, как и растений. Но если,благодаря всемирному хранилищу семян в Шницберге, восстановить растительность на земле за семьдесят девять лет удалось (правда, только в тех местах, где жили люди), то вот популяции животных вернуть, по-прежнему, не получалось.

Наполняя разум воспоминаниями о настоящем мясе, которое он последний раз ел почти век назад, Легрон вонзил нож в стейк, как варвар в легионера, будто это «мясо» могло убежать. За едой его мысли растворились, сломив все укрывавшие от внешнего мира барьеры, и маг наконец услышал, что тут ещё и музыка играет.

Сильно позади него, между самым дальним от входа углом и кухней, сколочена сцена — единственное хорошо освещённое место в этой «норе». Там трое человек играли на инструментах, и один протяжно заунывно пел, порой полностью игнорируя ноты и ритм, но видно было, что пел парень от души и с предельным старанием. С первых слов ощущалось, что он прожил каждую ситуацию, представленную в композиции, и до самого дна своей больной души провёл все те эмоции, о которых говорилось в песне.

Древний волшебник не разбирался в «сортах» музыки, а потому не понимал, джаз это был, блюз или какой-то вид рока, но что бы то ни было, ему оно всё равно не нравилось. И больше всего его раздражал эмоциональный упадок и рефлексия героя, от лица которого шло повествование в песне. Легрону не нравилось, когда музыка напоминала о боле и печали — ему подавай жизнерадостные мелодии, полные красок и энергии, а не тоскливые страдания молодого парня, думающего, будто понял жизнь и теперь он самый несчастный во вселенной.

Продолжая поедать вегетарианское мясо и запивать его чем-то больше похожим на противотанковую горючую смесь, чем на алкоголь, Легрон всеми силами пытался не слушать звуки вокруг, чтобы вместе с ними его ушей ещё раз не коснулась эта отвратительная музыка. Однако тут случилось такое, на что он не мог ни обратить внимание.

— Отстаньте от меня! — молодая высокая стройная посетительница прижала руки к груди и испуганно металась взглядом между тремя подвыпившими молодыми людьми, окружившими её.

— Да ладно тебе. — Парни нагло ухмылялись и сверкали похотливыми взглядами. — Тебе же самой хочется. У тебя на лбу написано, что ты та ещё шлюха. Тебе понравится, не переживай. — Расставив руки, словно они собираются накинуть сеть на дикое животное, молодые люди подошли к девушке. Один из них даже схватил её за юбку, подтаскивая ту к себе.

— Отпусти! — она ударила наглеца по руке, заставив того отпустить юбку.

Парней это раззадорило. Подошла официантка, пытавшаяся утихомирить их, но её тут же послали в самом неприличном направлении, после чего схватили за волосы и отшвырнули к другим клиентам. А затем дебоширы перевернули стол, стоявший между ними и жертвой, разбросали стулья, всё сильнее наседая на посетительницу, которая весь вечер сидела за столом одна и с ними контактировать не желала.

— Ну что, пойдёшь? Поверь, если отправишься с нами добровольно, то тебе же легче будет. Мы с тобой нежнее обойдёмся. А вот если силой… то и в постели мы с тобой грубее будем. А может, ты именно так и хочешь? Может, именно поэтому ты тут из себя недотрогу строишь, одевшись столь вызывающе? — центральный из троицы облизнул губы, мысленно раздевая жертву.

— Эй вы, кретины! — Легрон вытер жир с губ серой салфеткой и встал из-за стола, направляясь к разбушевавшимся парням. — А ну сели на место и прекратили досаждать людям. Здесь вам не свинарник. Хотите вести себя как свиньи, тогда ищите другое место.

— Ты чё там развонялся, дрыщ? Тебе жить надоело? — вся троица повернулась к Легрону, тараща глаза.

Чародей не стал дальше распинаться перед ними и просто выставил вперёд кулак. Потоки ветра кольцами сорвались с костяшек руки и ударили в грудь центральному задире. Заклинание было слабым, но даже оно отбросило парня так, что тот улетел в стол позади себя, сломав его на четыре части.

Понимая, что перед ними маг, двое других нарушителей поспешили отойти, забыв обо всех терзавших их намерениях. Остальные в зале вскочили, озираясь и тихо охая.

Подойдя к валявшемуся среди обломков стола пареньку, Легрон нагнулся и отыскал в его карманах нерофон. Поднеся его к устройству, которое есть только у полицейских, он разблокировал этот электронный хомут гражданина, получив полный доступ ко всему на нём — даже к финансам.

Понимая, что всё закончилось, официантки подбежали к валявшемуся пареньку, и, боясь, что в их заведении произошло убийство, растерянно хлопали ресницами, испуганно открывая рты.

Легрон повернулся к той, которая стояла ближе всего к нему и держала на подносе бутылку, а также электронный чек:

— Вот, это за всю сломанную мебель, за мой заказ, за еду и питьё этих парней, и за то, что заказывала девушка, на которую они напали, — он поднёс нерофон нарушителя к чеку и перевёл на счёт заведения большую сумму (куда больше, чем требовалось: на такие деньги могла бы гулять весь вечер огромная компания весёлых шумных друзей, любящих изрядно выпить и поесть). — И ещё вот за эту бутылку.

Древний волшебник бросил на поднос нерофон паренька, схватил бутылку и, выпивая прямо с горла, заковылял к выходу.

Парковка находилась у самого ресторана, ближе располагалось только крыльцо, так что долго добираться до машины магу не пришлось.

Расплёскивая на ходу выпивку, он разблокировал дверь электромобиля и завалился внутрь. Тут же открылась дверь с противоположной стороны, и на пассажирское сиденье впорхнула та самая девушка, которую он защитил от хулиганов.

Он холодным безразличным взглядом посмотрел на неё. Та мило улыбалась и часто моргала, кокетливо поправляя волосы и закидывая коленку на коленку.

— Где живёшь? — поворачиваясь к лобовому стеклу, он грубо протянул ей бутылку спиртного, и когда ту забрали, нажал освободившейся рукой на кнопку под рулём.

Сделав короткий глоток, девушка ввела адрес в навигаторе, не желая говорить ни слова. Только чередовать милые и вульгарные, намекающие на определённый подтекст, улыбки. Да попивать алкоголь.

— Далеко же тебя от дома занесло, — сдав назад, Легрон вывел автомобиль на дорогу и повёл его по указаниям навигатора, нарушая все мыслимые скоростные ограничения, а также периодически перекидывая руки с руля на колени попутчицы.

Под глупый смех девушки и рёв шин, сопровождённые бурлящей развратной страстью двух персон, машина и её пассажиры мчались сквозь пустые улицы, замызганные проливным грохочущим дождём и тусклым тёплым светом фонарей.

Этот город любил таких разгильдяев. Любил и наказывал. Он дарил им яркую насыщенную, но короткую полную страданий жизнь. Ибо всё, что приносило порочную радость в этом мегаполисе принадлежало людям, которым лучше не переходить дорогу, которым нельзя сказать «нет». И эти «дельцы» держали этот город не-то что в стальных когтях, а в тисках; сжимая в них самое ценное. И к этому золотому телёнку они никого не подпускали. В этом кровавом мегаполисе легко терялась чья-то жизнь. Или смерть.

Глава первая.

По статистике правоохранительных органов восемьдесят процентов преступлений совершаются после десяти часов вечера, но Легрон, игнорируя полицейские отчёты, упрямо считал, что самое плохое с людьми всегда происходит утром, поэтому никогда не любил рано вставать. А также он терпеть не мог просыпаться в чужих кроватях, но его вчерашнее тяжёлое состояние и напористая жажда утех девушки не позволили ему покинуть её квартиру ночью — выйти из царства Морфея пришлось с рассветом.

Его случайная мимолётная спутница всё ещё спала, подложив ладони под голову. Одеяла ни на ней, ни даже поблизости не было, поэтому маг несколько секунд созерцал нагие красоты женщины, прежде чем встать с кровати. Аккуратно, разумеется. Он хотел уйти незамеченным.

Одежды на нём оказалось ровно столько же, сколько на спящей рядом девушке. Древний волшебник встал у нижней спинки кровати и завертел головой, ища свои вещи. Тяжело и болезненно вздыхая, он смотрел на этот разгром вокруг, уперев руки в бока.

В квартире незнакомки и так царил беспорядок, — многие принадлежности и элементы гардероба лежали не на положенных им полках, а валялись на полу, — а после их вчерашнего представления бардак стал ещё больше. И отыскать хоть что-то в этом застывшем вихре предметов представлялось весьма затруднительным. Во времена, когда люди выращивали сельскохозяйственные растения на поверхности земли, некоторые фермеры находили у себя круги на полях и думали, что это знаки пришельцев. Глядя на эту «картину» из разбросанных вещей, можно было тоже подумать, что тут выложили послание внеземные цивилизации.

Добавляли сложностей заспанный туманный взор и дикая похмельная головная боль. Растирая тремя пальцами правой руки лоб, Легрон, болезненно щурясь, отыскал свою новенькую куртку. Вперевалку подойдя к ней, он, кряхтя, поднял её с пола и надел, попадая в рукава только с третьей попытки. Обувь он давно увидел — она стояла возле двери. Осталось найти только штаны, и можно было сматываться отсюда. Но вот их-то он никак не мог разыскать (позор для следователя).

— Уже уходишь? — ничуть не стесняясь своей обнажённости, девушка приподнялась на кровати, опираясь на длинные тонкие ручонки.

Волосы её опустились на спину, поэтому спереди ничего не скрывало прелестей, которыми она пыталась заманить гостя обратно в койку.

— Ну а чего мне тут оставаться? Мы же закончили, и давно, — он устало прикрыл глаза, мысленно крича. Его всегда раздражали такие разговоры, поэтому он сильно сейчас жалел, что не смог убраться тихо.

— Уверен? — она кокетливо сверкнула взглядом и медленно провела рукой по груди, слегка задерживая палец на соске.

— Абсолютно, — желания оставаться здесь у Легрона не возникало никакого. Он хотел поскорее найти штаны и свалить. Поэтому был груб и холоден.

— Ну, как знаешь, — она немного отклонилась назад, вновь опираясь на обе руки, и потёрла правой ступнёй свою левую голень. — А я теперь тоже стану магом?

— С чего это вдруг? — Легрон свёл брови, отклоняя голову назад. — Магия, это тебе не венерическое заболевание.

— А подружки сказали, что если переспать с магом, то я сама им станешь, — она надула губы, наклоняясь вправо.

— Твои подружки дуры, — деликатничать он больше не собирался, как и рассматривать собеседницу: он просто продолжил выискивать брюки.

— Пусть так, — кокетливо улыбаясь, она посмотрела в его глаза. — Ты мне позвонишь?

Нетающий вековой лёд в его взгляде давал чётки ответ, но Легрон всё равно подкрепил его словами:

— Сама-то как думаешь?

— Мразь! Скотина! Сволочь!

Пересев на край кровати, она, наклоняясь, подбирала вещи с пола и кидала их в Легрона, продолжая при этом осыпать его проклятиями. Среди этих вещей оказались и джинсы; маг поймал их, и крепко сжав в руках, вышел из квартиры, прихватывая второй рукой ещё и обувь.

Дойдя с голым задом до двери лифта, он ткнул на кнопку и начал натягивать штаны. Ноги входили в них туго, можно даже сказать со скрипом, а где-то и с треском. Волшебник посмотрел на вещь внимательно и обнаружил три розочки розового цвета на правой части, которая закрывала бедро, и дюжину таких же на месте, расположенном на попе. Всё-таки джинсы оказались не его, а девушки. Ему не очень хотелось возвращаться в её квартиру, поэтому, крепко сжав зубы, он впихнул ноги в штаны, а затем, изо всех сил втянув живот, застегнул золотистую пуговицу на талии и ширинку.

Когда дверь лифта открылась, в нагрудном кармане куртки зазвонил нерофон (да, Легрон был одним из немногих людей, кто предпочитал носить вещи в нагрудных карманах, а не в карманах брюк). Делая шаг в лифт, он достал устройство и надавил на кнопочку сбоку: из чёрного прямоугольника выскочила складная рамка, обрамляющая электронную бумагу, на которой тут же появилось изображение.

— Слушаю тебя, — смотря через этот мягкий экран на взволнованное лицо Ролина, Легрон нажал на кнопку лифта, отправляясь на первый этаж.

— Заканчивай спать, выходной отменяется. — Раздражение начальника полиции хорошо ощущалось даже по голосу, а уж по видео звонку так и вовсе читалось отчётливо в каждом мимическом движении.

— Ты ж говорил… — Отвернувшись от лика шефа на экране, Легрон натянул обувь на босые ступни, с трудом наклоняясь в столь узких джинсах.

— Я помню, что я говорил! — он резко стал грубым. — Но из-за вчерашнего теракта теперь вся полиция поставлена в ружьё: проверяем все улицы, все машины — всё, до чего можем дотянуться. Поэтому всех отзываем с отпусков и выходных. И ты не станешь исключением, несмотря на нашу дружбу. Но не переживай, осматривать машины и зассанные подъезды тебе не придётся. Для тебя есть задача поинтересней: произошло убийство женщины, и ты займёшься его расследованием. Адрес сейчас скину.

— Слушаюсь, босс, — скорчив гримасу, он прервал звонок, вновь ткнув на боковую кнопку нерофона (складной экран уехал обратно в коробку), и злобно посмотрел на дверь лифта, понимая, что выспаться сегодня не удастся и придётся весь день работать сонным и с похмельем.

Свой спортивный электрокар он припарковал отвратительно: мало того, что тот занимал сразу два места, стоя по диагонали, так ещё и передним левым колесом заехал на тротуар. На электронную почту уже наверняка прислан штраф за неправильную парковку. Хорошо, что он спьяну хоть не задел газон, а-то штрафом бы не отделался.

Сев за руль, он запрокинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза и несколько минут растирал виски, пытаясь хоть немного унять головную боль. Пусть и не сильно, но это помогло. Заведя машину, он выхватил нерофон, чтобы посмотреть, какой адрес ввести в навигаторе. Хоть Легрон и один из основателей города, но за семьдесят девять лет мегаполис так разросся, что даже ему приходилось узнавать путь у гаджетов. Дальше всё было уже делом техники: навигатор проложил маршрут; Легрон вывел машину с парковки и вдавил акселератор в пол; электромобиль помчался сквозь косые улочки.

Лет девяносто назад древний волшебник уже и не верил, что однажды сможет вновь вот так мчаться с ветерком на собственном транспорте. А он это очень сильно любил. И когда в две тысячи сорок пятом году нашей эры (теперь уже прошлой эры) нефти осталось так мало, что весь личный транспорт запретили, Легрон сильно стал скучать по быстрой езде. А ещё через пять лет чёрное золото практически иссякло, заменить его в должных объёмах ничем так и не смогли. Создаваемого в лабораториях синтетического топлива не хватало даже на то, чтобы каждый год заправлять всю необходимую для возделывания полей сельскохозяйственную технику. А электротехника не справлялась с выпавшими на неё нагрузками. Людям пришлось вновь запрягать лошадей и массово перебираться из городов в сёла, чтобы работать в полях. Однако человеческих ртов стало так много, что просто не хватало земли, для выращивания достаточного количества продовольствия без повсеместного использования техники.

Тогда людям стало недоставать многого, от чего они не хотели отказываться. Голодать тоже никто не пожелал. Поддаваясь отчаянию, лидеры стран не придумали ничего лучше, чем забрать земли у соседних держав.

Началась крупнейшая в истории человечества война.

Собрав свои последние ресурсы, все народы земли использовали их не для создания продовольствия, а для того, чтобы отобрать последнее у других наций. На полях боёв вновь загромыхала кавалерия, а не танки. А артиллерию пересадили на гужевый транспорт, что резко снизило её эффективность.

Война вышла нелепой сюрреалистичной анахроничной эклектичной — кавалерия мчится в одних рядах с роботами; вооружённая мечами пехота наступает под рёвом реактивных снарядов. Кто-то в ней побеждал, кто-то проигрывал. Но сгинуть, отдав врагу всё, что тому нужно, ни одно государство не пожелало, и все стратегические резервы направили на ядерные удары. Неважно куда — главное нанести больше ущерба.