
Полная версия:
Патрульная академия ведьм.

Патрульная академия ведьм.
Дежавю.
Данная книга содержит контент 18+ «Мир этой книги — вымышленная вселенная с собственной магией и законами. Описания ритуалов, заклинаний и магических практик не имеют отношения к реальным традициям и не предназначены для воспроизведения. Все персонажи и события — плод авторского воображения; любые совпадения с реальными лицами случайны.»
Будильник взвыл так, будто в нём заперли разъярённого домового. Яна подскочила, врезалась локтем в спинку кровати, схватилась за ушибленное место и рявкнула в пустоту комнаты:
— Твою кочерыжку! Я опаздываю на экзамен! Эту фразу Яна, услышала где-то и она преципилась к ней.
Лето выдалось таким жарким, что спать приходилось вообще без ничего — даже простыня казалась лишней. Сейчас это сыграло против неё: пока она металась по комнате, пытаясь нащупать хоть что-то из одежды, в голове пульсировала только одна мысль: «Только бы успеть».
Футболка, с логотипом любимой рок группы, нашлась на спинке стула, шорты — почему-то на люстре (Яна не стала вспоминать, как они туда попали), носки обнаружились по одному: один под кроватью, второй подозрительно близко к двери, будто собирался сбежать.
— Ну давай, давай! — бормотала она, натягивая футболку задом наперёд, потом с рыком переворачивала её и снова дёргала на себя. — Сегодня нельзя быть несобранной. Сегодня вообще нельзя быть собой!
Родители давно уехали на работу: мама — в поликлинику, папа — на стройку. В их мире магия не существовала, и Яна давно научилась не упоминать о ней за завтраком. «Опять летала во сне?» — спрашивала мама, улыбаясь. «Ага, — кивала Яна. — Прямо над нашим двором». И никто не знал, что иногда эти сны были не совсем снами.
Она схватила рюкзак, который собирала ещё вчера (и в котором, как подозревала, теперь жили только скомканные бумажки и одинокий мандарин), и метнулась к кухне. На столе лежала записка от мамы: «Яна, не забудь бутерброд. И будь умницей. Мы тобой гордимся». Яна на секунду замерла, сжала записку в кулаке, потом сунула её в карман — как талисман.
Холодильник открыл свои ледяные объятия, и Яна выхватила бутерброд, даже не глядя, с чем он — главное, что есть. Откусила на ходу, схватила ключи, пнула дверь, чтобы закрылась, и выскочила на лестничную клетку.
И тут магия, которая обычно вела себя тихо и скромно, решила напомнить о себе.
На площадке перед домом стоял её старый велосипед — тот самый, который Яна упорно называла «надёжным», хотя все остальные шептали «аварийный». Она схватилась за руль, перекинула ногу через раму… и тут воздух вокруг неё чуть дрогнул, будто кто-то провёл невидимой рукой по поверхности мира.
Яна замерла.
Это было знакомое чувство — как будто внутри щёлкает тумблер: «Магия, ты мне сейчас нужна». Она не училась этому специально, не читала учебников. Просто иногда, в самые отчаянные моменты, её тело само знало, что делать.
— Ладно, — прошептала она, глядя на велосипед, будто он мог ей ответить. — Просто доедь. Пожалуйста. Не падай. Не ломайся. И не заставляй меня бежать.
И велосипед… послушался.
Не то чтобы он вдруг стал новым или блестящим. Нет. Но когда Яна нажала на педали, цепь не заскрежетала, колесо не зашаталось, а руль не попытался вырваться из рук. Вместо этого велосипед будто сам нашёл ритм, и Яна поехала по улице, мимо знакомых домов, мимо ларька с мороженым, мимо старушки, которая всегда смотрела на неё с подозрением (и, возможно, была ведьмой, но Яна не спрашивала).
Ветер трепал её тёмные волосы, зелёные глаза щурились от солнца, а в груди росло странное чувство — не просто паника от опоздания, а предвкушение. Как будто сегодня действительно что-то должно было случиться.
Академия ведьм ждала.
Яна влетела в калитку, чуть не сорвав её с петель, и только тут вспомнила про велосипед.
— Ну ничего, — выдохнула она, хватая замок и цепляя его за ржавую перекладину у забора. — Ты тут постой, не разваливайся без меня.
Она бросила на него короткий виноватый взгляд — будто он мог обидеться — и снова рванула вперёд, к главному корпусу.
Со стороны ограды академия и правда выглядела как самое обычное здание: красный кирпич, ровные ряды окон, будто это какая-нибудь старая школа из соседнего района. Ничего волшебного, ничего особенного. Но стоило переступить порог ограды — и мир будто щёлкал переключателем.
Теперь перед Яной тянулись вверх несколько высоких башен, оплетённых плющом так густо, что местами зелёная стена казалась живой. Лианы будто шевелились на ветру, цепляясь за камень и пряча в себе крошечные светящиеся бутоны — то ли цветы, то ли крошечные фонарики. Между башнями раскинулись зелёные насаждения причудливых форм: кусты, подстриженные в виде волн, спиралей и даже силуэтов птиц, застывших в полёте. Воздух пах свежестью, мятой и чем-то сладковатым — будто кто-то только что испёк пирог с травами.
Яна замерла, запрокинув голову. Сердце, которое до этого колотилось где-то в горле от спешки, вдруг сделало странный, медленный удар — и на секунду всё вокруг стало таким красивым, что хотелось просто стоять и смотреть. Рассеянность, которая вечно подводила её в обычных делах, сейчас сыграла на руку: она вдруг заметила то, что другие, наверное, пропускали. Как свет ложится на кирпичи, как тени от плюща рисуют узоры на стенах, как в одном из окон мелькнуло что-то похожее на сову — или на тень совы.
Но любоваться долго не вышло.
— Эй, смотри, куда прёшь! — раздался резкий голос прямо перед ней.
Яна не успела даже сообразить, что происходит, как врезалась в кого-то твёрдого, тёплого и очень недовольного. От удара она попятилась, споткнулась о собственный рюкзак и чудом удержалась на ногах.
Перед ней стояли три девушки в форме академии: бордовые платья с золотой вышивкой, юбки чуть выше колена, белые гольфы и тёмная обувь. Форма выглядела строго, но не скучно — золото добавляло ей лёгкого шика, будто даже повседневная одежда здесь должна была напоминать: ты в месте, где магия — это профессия.
Блондинка Катя потёрла плечо и скривилась, будто врезаться в неё было личным оскорблением:
— Серьёзно? Ты вообще куда смотрела? Тут не трасса для гонок.
Русая Вера закатила глаза, но в её взгляде читалось скорее раздражение от всей ситуации, чем от самой Яны:
— Катя, ну хватит. Она же новенькая. Видно же, что растерялась.
А рыжая Жанна — та самая, что крикнула первой, — сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди. В её позе было столько уверенности, что казалось, она не просто старшекурсница, а сама академия решила говорить её голосом.
— Новенькая, значит, — протянула Жанна, оглядывая Яну сверху вниз с таким видом, будто пыталась найти хоть одну причину не считать её достойной здесь находиться. — И сразу с размаху. У нас тут не спортзал, чтобы в людей врезаться. Ты вообще знаешь, куда бежишь? Или просто бежишь, потому что нравится?
Яна сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове всё ещё звенела красота башен, а теперь к ней добавился этот колючий взгляд и насмешливые нотки в голосе Жанны. Но где-то внутри, под слоем растерянности, шевельнулось знакомое упрямство — то самое, что не давало ей сдаваться, когда учителя говорили «у тебя не выйдет», а родители вздыхали: «Яна, ну сколько можно витать в облаках».
Она расправила плечи и посмотрела прямо на Жанну — не с вызовом, а с той спокойной твёрдостью, которая появляется, когда понимаешь: да, ты ошиблась, но это не делает тебя хуже.
— Знаю, — спокойно сказала Яна, чуть наклонив голову. — На экзамен, в главный корпус. И да, я спешила. Но если ты так любишь порядок, могла бы и отойти в сторону, а не стоять посреди дороги, будто памятник себе ставишь.
Катя ахнула, будто услышала что-то немыслимое, и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Вера едва заметно дёрнула уголком губ, но тут же сделала вид, что просто почесала щёку.
Жанна на секунду потеряла свой безупречный вид — её брови взлетели вверх, а в глазах мелькнуло что-то вроде уважения пополам с раздражением.
— Ого, — медленно произнесла она, чуть наклоняя голову. — А у новенькой есть зубки.
— Не зубки, — спокойно ответила Яна, поправляя лямки рюкзака. — Просто я не люблю, когда со мной разговаривают так, будто меня тут быть не должно. Я пришла сдавать экзамен. И я его сдам.
Наступила короткая пауза. Даже воздух, казалось, замер между ними, прислушиваясь.
Потом Жанна вдруг усмехнулась — не зло, а скорее оценивающе.
— Ладно, — сказала она, опуская руки и чуть отступая в сторону. — Пусть будет так. Ты на экзамен, мы по своим делам. Только… — она сделала паузу, будто сама не хотела признавать, что собирается дать совет, — постарайся больше никого не сбивать. Тут и без этого нервов хватает.
Вера мягко кивнула, словно подтверждая: «она права, но без злобы».
Катя, не выдержав, всё-таки хихикнула:
— Да уж. Если ты так входишь в двери, представляю, что будет на полосе препятствий.
Яна на секунду задержала дыхание, а потом тоже улыбнулась — лёгкой, чуть кривой улыбкой, в которой было и облегчение, и крошечная гордость за себя.
— На полосе я буду смотреть под ноги, обещаю, — сказала она. — Но если вдруг понадобится кто-то, кто умеет влетать в проблемы с двух ног — я тут.
Жанна фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней колючести.
— Надеюсь, не понадобится, — буркнула она, но уголки её губ дрогнули. — Ладно, идём. А то опоздаем, и куратор опять будет читать лекцию про дисциплину.
И они пошли дальше, оставив Яну стоять посреди двора, где воздух всё ещё пах травами, а башни тянулись вверх, будто шептали: «Ну, вот и первое испытание пройдено. Дальше будет интереснее».
Яна глубоко вдохнула, стряхнула с себя остатки растерянности и пошла к арке. Теперь уже не бегом, а шагом — так, чтобы видеть всё вокруг и не врезаться ни в кого. Но в груди тихо, радостно трепетало: она не прогнулась. Она ответила. И, кажется, даже заслужила что-то вроде уважения.
Яна шагнула под свод арки — и мир вокруг тут же перестроился.
Только что перед ней был просторный двор с узорчатой брусчаткой и лестницей к главному корпусу, а теперь со всех сторон высились глухие стены из тёмносерого камня, покрытые тонкими светящимися прожилками — будто по ним бежали крошечные молнии. И эти стены… двигались. Не рывками, а плавно, как тяжёлые шторы, которые ктото неспешно сдвигает. С каждым шагом проходы меняли очертания, новые коридоры вырастали там, где только что была тупиковая ниша, а знакомые повороты бесследно исчезали.
Яна замерла, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вернуться назад? Она резко обернулась, и сердце ухнуло кудато вниз: арки, через которую она только что прошла, больше не было. На её месте тянулся длинный, пустой коридор, уходящий в полумрак.
— Ну отлично, — прошептала Яна, прижимая рюкзак к себе, будто он мог её защитить. — Просто чудесно.
В голове заметались мысли, сталкиваясь друг с другом: «Это часть экзамена? Или я сама всё испортила? Может, просто стою и моргаю, а когда открою глаза — всё будет как раньше?» Но стены продолжали тихо перестраиваться, и от этого становилось только страшнее.
И тут память, обычно такая рассеянная, вдруг вытащила из закромов ровно то, что нужно. Лето на даче у бабушки, пахнущая смолой щепа, отец, который смеётся и чертит на земле схему: «Смотри, Янка, если лабиринт обычный, можно держаться одной стороны — левой или правой. Так точно выйдешь».
— Только вот какой? — пробормотала Яна, кусая губу. — Левой… или правой?
Она стояла, лихорадочно пытаясь вспомнить, но в голове крутились только обрывки: «всегда левой», «нет, лучше правой», «главное — не паниковать». Сомнение сковывало, как ледяная вода.
Тогда она вспомнила ещё коечто — алгоритм ЛюкаТремо, о котором читала в старой книжке про лабиринты. Суть была простой: оставлять метки на поворотах, куда уже ходила, и каждый раз выбирать те проходы, где меток нет. Лабиринт менялся, но не полностью: стены сдвигались, а вот мелкие детали — царапины, сколы, выступы — оставались на месте. Значит, и её метки должны были держаться.
Не раздумывая больше, Яна достала из кармана маленький мелок — он там оказался почти случайно, она прихватила его утром, чтобы подписать коробку с обедом, а потом забыла выложить. Дрожащими пальцами она черкнула на ближайшем выступе неровную линию, потом ещё одну на углу, где коридор разветвлялся.
— Ладно, — выдохнула она, будто убеждая не лабиринт, а себя. — Поехали. Туда, где меток нет.
Она шла, оставляя за собой цепочку коротких штрихов, иногда останавливаясь, чтобы прислушаться к тихому шороху сдвигающихся стен, и снова шагала вперёд. Каждый раз, когда путь преграждал новый тупик, она возвращалась по своим меткам, искала следующий свободный проход и двигалась дальше.
Постепенно паника начала отступать, уступая место странному, почти азартному чувству: она справлялась. Лабиринт пытался её запутать, но она не сдавалась.
Уже ближе к выходу — если это вообще был выход, а не очередная ловушка, — Яна замерла. В узком проходе, где стены почти смыкались над головой, сидел полосатый кот. Он выглядел так, будто ему здесь самое место: шерсть переливалась серыми и рыжими полосами, усы подрагивали, а на морде застыла широкая, почти человеческая улыбка.
Кот наклонил голову, посмотрел на Яну одним янтарным глазом, будто оценивал, достойна ли она пройти дальше, и тихо муркнул — так, словно знал все её секреты и находил их ужасно забавными.
Яна уставилась на него, забыв даже дышать.
— Ты… настоящий? — спросила она шёпотом.
Кот не ответил. Вместо этого он лениво махнул хвостом, развернулся и неторопливо пошёл вперёд — туда, где между стенами мелькнул кусочек светлого неба.
Яна глубоко вдохнула, сжала мелок в кулаке и шагнула следом.
Яна шла за полосатым котом, почти не дыша, будто боялась спугнуть эту странную, но такую нужную удачу. Он ступал так уверенно, будто сам был частью лабиринта — и знал все его секреты. Каждый раз, когда стены начинали сдвигаться, кот чуть поворачивал голову, словно прислушивался к самому воздуху, и уверенно сворачивал туда, где проход ещё не успел закрыться.
И вот наконец впереди мелькнуло светлое пятно — не просто просвет, а настоящий выход: арка, обрамлённая резными каменными листьями, за которой виднелось небо, яркое и чистое, как после грозы. Яна едва не всхлипнула от облегчения.
Она шагнула наружу, глубоко втянула воздух — и только тут вспомнила про кота. Обернулась, улыбаясь уже не от страха, а от радости:
— Эх, — выдохнула она, оглядываясь по сторонам, будто надеялась найти хоть кусочек печенья в кармане. — Жаль, мне нечем тебя угостить за моё спасение.
Кот сидел, чуть наклонив голову, и улыбался своей невозможной, широкой кошачьей улыбкой.
— Как-нибудь сочтёмся, — промурлыкал он вдруг человеческим голосом, спокойно и будто даже немного лениво.
Яна замерла. Моргнула. Потом ещё раз.
— Тут ещё и коты говорящие… или я совсем кукухой поехала? — пробормотала она, сама себе не веря.
— Никуда ты не поехала, — снова замурлыкал кот, чуть растягивая каждое слово, будто смаковал их, как сливки. — Коты действительно говорят. Было бы с кем.
Он неторопливо принялся вылизывать свои лапы, будто ничего необычного и не происходило.
— А как тебя звать-то, спаситель? — тихо спросила Яна, всё ещё не решаясь поверить, что это не сон.
Кот на секунду отвлёкся от своего важного занятия, приподнялся и гордо запрокинул голову.
— Меня не зовут, — произнёс он с достоинством. — Обычно я сам прихожу. А величают меня Мурлыкой.
Яна хотела ещё что-то спросить — может, про лабиринт, про академию, про то, почему именно ей достался такой проводник, — но Мурлыка только махнул хвостом:
— Вот только не говори, что сейчас ты начнёшь исчезать, и от тебя останется только улыбка.
— Нет, что ты, — хмыкнул Мурлыка. — Исчезать — это прерогатива моего двоюродного дяди. А тебе, Яна, уже давно пора на экзамен, а не с котами болтать. Проснись! — резко, почти командным тоном произнёс он.
И Яна… вскочила.
Резко, так, что голова чуть закружилась. Она озиралась по сторонам, пытаясь понять, где она. Перед глазами мелькали знакомые вещи: её стол, стопка тетрадей, постер с созвездиями, старый плед, сползший на пол. Даже старые кроссовки, которые она вечно забывала убрать под шкаф, стояли на своём месте — чуть криво, но родные и привычные.
Это была её комната. Её вещи. Её жизнь.
А потом будильник зазвенел снова — тот самый, что уже выводил её из себя сегодня, громкий, настойчивый, совершенно не волшебный.
Яна уставилась на него, тяжело дыша, будто только что действительно пробежала через лабиринт. Рука сама потянулась и шлёпнула по кнопке, обрывая этот противный звон.
Тишина накрыла комнату, густая и немного нереальная. Яна медленно опустила руку, посмотрела на свои пальцы — на них всё ещё будто чувствовались крошки мела. Или ей только казалось.
— Сон, — прошептала она, проводя ладонью по лицу. — Просто сон.
Но где-то в груди всё ещё трепетало то самое чувство — будто что-то важное только что случилось. И будто кто-то невидимый тихо усмехнулся где-то совсем рядом: «Как-нибудь сочтёмся».
Яна собиралась чуть спокойнее — будильник сработал вовремя, и даже утро будто решило не устраивать ей марафон. Одежда легла на место без суеты, бутерброд, заботливо оставленный мамой, отправился в рюкзак. Всё шло ровно, привычно… и всё же где-то на краю сознания тихо звенела фраза Мурлыки: «Как-нибудь сочтёмся».
Яна замерла у холодильника, взгляд сам собой упал на батон колбасы на нижней полке. Не раздумывая, она отрезала несколько толстых кружочков, бережно завернула их в пергаментную бумагу и убрала в рюкзак. Потом слегка похлопала по нему рукой — в том самом месте, где теперь лежало угощение.
И дальше всё пошло… как в дежавю. Каждый шаг, каждое движение будто повторяло тот самый сон: дверь, лестница, улица, знакомый поворот, забор, велосипед. Даже старушка у ларька посмотрела на Яну с тем же подозрительным прищуром, будто знала что-то, чего не знала сама Яна.
Мозг лихорадочно щёлкал шестерёнками: совпадение или нет? Может, она просто запомнила дорогу так чётко, что теперь повторяет её машинально? Или мир действительно подкидывал ей одни и те же сцены, проверяя, заметит ли она разницу?
У академии Яна снова замерла, залюбовавшись башнями, плющом и причудливо подстриженными кустами. Красота снова сбила её с ритма — и в следующую секунду она опять врезалась в ту самую троицу у входа.
Девушки снова её встретили, снова чуть нахмурились, снова кивнули в сторону арки: мол, туда тебе надо, новенькая. И Яна пошла. Но на этот раз прямо перед аркой, преграждая путь, лениво развалился полосатый кот.
Он приподнял голову, лениво махнул хвостом, будто проверял: «Ну, что будешь делать?» Яна хотела было просто перешагнуть, но кот вдруг сел, выпрямился и посмотрел на неё так, что шаг застрял где-то в воздухе. Она отступила на шаг назад, чувствуя, как внутри всё замирает в странном, тёплом узнавании.
Позади неё три пары глаз наблюдали за этой сценой.— Я же говорила, — прошептала одна из девушек чуть слышно, — она не простая студентка.Вторая метнула на неё такой взгляд, что та тут же стушевалась и замолчала.— Ну что же ты встала, — причитала третья, чуть нервно скрещивая пальцы, будто этим можно было подстегнуть удачу, — давай, заходи!
Они смотрели пристально, напряжённо, будто от того, сделает ли Яна этот шаг, зависело что-то важное. Но они не видели кота. Вообще не замечали его, будто он был частью академии — такой же привычной, как плющ на стенах или узор на брусчатке.
Яна присела на корточки рядом с Мурлыкой, достала из рюкзака свёрток, развернула пергамент и положила кусочки колбасы прямо перед ним.— Вот, — тихо сказала она, будто оправдываясь перед кем-то невидимым, — я же обещала.
— Молодец, не забыла, в этот раз, — промурлыкал кот, склоняясь к угощению и довольно принюхиваясь.
Яна потянулась, чтобы погладить его, и он, не отрываясь от трапезы, подставил мордочку. Она почесала его за ушком — кот заурчал, ровно и мощно, как хорошо смазанный мотор, и на секунду весь мир будто стал чуть добрее.
— Передавай привет дяде! — вдруг крикнула Яна, уже разворачиваясь и шагая прочь от арки, в сторону, куда раньше и не думала идти.
Мурлыка только махнул хвостом, не отвлекаясь от колбасы.
Экзамен часть 1.
Яна потянула за тяжёлую ручку и шагнула в аудиторию — и будто попала в другой мир. Не такой, как на картинках в интернете, не такой, как в мечтах. Тут пахло старой древесиной, чернилами и чем-то терпким, будто в воздухе витал сам дух испытаний.
Преподаватель и все девушки, уже рассевшиеся по местам, разом повернулись к двери. Яна на секунду застыла, чувствуя, как щёки предательски горят, а в груди колотится сердце — громко, как будто его слышно на весь зал.
— А, вот и наш последний кандидат, — спокойно, но так, что тишина стала ещё гуще, произнесла преподавательница.
Это была женщина в строгом брючном костюме пурпурного цвета, с изумрудными пуговицами, будто специально подобранными, чтобы оттенять её серые глаза. Рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, и из него выглядывала золотая шпилька — в виде змеи, изогнувшейся так, будто вот-вот скользнёт вниз. Очки в тонкой оправе сидели ровно, подчёркивая внимательный, чуть колючий взгляд.
— Серова, пошевеливайся, — строгим тоном произнесла она, обращаясь к Яне. — И не смотри на меня такими глазами. Я знаю вас всех, сама отбирала кандидаток. Проходи и садись.
Яна сглотнула, кивнула так энергично, будто этим можно было доказать, что она точно достойна здесь быть, и быстро скользнула на свободное место у окна. Рюкзак она поставила к ногам, а руку на всякий случай положила сверху — будто он мог сбежать от волнения.
— И так, — преподавательница хлопнула в ладоши, и звук отозвался в комнате, как лёгкий раскат грома. — Раз все уже здесь, мы можем приступить к самому важному.
И тут случилось то, от чего у всех в аудитории одновременно перехватило дыхание: на столах перед каждой девушкой появились белые листы бумаги и чернильницы с гусиными перьями. Тяжёлые, тёмные, с витой металлической окантовкой. Перья выглядели старинными, будто их достали из сундука, который не открывали лет сто.
Аудитория загудела, зашелестела, зашепталась.
— Мы что, в древности?! — не выдержала одна девушка, нервно постукивая пальцами по столу.— Зачем, если есть планшет?! — вторила ей другая, с таким видом, будто её лишили самого главного инструмента выживания.— И как этим пользоваться?! — тихо, почти жалобно прошептала третья, осторожно трогая перо кончиком пальца, будто оно могло её укусить.
Преподаватель спокойно оглядела аудиторию, словно не слышала этого шума — или слышала, но знала, что он скоро стихнет. Её взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом ровно настолько, чтобы каждая почувствовала: её видят. По-настоящему.
— Для начала, — произнесла она ровным, уверенным голосом, в котором не было ни крика, ни раздражения, только спокойная сила, — давайте познакомимся. Вернее, вы немного узнаете обо мне. Вас всех, как я уже сказала, я хорошо знаю.
Она двигалась медленно, но уверенно — не расхаживала по аудитории, а именно шла, как человек, который точно знает, куда и зачем. Голос звучал ровно, без лишних эмоций, но от этого становился только весомее.
— Меня зовут Аглая Михайловна, — продолжила она. — Я в стенах этой академии уже очень давно. Я буду, для тех, конечно, кто сдаст экзамен, преподавателем магических искусств. Тех, кто не сдаст… — она выдержала паузу, пока шёпот в комнате не стих, пока не стало слышно, как кто-то нервно сглотнул, — тех, кто не сдаст, ждут серые будни. Работа, дом, семья, и так по кругу.
Девушки замерли, будто кто-то выключил звук. Даже самые разговорчивые теперь смотрели на Аглаю Михайловну широко раскрытыми глазами.

