Спорный вопрос, лорд-дракон!

Свиток оказался неожиданно теплым на ощупь. Свет померк, стоило мне только сомкнуть пальцы на шероховатой бумаге и я смог разглядеть дар богов получше. Это была тонкая пергаментная бумага, украшенная витиеватыми символами, которые то вспыхивали, то гасли. Казалось, свиток непостижимым образом «дышал» и «жил» собственной жизнью.

Я аккуратно развязал шелковый шнурок, скреплявший свиток, и развернул его. Но вместо ожидаемых букв, символов или знаков я получил нечто совершенно иное.

Это было легкое, почти невесомое прикосновение — будто чьи-то пальцы скользнули по моей ладони, а затем коснулись запястья. Такое знакомое ощущение…

Тут меня словно молнией прострелило. Я его узнал!..

Так прикасается только Беатрис, когда в шутку пытается стащить у меня книгу или мягко останавливает, когда я слишком увлекаюсь в споре.

Дыхание перехватило. Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это чудо.

Тогда прикосновение стало чуть ощутимее — теперь оно поднималось вверх по руке, едва уловимое, как дуновение весеннего ветра, но такое настоящее, такое живое!

Сердце забилось чаще. Я закрыл глаза и полностью отдался во власть ощущениям.

Вот ее пальцы едва касаются шеи, пробегают по скуле, задерживаются у виска… Это уже было не воспоминание, нет. Это было здесь и сейчас, будто сама Беатрис стояла рядом, но я не мог ее видеть — только чувствовать.

В груди разливалась такая глубокая всепоглощающая нежность, что на глаза навернулись невольные слезы.

Так вот каково послание богов? Не слова, не указания, не пророчества. А напоминание о том, что действительно важно.

Свиток в моих руках стал совсем легким, почти невесомым, а затем растаял золотистой дымкой, оставив после себя лишь тепло в ладони и ощущение нежного прикосновения, которое, казалось, теперь останется со мной навсегда.

Боги не просто подали мне знак.

Они напомнили мне о том, что стало причиной наказания для моих далеких предков когда-то. Это же могло стать и причиной прощения.

Я оглянулся на разгорающийся рассвет. Потом повернулся и улыбнулся.

Вдали на вершине невысокого холма возвышался величественный Храм всех богов.

В душе расцветала тихая уверенность, что все сложится правильно.

Теперь я точно знал, что должен делать.

Глава 5.1

Когда этим поздним солнечным утром, плавно переходящим в день, в спальню бодрым шагом вошла матушка, я была вынуждена признать, что сон уже не придет. Совсем.

- Пора вставать, Беатрис! У нас слишком мало времени до предстоящего бала дебютанток. - В порыве чрезмерного энтузиазма, мама энергично потерла руки и сверкнула довольной улыбкой. - А нужно успеть так много! Как же я рада, что ты передумала, дочка. И теперь я сделаю все, чтобы на балу ты сияла ярче всех, милая! Жду тебя внизу. Не задерживайся, каждая минута на счету!

И ликующая леди Натали Аддингтон счастливым вихрем вылетела из комнаты, раздавать неотложные поручения и гонять покорных слуг.

Я же с тихим стоном плюхнулась обратно на мягкие подушки и прикрыла глаза, в надежде, что когда я их снова открою, никакой бал дебютанток даже близко не будет стоять с моим именем.

Зачем я только согласилась?!

Хотя надо отдать мне должное. Последнее время я с поражающей регулярностью ляпаю одну глупость за другой, забыв предварительно подумать. Непростительная вольность со стороны будущего Мастера архивариуса.

Ситуация оказалась безвыходной.

Сразу после возвращения в наше семейное гнездо, я несколько минут — ну ладно, далеко не несколько, признаю! - металась по дому и пыталась собрать разбегающиеся мысли в кучу и призвать себя хоть к какому-то порядку. Выходило — никак! Просто отвратительно, если честно.

Умная, здравомыслящая, рациональная часть Беатрис Аддингтон выбивалась из сил, пытаясь достучаться до своей летающей в розовых облаках части. Видимо, мешали влюбленные единороги, стадами бегающие вокруг. Ага!

И откуда она только вылезла эта любвеобильная Беатрис?! Знать бы заранее о ее существовании, да запереть ее как следует, не попала бы в такую безобразную ситуацию! Я — и влюбленность! Утверждение, не поддающееся никакой научной логике!..

Вероятно, этот вредный эмоциональный сбой и стал причиной моего провала в нашем с матушкой регулярном словесном поединке.

В котором, между прочим, я неизменно выступала за личные границы и свободу от ограничивающих предрассудков в отношении женщин в светском обществе, ни много ни мало. А досточтимая леди Натали Аддингтон — за счастливый брак единственной дочери и кучу внуков в придачу.

Победа неизменно оказывалась на стороне правды и справедливости — на моей, разумеется.

Но вчера что-то дало сбой…

- Беатрис, почему ты ушла с праздника, не поставив никого в известность? - сделала матушка первый уверенный ход. - Ты ведешь себя слишком дерзко, даже для будущего ученого. Я не потерплю подобного неуважения! Ты обязана была попрощаться, как подобает. Поблагодарить леди Сторнбрейк за во всех смыслах чудесный вечер и лишь после покинуть особняк. Я желаю немедленно знать причину такого поспешного бегства?

Взгляд мамы, строгий и требовательный, буквально пригвоздил меня к месту.

Домашние прекрасно знали, когда леди Аддингтон стоит слушаться. И это был тот самый момент. Даже отец позволил себе аккуратно сделать за матушкиной спиной знак — не время спорить, дочь, иначе будет только хуже. Значит, на этот раз выкрутиться не удастся.

И все же я попыталась.

- Матушка… - начала я осторожно. - Я вовсе не хотела никого обидеть. Просто… мне стало нехорошо. И я решила прогуляться на свежем воздухе…

Леди Натали Аддингтон, - увы, сейчас передо мной стояла именно она, а не моя мать, - скрестила руки на груди и приподняла бровь. Верный признак того, что она не поверила ни единому слову.

- Нехорошо? - переспросила она с легкой иронией. - И поэтому ты проскользнула в сад вместе с мистером Найджелом Фейном и прогуливалась в ним в одиночестве? Одним богам известно, что о тебе подумали бы, стань это известно в свете, Беа!

Я почувствовала, как щеки заливает румянец. Проклятые слуги с их вездесущностью!

- Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставила нас с отцом? - сделала матушка следующий ход, не дав мне опомниться. - Ты стала слишком много позволять себе. Я смотрела на все сквозь пальцы, считая тебя благовоспитанной юной леди. Но больше я такого поведения не потерплю!

- Мама, не понимаю, о чем вы говорите… - попыталась я перехватить инициативу, но мысли все еще хаотичным ульем метались в голове, не давая мне и шанса.

- Благодари леди Сторнбрейк, которая не позволила распространиться неположенным слухам и разрушить твою репутацию, Беатрис. Пока никто не шепчется о твоем поспешном бегстве, по крайней мере, открыто.

Я замерла, осознавая масштаб случившегося. Немного упустила эту сторону вопроса из виду, пока следовала пунктам инструкции. Упс!

Тем временем, отец успел поспешно скрыться за дверью своего кабинета, оставив женщин семьи решать вопрос самостоятельно. Предатель! А я как-то подрастеряла весь свой обычный боевой настрой. Стать причиной семейного позора никогда не было моей целью.

Между тем мама подошла и ласково потрепала меня по щеке. Уже тогда стоило насторожиться.

- Дорогая, я понимаю. Юные сердца порой совершают необдуманные поступки. Но прошу, не губи свое будущее из-за минутной слабости, Беатрис. К тому же, - она сделала небольшую паузу, - полагаю, я догадываюсь о причине твоего ухода.

Я невольно встретилась с матушкой взглядами и покраснела. Опустила глаза, разглядывая узор на ковре. Что стало моей катастрофической тактической ошибкой!

Но я вдруг решила, что мама, каким-то непостижимым образом, узнала про наш с Габриэль поцелуй!.. Оказалось, не знала. Я сильно поспешила с выводами.

- Вероятно, мистер Фейн пришелся тебе по душе. Это меня крайне радует, дорогая. Конечно, заставляет задуматься его неосмотрительное поведение, далеко не как истинного джентльмена. Но о его характере мы будем судить позже. А пока… Ты обязана исправить неверное мнение о себе, дочка. И сделать это можно лишь одним способом…

Я только и успела подумать: «Нет, только не это!». Увы, чуда не случилось. Я влипла.

- Выйти в свет! А для этого — принять участие в бале дебютанток в этом году! - радостно провозгласила моя добрая устроительница тихого семейного счастья.

- Матушка! Но моей карьере архивариуса это может только повредить — попыталась отстоять свою сторону. - Ты же знаешь, что к женщинам в науке и так относятся предвзято. Мое открытое признание — хочу замуж и потому иду на бал! - положит конец моим планам и надеждам!

- Не говори глупости, Беа! - от моего мнения просто отмахнулись. - Захочешь — добьешься признания даже замужем. Что тебе помешает?!

Я подавилась воздухом. Действительно, что мне может помешать? Всего лишь муж, дети и бесконечные заботы о домашнем хозяйстве?

- Или нам с отцом придется отослать тебя из столицы. Будешь делать свои научные изыскания… - матушка сделала эффектную паузу, окинув меня очередным строгим взглядом, - … в деревенской глуши и в окружении пыльных фолиантов старой библиотеки деда.

Это был нечестный ход, завершивший нашу стремительную партию моим полным и безоговорочным поражением.

Тем временем, мозги продолжали медленно и неуклонно «плавиться», как сладкое мороженое на жарком солнце. Иначе как объяснить, что я впервые проиграла в споре матери?!

- Хорошо, мама. Я буду участвовать в бале дебютанток.

Как будто у меня оставался выбор?! Что поделать...

И вот наступило долгожданное, - но только не для меня! - утро и мы собираемся в модный салон.

А виноват во всем этом безобразии Сторнбрейк!

Теперь я просто обязана заставить мистера Фейна воспылать ко мне страстными чувствами, чтобы он сделал мне предложение. А Гэб проиграл и был вынужден принять участие в регате. Даже если этот самый мистер «маменька сказала» успел надоесть мне до смерти!..

В порыве раздражения накрылась одеялом с головой. Не помогло! Успокоиться не получилось...

Наоборот, перед моим мысленным взором молнией пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере… И поцелуе, перевернувшем мой мир с ног на голову.

Снова и снова, они крутились, не давая ни минуты покоя!

Резко откинула одеяло. Тяжко вздохнула.

Потом кончиками пальцев невольно коснулась губ — они еще хранили трепетное тепло, будто поцелуй Сторнбрейка отпечатался на них невидимым клеймом. В памяти ожила беседка, увитая плетистыми розами, их увесистые бутоны мягко покачивались на легком утреннем ветру, источая густой, сладкий аромат.

Полумрак, пронизанный золотистыми лучами рассветного солнца, дрожал на стенах потемневшего от времени дерева, а воздух был таким густым и терпким, что казалось, его можно коснуться рукой.

Лицо Габриэля так близко — непозволительно близко. И все так волнительно, слишком волнительно!

- Беатрис… - звук моего имени, сорвавшийся с его губ, слышится как обещание чего-то неизведанного.

И этот поцелуй… Такой невесомый, но таящий в себе глубину и силу.

Глухой стон привел меня в чувство. И как раз вовремя, пока в голове салюты не начали взрываться от беспощадного чувства полного и безграничного счастья.

Боги, как же я могла пасть так низко?!

Это же надо такому случиться! Столько благословенных лет я жила без всех этих глупых эмоций. Но, видимо, лимит исчерпан, кончено. Грядет катастрофа гормонального масштаба!

Где там проявляющиеся на ранней стадии первые симптомы?

Дурацкие грезы — на месте. Бессмысленные мечтания — уже треплют нервы. Сбившееся дыхание — уверена не заставит себя ждать вблизи ныне запретного мужского объекта под номером два. Самовыдвиженец, так сказать! Выдвинулся, откуда не ждали, чтоб тебя Габриэль!

Ничего. Я буду не я, если позволю такой мелочи, как внезапные чувства сбить меня в намеченного курса и провалить важный научный эксперимент.

И тут меня осенило...

Глава 5.2

Вот ведь какая растяпа! Поверила, повелась, как последняя чувствительная барышня!.. Растяпа два раза и бестолочь — один раз!

Я подскочила с кровати, как ошпаренная, и заметалась по комнате, прикидывая в уме варианты развития событий и мысленно выискивая доказательства в пользу своей догадки.

- Ах, ты хитрый интриган! - не удержалась и пару раз топнула ногой в сердцах. - Он играл со мной, как кошка с мышкой все это время!

Я метнулась к туалетному столику, плюхнулась на мягкий пуфик, решительно оперлась ладонями о полированный край и пристально уставилась на свое взлохмаченное отражение.

Золотистые локоны торчали во все стороны, отдельные завитки прилипли к щекам и шее, а на макушке образовался настоящий вихрь из непослушных кудрей. Бледная фарфоровая кожа сильно раскраснелась. На левой щеке отчетливо виднелся едва заметный след от складок наволочки.

Легкая ночная сорочка из тонкого батиста сбилась на бок, обнажая одно плечо, а кружевная отделка рукава перекрутилась на запястье.

В целом вид был настолько далек от безупречного образа дебютантки высшего света, что я невольно фыркнула. Представить, что эта взъерошенная особа через несколько недель будет блистать на балу дебютанток, было практически невозможно.

Зато большие зелено-карие глаза, еще несколько затуманенные после сна, уже горели огнем решимости. Решимости сделать ответный ход и переломить исход спора раз и навсегда.

«Ну что ж, - мысленно обратилась я к своему отражению, - пора приводить в порядок не только волосы, но и мысли. Бал, как и спор, не отменятся сами собой, как бы мне этого ни хотелось».

Ну, Габриэль, берегись! Грязно играешь, партнер!.. А еще я удивлялась, почему они хитро переглядываются. Захотел сбить меня в толку? Не получится! Хотя твой институтский приятель — Альдар Мелони — всячески и пытался «вбить клин» между мной и мистером Фейном. Не вышло!

Но ты решил действовать наверняка, а потому сам выступил в роли соблазнителя наивной девушки! Не на ту напал!

Я нервно поправила манжету домашнего платья и решительно подмигнула своему отражению.

В стенах Института благородных девиц действовать Мелони оказалось не с руки. Да и шанса я ему не предоставила. Поэтому их главная ставка была на светский вечер. Уверена, я права!

В голове одна за другой проносились сцены прошедшего праздника Весеннего Равноденствия. Случайные «встречи», когда Мелони, как бы невзначай, оказывался там, где я была в одиночестве. Его загадочные и очаровательные улыбки такого весельчака и простачка, когда на самом деле — это был чистый и хитрый расчет.

Достаточно вспомнить, как Альдар с притворным сочувствием рассказывал мне о «невероятных успехах Габриэля» на политическом и светском поприще, которым он якобы чрезвычайно завидует. С его слов выходило, что «этот Сторнбрейк» просто вихрь обаяния! А я — наивная дура! - еще кивала, не замечая, как ловко собеседник подводил разговор к тому, что мистер Фейн, мол, слишком серьезен и скучен для такой очаровательной юной леди, как я.

Хитро, не могла не признать я, поразмыслив на свежую голову несколько минут. Даже очень хитро. Сначала натравить друга, чтобы тот посеял сомнения. А потом самому явиться на белом коне — обаятельным, внимательным, чуть ли не идеальным.

И поцелуй в павильоне — кульминация всего спектакля?

О, как это должно было быть эффектно! Я теряю голову, забываю про мистера Фейна, бросаюсь в объятия коварного соблазнителя…

Губы сами собой скривились в усмешке.

- Не выйдет, господа стратеги, - прошептала я, сжимая кулаки. - Я не пешка в вашей игре. И уж точно не трофей, который можно выиграть с помощью дешевых трюков.

Раз ты решил все усложнить, Габриэль, не желая доверить честь лучшей подруги сестры какому-то неизвестному джентльмену, с тобой мы и продолжим играть. Только теперь ты выступишь настоящим объектом моего исследования! А мистер Фейн станет моим запасным вариантом, прикрытием моих истинных намерений.

Никому я не позволю потешаться на свой счет!

В голове уже начал складываться контрплан. Раз уж Габриэль решил, что может манипулировать мной, как марионеткой, потому что знает меня с детских лет. Мне есть чем тебя удивить, Сторнбрейк!

Я расправила плечи и подняла подбородок.

- Думал, я не замечу твоих ходов? Ошибаешься! Теперь игра пойдет по моим правилам. И посмотрим, кто в итоге окажется в выигрыше.

О, да, теперь самое время показать, что скучный будущий ученый умеет не только классифицировать свитки, но и распутывать чужие интриги.

Особенно, когда эти интриги касаются ее собственного сердца.

Но тут целеустремленный настрой немного подкосило. И я застыла на пороге комнаты.

А что же чувства? Неужели все было ложью? Он — играл, а мне — просто показалось?

Но что если Габриэль был честен?

Я неловко переступила с ноги на ногу, не решаясь проговорить вслух… И все же. Готова ли я разглядеть в Габриэле Сторнбрейке кого-то большего, чем старшего брата подруги, моего самоназначенного надзирателя и старого приятеля?

Почему теперь, каждый раз как вспоминаю этому мужчину, сердце сбивается с ритма, а вокруг меня начинают водить причудливые хороводы розовые единороги? Воображаемые, конечно. Не хватало еще живых в комнате увидеть.

Скорее всего, это обычный самообман. Со мной сыграла шутку моя же теория о навязанных чувствах. Габриэль лишь умело претворил ее в жизнь. А именно, легко и просто внушил мне влюбленность в себя. Все просто.

Да, точно. Я даже облегченно выдохнула.

Не хватало еще усложнять себе жизнь всякими неприемлемыми вещами, вроде отношений с молодым князем Оршанским. Нужно всего лишь остановить поток бесконечно крутящихся в голове мыслей о случайном поцелуе с ним, и дело сделано. Победа будет за мной.

Отвлекла меня метка богов, запульсировавшая с неожиданной силой. Руку окатило сначала холодом, а потом — жаром. Я резко выдохнула и невольно схватилась за предплечье, где на коже, чуть выше запястья, проступил странный узор — два сердца, пульсирующие в унисон. Линии вокруг них куда-то загадочно исчезли.

Ладонь закололо тысячами невидимых иголочек. Я недоумевала. Раньше метка не вела себя подобным образом — она или надоедала жжение и зудом, или теплела, а порой отдавала жаром, как несколько мгновений назад.

Узор начал светиться тусклым золотистым светом, пробивающимся даже сквозь ткань рукава. Вот ведь какие неприятные новости! И как его теперь скроешь?

Я закатала рукав повыше и пригляделась: метка не просто светилась — она двигалась. Линии сердец и завитушки вокруг них извивались, словно живые, переплетались, меняли форму, то превращаясь в одно большое сердце, то вновь разъединяясь на два. При этом сердца бились все чаще.

Пока мой научный склад ума никак не мог вывести нормальную и логичную теорию о поведении этого непонятного знака. По крайней мере, какие-то мысли у меня были. Во всех прочитанных мной древних манускриптах говорилось, что так знаки реагируют, когда приближается какое-то важное событие, связанное в предназначением метки.

В груди затеплилось новое чувство — не страх, а ожидание. Что-то должно было произойти. Что-то значительное.

В недоумении я почесала затихающую метку. Видимо, она передала послание и успокоилась. А я лишь молча подивилась странной реакции знака на поход к модистке.

Пора будить Силя.

Кончиками пальцев я аккуратно погладила небольшую серьгу-клипсу на правом ухе, давая мысленный магический импульс. В тот же миг металл едва заметно дрогнул и потеплел.

В зеркальном отражении я увидела едва уловимое свечение, которое заструилось вдоль миниатюрных гравировок на поверхности серьги — это по невидимым каналам потекла магическая энергия.

Я привычно сосредоточилась, направляя силу четко и размеренно: не слишком много, чтобы не вызвать избыточного выброса, по достаточно для полноценного вызова артефакта.

Свечение приобрело перламутрово-голубой оттенок. Из центра серьги вырвался тонкий вихрь магического тумана — он закружился спиралью, уплотняясь и принимая форму. В воздухе зазвучал едва заметный перезвон. Туман сгустился в вытянутую линию, и вот уже на месте вихря появилось изящное золотое перо.

Его стержень мерцал, как полированное золото, а опахало переливалось всеми оттенками желтого цвета. Каждое перышко чуть подрагивало, будто дышало, а вдоль стержня пробегали крошечные искорки — следы заключенной в артефакте магии.

Перо плавно опустилось на мою ладонь, отбрасывая на кожу витиеватый узор. Оно практически ничего не весило, но я отчетливо ощущала исходящую от него силу — спокойную, собранную, готовую к действию.

Я слегка сжала пальцы, проверяя связь в артефактом и мысленно назвала Силя по имени. Перо отозвалось легким покалыванием, последовал кивок и слабый приветственный писк.

- Привет, малыш, - погладила Силя по мягким перышкам, - готов к работе?

Силь тут же выпрямился и завис в нескольких дюймах от моего лица в ожидании приказа.

- Я отправляюсь к модистке, а ты ступай в архив и как следует изучи всю светскую хронику за последние пять лет. Ищи все, что найдешь по Габриэлю Сторнбрейку, будущему князю Оршанскому.

- И-и-и! - удивился мой маленький друг.

- Да, ты все правильно понял. Просто мы с тобой знаем его недостаточно хорошо. Только то, что он сам говорит, что время от времени доверяет нам Вирджиния или долетают какие-то отрывочные слухи. Но ведь у Сторнбрейка есть и оборотная сторона, та часть жизни, которая не освещена для нас. А ведь самое важное правило научной работы — объективность. Прежде чем действовать, нужно откопать все детали, вытащить все тайны наружу, узнать все самое интересное. Чтобы посмотреть на знакомого нам Гэба с другой стороны.

Большими золотыми буквами Силь вывел в воздухе свое недоуменное: «Зачем?».

На что я усмехнулась, потерла руки в предвкушении и с удовольствием пояснила:

- Теперь он — наш объект исследования! Будем, как говорит дед, «клин клином вышибать»!

Глава 5.3

Модное ателье мадам О’жени называлось скромно: «О’жени и сыновья». Сыновей, насколько я знала, у мадам не было и в помине, зато были две очаровательные помощницы, парочка заколдованных манекенов и репутация женщины, способной «сделать» талию даже там, где она в принципе не предусматривалась.

В ателье мадам О’жени пахло не модными тканями, но обещанием. Сладким, опасным и совершенно ненаучным. Обещанием сделать из меня кого-то другого — о, ужас! - еще более женственного, соблазнительного и чрезвычайно привлекательного для противоположного пола.

Я лишь надеялась, что отделаюсь парочкой платьев, в общем-то легким обновлением гардероба. Но после примерки очередного шедевра нынешнего сезона — кажется, пятнадцатого по счету! - надежда безнадежно увяла, как несчастный, всеми забытый цветок, не политый вовремя и посему засохший насмерть.

Я стояла на подиуме для примерок, пока две помощницы колдовали вокруг меня с булавками и шнуровкой, а матушка, как судья на экзамене оценивала чуть ли ни каждый мой вдох на предмет соответствия приличиям.

Наконец, мы остановились на одном вечернем наряде, севшем по фигуре, по мнению вездесущей модистки, просто идеально. По-моему скромному мнения, так идеально, что даже слишком. В этом платье все было слишком: слишком низкая область декольте, слишком строгий корсет, слишком богатая ткань.

Кремовый шелк ложился безупречно — опять-таки слишком безупречно, чтобы я могла чувствовать себя спокойно. Он так ловко подчеркивал талию, обрисовывал силуэт и показывал миру то, что я предпочла бы пока скрыть. Хотя бы до первой брачной ночи.

Декольте оказалось ровно той степени смелости, когда уже вспоминаешь устав Института благородных девиц о благонравной наружности гимназистки. Но боишься напомнить о правиле матушке, вознамерившейся во что бы то ни стало осчастливить дочь браком.

Плечи оставались открытыми, отчего я одновременно чувствовала себя взрослой… и какой-то беззащитной. Хотелось на них что-нибудь накинуть, как-то прикрыться.

- Плечи ровнее, Беатрис. Ох, уж эта твоя ученическая сутулость! Будем с этим бороться, - пообещала матушка таким непререкаемым тоном, каким обычно только и говорят «не позорь фамилию».

Я подчинилась, за что поймала сочувствующий взгляд от одной из помощниц. Но промолчать не смогла.

- Это платье очень… смелое, - задумчиво произнесла я.

- Это платье очень… живое и удивительно идет тебе. - Поправила меня матушка и повернулась к стоящей рядом модистке. - Мадам О’жени, вы волшебница. Фасон, цвет, длина, ткань — все просто идеально.

Мадам расплылась в улыбке, предвкушая хорошую покупку, а значит, приятную выгоду для ателье.