Патрульная академия ведьм.

Она остановилась у кафедры, положила на неё ладонь — так, будто опиралась не на дерево, а на саму историю этого места.

— Магия — это не только заклинания и вспышки света, — сказала она чуть тише, но так, что каждое слово долетело до каждого угла комнаты. — Это ответственность. Это умение держать слово. Это способность не опустить руки, когда все вокруг уже сдались. И да, это гусиные перья и чернила, потому что магия любит, когда её уважают. А уважение начинается с малого — с того, чтобы научиться писать так, чтобы каждое слово имело вес.

В аудитории повисла тишина. Не напряжённая, не давящая — а такая, в которой слышно, как рождается что-то важное. Даже те, кто минуту назад фыркал на перья, теперь смотрели на них с новым интересом — будто видели впервые.

Аглая Михайловна чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к этой тишине, а потом снова хлопнула в ладоши — на этот раз мягче.

— Ну что ж, — сказала она, и уголки её губ едва заметно дрогнули, будто она знала что-то, чего не знали они. — Время не ждёт. Возьмите перья. На листах перед вами — не просто бумага. Это первый шаг. Напишите на нём одно слово. Только одно. То, ради чего вы здесь. Не ради любопытства. Не потому что так надо. А ради чего-то настоящего. Того, что заставляет вас просыпаться по утрам и идти вперёд, даже когда страшно.

Яна медленно потянулась к перу. Оно оказалось тяжелее, чем она думала. Холодный металл, гладкая древесина, острый кончик — всё это будто напоминало: «Ты здесь не просто так».

Она обмакнула перо в чернила — оно тихо щёлкнуло, впитывая тёмную жидкость. На белом листе осталось крошечное пятнышко, похожее на каплю ночи.

«Ради чего я здесь?» — пронеслось в голове. Не ради оценок. Не ради того, чтобы доказать кому-то, что она чего-то стоит.

Яна глубоко вдохнула и вывела на бумаге одно слово — ровное, уверенное, такое, что даже перо будто согласилось с ним:

«Свобода».

Потому что магия для неё всегда была про свободу — быть собой, не прятать то, что внутри, не бояться, что кто-то скажет: «Так не бывает». И ещё — про свободу помогать тем, кто в этом нуждается, даже если никто не узнает.

Аглая Михайловна медленно шла между рядами, глядя на листы, читая эти одинокие слова. Когда она остановилась возле Яны, её взгляд задержался на этом слове чуть дольше, чем на остальных.

— Хорошо, — тихо сказала она, почти одними губами, так, что услышала только Яна. — Очень хорошо.

И пошла дальше, оставляя за собой тишину, в которой теперь звучало не сомнение, а ожидание — такое, от которого мурашки бегут по спине, но уже не от страха, а от предвкушения.

Аглая Михайловна вернулась за кафедру, медленно, будто давая каждой секунде вес. Ещё раз оглядела девушек — не спеша, внимательно, так, что казалось, она считывает не только лица, но и мысли, прячущиеся за ними.

И щёлкнула пальцами.

Звук вышел звонким, резким, как щелчок хлыста, только без злости — скорее как команда миру: «Слушай сюда». Вибрация прошла по комнате не рывком, а медленной, густой волной — будто воздух на мгновение стал плотным, как желе.

Слова, которые девушки только что вывели на листах дрожащими от волнения руками, вдруг ожили. Они изогнулись, словно потянулись к свету, и стали отрываться от бумаги — сначала неуверенно, по одной букве, а потом целыми строками, взмывая к высокому потолку, где терялись в полумраке под балками.

По второму щелчку слова вспыхнули, как фейерверки в миниатюре. Одни — тусклые, едва заметные, рассыпались почти беззвучно. Другие — яркие, сочные, полыхающие оттенками синего и золотого — разлетались на сотни крошечных звёздочек, кружась в воздухе, прежде чем осыпаться вниз. И там, на белых листах, вместо слов проступали цифры — ровные, чёрные, будто выведенные невидимой рукой.

Яна опустила взгляд. На её листе красовалась тройка. Она скосила глаза на соседку — у той было шесть. В груди ёкнуло: не ноль, не десять… тройка. Что это значит?

По аудитории снова покатился ропот — на этот раз не удивлённый, а расстроенный, тревожный. Девушки переглядывались, шептали, показывали друг другу листы, сравнивали цифры, будто пытались разгадать шифр. Кто-то тихо выругался, кто-то нервно хихикнул, будто смех мог прогнать напряжение.

— Эти цифры, — снова раздался спокойный голос Аглаи Михайловны, перекрывая шёпот без крика, просто силой уверенности, — не оценки за слово.

Она сделала паузу, давая этим словам осесть, проникнуть под кожу.

— Это ваш номер. И номер вашей напарницы для следующей части экзамена.

Тишина обрушилась на аудиторию, как тяжёлое одеяло. А потом взгляды всех девушек забегали по комнате, лихорадочно выискивая, у кого же такие же цифры. Кто-то радостно кивал соседке, будто уже чувствовал поддержку. Кто-то застывал, не зная, радоваться или бояться.

Те, у кого цифры оказались ближе к десяти, чуть приуныли — будто уже чувствовали, что им достанется самое сложное. А девушки с низкими цифрами, ближе к единице, наоборот, встрепенулись, расправили плечи: не всё ещё потеряно.

Яна сидела, сжимая пальцами край парты. Тройка. Кто-то там, в этом зале, тоже с тройкой. Её напарница. Та, с кем придётся делить испытание, доверять спину, возможно, спорить до хрипоты и всё равно прикрывать друг друга.

Аглая Михайловна снова хлопнула в ладоши — на этот раз мягко, почти буднично, будто возвращала комнату в обычный ритм.

— Те, у кого тройки, поднимите руки, — сказала она ровным голосом.

Яна подняла руку. Не сразу — на секунду задержалась, будто проверяя, не исчезнет ли цифра, если она пошевелится. Но тройка осталась. Рядом, через два ряда, подняла руку ещё одна девушка — высокая, с тёмными волосами, собранными в тугой хвост, и взглядом, в котором читалось: «Я готова. Пусть только попробуют дать мне что-то невыполнимое».

Аглая Михайловна кивнула, будто отметила про себя эту готовность.

— Отлично. Вы двое — пара. Сейчас выйдете в коридор, там вас встретит ассистент и даст задание для второго этапа. Остальные пока посидят, подумают, как работает магия доверия — потому что без него в патруле не выжить.

Яна встала, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь не показывать этого. Сумка скользнула с плеча, она подхватила её, бросила короткий взгляд на лист с цифрой — будто он мог ей ещё что-то подсказать.

Темноволосая девушка, чуть смуглая кожа, карие глаза, одетая в синие джинсы и худи серого цвета с капюшоном, на ногах белые кеды, подошла к ней, не улыбаясь, но и не хмурясь — просто с тем спокойным ожиданием, с каким смотрят на следующий шаг.

— Я Кира, — коротко сказала она, чуть наклонив голову.

— Яна, — ответила Яна, и в этом простом обмене именами вдруг стало чуть легче. Не одна.

Они вышли в коридор, и тяжёлые двери аудитории закрылись за ними, отсекая ропот, шёпот и напряжение зала. В коридоре пахло воском и старой пылью, а впереди уже ждала ассистентка — в такой же строгой форме, только без золотых деталей.

— Следуйте за мной, — тихо сказала она, не глядя на них слишком пристально, будто знала: сейчас любое лишнее слово может сбить.

Яна шла, стараясь выровнять дыхание. Рядом шагала Кира — ровно, уверенно, будто привыкла не ждать, а действовать.

«Тройка, — пронеслось в голове у Яны. — Не единица, не десять. Просто шаг. Один из многих».

И вдруг, совсем тихо, так, будто это было не в голове, а где-то рядом, прозвучал знакомый мурлыкающий голос:

«Ну что, справилась? А теперь держись крепче. Дальше будет не про слова. Дальше будет про то, кто ты есть на самом деле».

Яна чуть улыбнулась, сама себе не веря, что может улыбаться в этот момент. И пошла вперёд — рядом с Кирой, навстречу следующему этапу.

Ассистентка провела Яну и Киру по длинному коридору с высокими арками — каждая была словно ворота в другой мир: своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а по бокам тянулись узкие витражные окна, бросая на пол цветные полосы света. Шаги звучали гулко, будто стены запоминали каждый из них.

— Чуть позднее к вам присоединится третья девушка, — спокойно произнесла ассистентка, не замедляя шага. — Она на курс старше вас и у неё чуть больше опыта. Но в зачёте пойдут только ваши действия, не её. Подсказать она может, но помощь с её стороны недоступна.

Яна и Кира переглянулись, но промолчали. В этом «недоступна помощь» слышалось что-то важное — будто экзамен проверял не только магию, а умение держаться на своих ногах.

Коридор вывел их в библиотеку — огромную, пахнущую старой бумагой, воском и чуть-чуть пылью, которую никто не решался трогать, будто она была частью истории. Резные полки с книгами тянулись до самого потолка, и казалось, что, если потянуться, можно достать до облаков. А своды потолка подпирали две массивные обнажённые мужские фигуры, вырезанные из красного дерева: атлетичные, с напряжёнными мышцами, будто застывшие в шаге перед прыжком. Причинное место каждого прикрывал лишь скромный фиговый лист.

Кира присвистнула едва слышно:— Вот это мужчины… Вот бы такого встретить.

Яна хмыкнула, но не смогла сдержать улыбку — в этом было что-то нелепое и в то же время завораживающее.

Ассистентка шикнула на Киру строго, но без злобы — так, как шикают на ребёнка, который слишком громко радуется конфетке.

— Тише. Здесь даже шёпот имеет вес.

Кира притихла, но всё ещё косилась на статуи, будто боялась, что они обидятся, если она перестанет на них смотреть. А когда ассистентка, бросив напоследок короткий взгляд, оставила их одних и ушла, Кира не выдержала. Она подошла к одной из фигур, вытянула руку, чуть наклонилась, пытаясь повторить её позу.

— Блин, это же неудобно, — бурчала она, переминаясь с ноги на ногу. — Как он вообще так стоит?

Яна подошла ближе, разглядывая резьбу: линии были чёткими, почти живыми, будто мастер вырезал не дерево, а саму силу.

— Что ты там пытаешься разглядеть? — прозвучал голос откуда-то из дальнего тёмного угла библиотеки — негромкий, но уверенный, с лёгкой насмешливой интонацией.

Яна вздрогнула и стала всматриваться в полумрак, пытаясь понять, откуда пришёл звук. Кира замерла, позабыв про статую, и тоже уставилась в темноту.

Спустя мгновение из тени вышла девушка. На ней была та же форма, что и у тех троих, с которыми Яна столкнулась у входа в академию — бордовое платье с золотой вышивкой, белые гольфы, тёмная обувь. Но выглядела она так, будто сама решила, какой будет эта форма: кудрявые волосы до плеч отливали фиолетовым, а спереди ярко выделялась розовая прядь, будто вспышка. Черты лица были острыми, выразительными, а на губах — чёрная помада, подчёркивающая дерзкую улыбку.

— Они как будто специально поставили их тут, — продолжила она, приближаясь к девушкам, и махнула рукой в сторону статуй. — Чтобы мы каждый раз вспоминали, что идеальных поз не бывает.

Она остановилась в шаге от них, чуть склонила голову, будто оценивая, с кем ей предстоит иметь дело, и протянула руку:

— Забыла представиться. Я Рина. Похоже, нам предстоит много времени проводить вместе, так что ещё налюбуетесь этими красавцами.

Затем она наклонилась ближе и заговорщически прошептала, хотя в библиотеке и так никого не было:

— Но смотрите, чтобы вас не застукали. Тут любят делать выводы по тому, на что ты смотришь… и как долго.

Кира хихикнула, но тут же сделала серьёзное лицо — будто пыталась доказать, что она здесь не ради статуй, а ради магии. Яна же смотрела на Рину и чувствовала, как напряжение, сковывавшее плечи с самого экзамена, чуть отпускает. Не потому что стало легче, а потому что рядом появился кто-то, кто не боится говорить прямо.

Рина оглядела их обеих, будто складывая в голове пазл, и чуть прищурилась:

— Ну что, тройка. Давайте посмотрим, что вы умеете. Или начнём с того, что умеете не делать? Например, не падать в обморок от вида старых книг?

Яна невольно улыбнулась. И вдруг в голове тихо, как эхо, прозвучал знакомый мурлыкающий голос: «Ну вот, теперь вас трое. Главное, чтобы не начали спорить, кто главный. Хотя… спор иногда тоже магия».

— Мы не упадём, — твёрдо сказала Яна, чуть приподняв подбородок. — И спорить не будем. По крайней мере, пока не поймём, что от нас хотят.

Рина хмыкнула, будто оценила ответ, и кивнула в сторону дальнего стеллажа, где между полками мерцал слабый свет — будто кто-то оставил там огонёк, чтобы его нашли.

— Тогда идём. Там лежит ваше задание. И да, — она чуть замедлила шаг, оборачиваясь, — если увидите что-то странное — не пугайтесь. В этой библиотеке странное — это норма.

И они пошли вперёд: Яна, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце; Кира, уже придумывающая, как пошутить, чтобы снять напряжение; и Рина, которая, казалось, знала этот путь наизусть — и всё равно шла так, будто каждый шаг был для неё новым.

Чем дальше они заходили в глубь библиотеки, тем сильнее казалось, что само пространство играет с ними. Стены будто отодвигались, растворяясь в полумраке, а на их месте, словно вырастая из тишины, появлялись новые стеллажи — высокие, резные, до самого потолка. Полки мгновенно заполнялись книгами: корешки ложились ровно, будто их расставляла невидимая рука, и на каждом вспыхивали тонкие золотые буквы, тут же гаснувшие, как только взгляд скользил дальше.

Яна и Кира замерли, обернувшись на Рину. В их глазах читалось одинаковое: «Это вообще реально?»

— Я же говорю, тут всё не то, чем кажется, — спокойно произнесла Рина, проходя между ними и уверенно шагая вперёд, будто знала: чем больше они сомневаются, тем охотнее библиотека прячет правду.

Стеллажи всё появлялись и появлялись, образуя новые ряды, коридоры и тупики, которые через мгновение снова становились проходами. Лабиринт из книг жил своей жизнью, дышал, подстраивался под шаги.

Так втроём они дошли до круглого стола, стоявшего в самом центре этого книжного вихря. На столе покоился стеклянный шар — матовый, будто затянутый лёгкой дымкой. Рина обошла стол, встала напротив девушек и, закрыв глаза, сделала несколько плавных пассов руками над шаром. Её движения были точными, выверенными, будто она не играла, а действительно что-то чувствовала в воздухе.

— Кому из вас погадать? — произнесла она чуть хриплым, нарочно таинственным голосом.

Яна и Кира снова переглянулись. Кира тихо покрутила пальцем у виска, кивая в сторону Рины. Яна хихикнула, не сдержавшись.

Рина тут же открыла один глаз, вглядываясь в них с преувеличенно строгим видом. Девушки тут же сделали вид, что просто стоят и вообще ни о чём не думают.

— Ой, да ладно, — звонко рассмеялась Рина, сбрасывая эту театральную серьёзность, как плащ. — Я же просто прикалываюсь. Тут и без гаданий магии хватает.

Она резко, но аккуратно нажала на стеклянный шар. И он засветился — тёплым золотистым светом, будто внутри зажглось маленькое солнце. Свет разлился по комнате, мягко касаясь полок, потолка, корешков книг, и в этом сиянии на поверхностях начали мерцать буквы. Они не стояли на месте: дрожали, переливались, скользили по дереву и стеклу, как живые.

— Вот ваше первое задание, — объявила Рина, голос её теперь звучал чётко, без шуток. — Найти подсказку, которая приведёт вас к следующей. На это у вас есть несколько часов.

Она посмотрела на своё запястье — на нём сияли серебристые часики с тонкими стрелками, которые, казалось, двигались чуть быстрее обычных.

— И время уже пошло, — добавила она, чуть приподняв бровь.

Яна всмотрелась в мерцающие буквы. Они не складывались в слова, а будто дразнили: отдельные слоги то появлялись, то исчезали, перескакивали с полки на полку, с потолка на стол. Но постепенно, если не пытаться схватить всё сразу, а просто позволить взгляду скользить, из хаоса начала проступать закономерность.

«З…ер…ка…ло…» — слоги мелькнули на корешке одной книги, тут же вспыхнули на потолке, скользнули по стеклу шара.

«Ве…дьм…» — долетело откуда-то сбоку, будто шёпот между страницами.

Кира, которая сначала смотрела на всё это с недоверием, вдруг замерла, вытянув руку и указывая на три буквы, зависшие в воздухе над столом:

— Смотрите… Зеркало ведьм. Это… название?

Яна кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

— Да. Название одной из магических книг. И нам нужно её найти.

Рина скрестила руки на груди, чуть наклонив голову, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение:

— Умницы. Только не думайте, что дальше будет проще. Библиотека не любит тех, кто ищет лёгкие пути. Она любит тех, кто умеет видеть между строк.

И правда, стоило им попытаться двинуться к ближайшему стеллажу, как полки будто перестроились: нужные буквы исчезли, а на их месте появились другие, бессмысленные на первый взгляд.

— Как мы её найдём, если тут всё меняется?! — прошептала Кира, оглядываясь по сторонам, будто библиотека могла её услышать и специально всё перепутать.

Яна сделала глубокий вдох. В голове вдруг всплыло что-то из детства — не про магию, а про игры в прятки, про то, как иногда, чтобы найти что-то, нужно перестать искать.

— Не надо смотреть на буквы, — тихо сказала она, почти себе под нос. — Надо смотреть на то, как они двигаются. На ритм. На то, что остаётся на месте, даже когда всё вокруг меняется.

Она медленно пошла вдоль стеллажей, не пытаясь прочитать каждую надпись, а прислушиваясь к тому, как свет ложится на корешки, как тени скользят между строками. И вдруг заметила: одна полка, казалось, стояла чуть твёрже остальных. Не двигалась вместе с остальными, не перестраивалась. На ней книги будто ждали.

Яна подошла ближе. И там, почти в тени, стояла книга с тёмным переплётом и тиснением, которое в обычном свете было бы не разглядеть. Надпись на обложке мерцала едва заметно: «Зеркало ведьм».

Она протянула руку, коснулась корешка — и в тот же миг библиотека будто выдохнула. Мерцание букв стало тише, стеллажи перестали расти, а воздух наполнился запахом свежей бумаги и чего-то сладковатого, как будто лето решило заглянуть сюда на минуту.

Яна взяла книгу. Та оказалась тяжелее, чем выглядела, и тёплой, будто её только что держали в руках.

— Нашли, — тихо произнесла она, оборачиваясь к Кире и Рине.

Кира шумно выдохнула, будто только сейчас поняла, что всё это время не дышала:

— Ну ничего себе… А я думала, мы тут будем ползать по полкам до утра.

Рина улыбнулась — не широко, а так, что стало ясно: она знала, что они справятся, но хотела, чтобы они сами это поняли.

— Отлично. Но это только начало. Теперь откройте её. Посмотрим, что «Зеркало» хочет вам показать.

Книга вспыхнула — не просто светом, а целым взрывом золотого сияния, таким ярким, что у всех троих невольно защипало в глазах. Яна инстинктивно вскинула руку, прикрывая лицо, а Кира вообще уткнулась носом в плечо, будто надеялась, что так не ослепнет.

Когда они наконец осмелились разомкнуть веки, библиотека исчезла. Вместо резных стеллажей, мерцающих букв и стеклянного шара перед ними раскинулась лесная опушка — солнечная, живая, звенящая от птичьих голосов. Тёплый ветер шевелил траву, в воздухе витал запах полевых цветов и тот самый свежий, чуть электрический аромат озона, какой бывает сразу после дождя.

Книга лежала на старом пеньке, будто её аккуратно туда положили. Обложка теперь выглядела иначе: тёмный переплёт будто впитал свет, а тиснение горело тонкими серебряными линиями, складываясь в узор, похожий на переплетённые ветви.

— Вот тебе и «Зеркало ведьм», — протянула Кира, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто пыталась найти камеру, которая всё это снимает. — Это что, розыгрыш?

— Зеркала — это порталы, — раздался спокойный голос Рины откуда-то из-за спины. — И каждый видит в них определённое место. Не случайное, заметьте. А именно то, где сейчас нужнее всего.

Девушки резко обернулись. Рина стояла чуть в стороне, с лёгкой улыбкой, будто наблюдала за их реакцией и находила её очень забавной.

— Первую часть вы выполнили, — продолжила она уже деловым тоном, без шуток. — Пора приступать к следующей.

Она сложила большой и указательный пальцы в кольцо, приложила к губам — и вдруг свистнула. Не обычный, человеческий свист, а звонкий, почти музыкальный, от которого даже листья на ближайших кустах чуть вздрогнули.

В ответ поднялся лёгкий бриз, закружился у её ног — и рядом с Риной мягко, будто сама земля подставила ладонь, приземлилась метла. Обычная на вид — деревянная рукоять, тёмные прутья, — но Яна заметила, как по дереву пробегают крошечные искорки, словно внутри пряталась молния.

Кира уставилась на метлу, потом на Рину, потом снова на метлу.

— В смысле? — пробормотала она, будто одно это слово могло распутать всю ситуацию.

— В карамысле, — бойко ответила Рина и широко улыбнулась, явно наслаждаясь моментом. Потом махнула рукой, обводя поляну и лес вокруг: — Это волшебный лес. Он не отдаёт ничего просто так. Вам надо будет найти то дерево, которое будет готово отдать свои ветви. Что для рукояти, что для метёлки. Это может быть как одно дерево, так и несколько. Лес сам подскажет, кому что подходит.

Яна огляделась. Лес не казался враждебным — скорее внимательным, будто он прислушивался к каждой из них. Где-то журчал ручей, вдалеке шелестели кроны, а воздух был таким чистым, что хотелось дышать глубже.

Кира первой сорвалась с места. Она шла быстро, почти вприпрыжку, будто азарт уже гнал её вперёд. И почти сразу у ручья, там, где песчаный грунт светлел под солнцем, она замерла возле стройной чёрной берёзы. Дерево выглядело необычно: кора была не белой, а тёмно-серой, почти угольной, и на ней мерцали тонкие серебристые прожилки.

— Это ты мне? — прошептала Кира, протягивая руку и едва касаясь ствола.

И будто в ответ ветка мягко качнулась, словно кивая, и одна из нижних ветвей тихо хрустнула, отделяясь, будто сама хотела стать частью чего-то большего.

— Вот это да, — выдохнула Кира, подхватывая ветку и улыбаясь так, будто выиграла в лотерею.

Яна шла медленнее. Она не спешила, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, как лес отзывался внутри. И вдруг её взгляд зацепился за вишнёвое дерево — небольшое, но крепкое, с тёмной, гладкой корой, будто отполированной дождями и ветрами. Оно росло чуть поодаль, на небольшом возвышении, и казалось… спокойным. Уверенным.

Яна подошла ближе, положила ладонь на ствол. Дерево не шевельнулось, не заговорило, не подало знаков — оно просто было. И в этом спокойствии Яна вдруг почувствовала что-то родное.

«Да, — словно шепнул ей лес, хотя ни один лист не дрогнул. — Тебе».

От ствола легко отделился ровный, гладкий сук — идеальный для рукояти. Яна подняла его, ощущая приятную тяжесть и тепло дерева.

А потом, следуя чутью, она пошла дальше, к ручью, где склонились над водой гибкие ветви ивы. Они качались в такт воде, будто танцевали. Яна протянула руку, и одна из веток, тонкая и упругая, сама скользнула к ней, как будто хотела быть найденной.

— Рукоять из вишни, метёлка из ивы, — тихо произнесла Яна, соединяя части. Дерево и прутья будто тянулись друг к другу, и когда она приложила их, между ними пробежала лёгкая искра, а рукоять легла в ладонь так, будто была сделана именно для неё.

Рина наблюдала за ними, стоя чуть в стороне. Когда Яна закончила, она одобрительно кивнула:

— Хорошо. Очень хорошо. Лес не каждому открывает своё сердце. А вы не просто взяли — вы спросили. И услышали.

Кира уже вовсю крутила свою метлу, примеряясь, как её держать:

— И что теперь? Летать? Прямо тут?

Рина снова улыбнулась, но в этот раз улыбка была чуть серьёзнее:

— Почти. Но сначала — доверие. Потому что метла — это не просто палка с ветками. Это партнёр. И она полетит только с тем, кто готов не просто держаться, а чувствовать.

Яна посмотрела на свою метлу. Дерево пахло вишней и дождём, прутья ивы мягко шелестели, будто шептали что-то на незнакомом языке. И вдруг в голове, тихо и спокойно, прозвучал знакомый голос:

«Ну вот, теперь у тебя есть крылья. Почти. Главное — не бойся оторвать ноги от земли. Иногда это самое смелое, что можно сделать».

Яна улыбнулась, сама не зная, то ли от слов, то ли от того, что теперь точно знала: она не одна. Даже здесь, в волшебном лесу, где всё было новым, рядом всё равно был кто-то, кто верил в неё.