Читать книгу Бурлак на «Титанике» (Денис Нижегородцев) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Бурлак на «Титанике»
Бурлак на «Титанике»
Оценить:

3

Полная версия:

Бурлак на «Титанике»

– Сжигание твоего трупа, разумеется, было фиктивным, – признает функционер секретной службы. – Но об этом знаю только я. Для всех остальных тебя больше нет. Игорь Иванович Корнилов официально признан пропавшим без вести актом от двадцатого мая две тысячи восемнадцатого года. Ну и от третьего июня девятьсот тринадцатого, если кого-то еще интересует тело Викентия Саввича Двуреченского.

– И что тогда я тут делаю? – вздыхает попаданец.

– Хороший вопрос, – судя по звуку, генерал откидывается на спинку стула. – Да, стул немного скрипит, это недоработка. Полагаю, ты уже определил по звуку и примерные размеры этого помещения. Но на этом все! Большего знать пока и не нужно. А вызвал я тебя с вполне конкретной целью – ты будешь моим личным демоном.

– Вот черт!

– Не поминай его всуе… То есть не просто тайным агентом, но не существующим нигде сотрудником, выполняющим только мои поручения.

– И что мне за это будет?

– А ничего! Зато за отказ от сотрудничества, альтернативы которому у тебя попросту нет, ничего хорошего не будет точно. Не собираешься же ты обратно в свой отстойник?! – генерал впервые громко смеется.

– Неизвестно еще, где хуже…

– Проверять не советую! – собеседник снова обращается в серьезного, застегнутого на все пуговицы офицера. – И слушай свое первое задание в новом качестве.

Молчание – значит, весь внимание.

– Предстоит снова отправиться в Америку.

– Хах!

– Причем на пароходе.

– Пооригинальнее ничего не могли придумать? Обратно в Коннектикут? Опять на «Бирме»? – Юра принимается закидывать генерала вопросами.

Но тот вдруг топает ногой. И по глухому бетонному звуку попаданец делает предположение, что они находятся в каком-то подвале. Не самая большая зацепка, но все же.

Геращенков продолжает:

– Мы хорошо все придумали. О Коннектикуте можешь забыть как о страшном сне. О «Бирме» тоже. Плыть предстоит на «Титанике»…

– Ого! Он же затонул, если мне не изменяет память?

– «Бирма» тоже сто лет как разобрана на металлолом. Так что меньше умничай и готовься к путешествию во времени.

– Не снимая повязки с глаз?

– Пока еще не время.

– Пулей в голову или?

– Это тоже лишнее. Укол в предплечье.

Слава богу, со времен первых агентов СЭПвВ путешествия в прошлое приобрели более цивилизованные формы. Вместе банального убийства ландаутистам начали колоть «инъекцию Геращенкова». Причем не этого, а его отца – Никиты Юрьевича, основателя и многолетнего руководителя службы, еще когда та была под крылом КГБ СССР…

– Точно на «Титанике»? Быстрее добраться до айсберга не получится? – шутит новоиспеченный демон. – И что мы вообще на нем забыли?

– Нужно будет сопроводить одного миллионера…

4

– Дмитрий Геннадьевич был представителем династии иваново-вознесенских фабрикантов Бурылиных. Иваново тогда называли Иваново-Вознесенском, а еще русским Манчестером по аналогии с английским центром текстильного производства, – голос экскурсовода монотонно разносится под сводами столетнего здания музея. – Старший брат, Николай, владел Большой Ивановской мануфактурой, которая имела многомиллионные обороты и в начале двадцатого века была самой крупной в городе. Ну а младший, Дмитрий, управлял несколькими фабриками поменьше, как в самом Иваново-Вознесенске, так и по соседству, под Шуей…

В иных случаях кто-то из юных посетителей музея мог и прикорнуть, но в этот раз среди ивановских школьников, которых приводят сюда едва ли не ежегодно, находится возмутитель спокойствия. Экскурсия перестает быть томной.

– А мумию тоже он в город привез? – выкрикивает малолетний шалопай.

– Так, давайте не перебивать! Если что-то нужно спросить, дождитесь окончания экскурсии, – недовольно комментирует гид. Но, сделав замечание, все же отвечает на вопрос. – Сейчас мумия находится не здесь, а в областном Художественном музее, буквально в двух кварталах отсюда. Вы всегда можете туда сходить и…

– А правда, что мумия была не одна?

– Несколько мумий было, да, – вынужденно соглашается экскурсовод, уже пожалев, что ввязался в эту дискуссию. – Еще была легенда о не вполне мумии, но о древнеславянской женщине, похороненной в специальной колоде в меду, где она и замумифицировалась. Чего только не говорят! Даже о том, что неуспокоенная душа одной из мумий по ночам бродит по подземному переходу между двумя нашими зданиями…

– А она бродит?

– Я ее никогда там не видел! – горячится экскурсовод. Но природная интеллигентность и щепетильное отношение к профессии не позволяют ему просто так сменить тему. – Честно говоря, я такие байки никому и не рассказываю. Это всего лишь городские легенды. Хотя, надо признать, многие мои коллеги всю экскурсию на них и строят!

– Вы не видели ее, но слышали?

– Кого? Мумию? Мальчик, я работаю здесь больше, чем лет твоим родителям, и поверь мне, если бы кто-то…

– Даже цоканья каблуков по подземному переходу не слышали?

– И цоканья не слышал! Эта байка используется у нас на ночных экскурсиях. Юные барышни при свете свечей заходят в темный коридор и там уже наблюдают подобные спецэффекты. Все это интересно, конечно, но не подтверждено фактами!

– А что Бурылин хотел делать с этими мумиями?

– Они были частью его коллекции…

– А обряды какие-то с ними проводил, воскрешал?

– Когда ему было этим заниматься? – отвечает гид вопросом на вопрос. – Помимо того, что у него в управлении было несколько фабрик, он имел большую семью из девяти детей, активно занимался благотворительностью и постоянно пополнял свои коллекции, путешествуя по Европе, странам Востока…

– А на «Титаник» он почему не сел?

Старик-экскурсовод испускает тяжкий вздох:

– Это тоже городская байка, легенда. На самом деле никаких списков пассажиров, где была бы фамилия Бурылина, не обнаружено. Разве что режиссер Кэмерон поднял их с морского дна и спрятал в своем столе…

– Откуда тогда эта легенда взялась?

– Исключительно из воспоминаний дочери Бурылина. Она тогда была еще школьницей, точнее гимназисткой. И якобы вспомнила, что отец якобы хотел поехать в Америку, якобы на «Титанике». Даже билет купил, но заболел, и «Титаник» затонул без Дмитрия Геннадьевича…

– Круто!

– На этой байке строят экскурсии многие мои коллеги. К примеру, когда отмечался очередной юбилей Бурылина, были обыграны и мумия, и «тайный» подземный переход между зданиями музея, и целый макет «Титаника» к нам в подвал притащили. Все, как вы любите. Хотя я, разумеется, против!

5

Тем временем в секретном месте, где-то между подвалами Лубянки и тайным подземным ходом в городе невест, генерал-майор Геращенков дает Бурлаку-Корнилову последние указания. Демон, незарегистрированный агент СЭПвВ, должен отправиться в начало 1912 года и сделать так, чтобы фабрикант Бурылин, больной или здоровый, во что бы то ни стало сел на «Титаник»!

– А в чем, собственно, проблема? – спрашивает Юра, все еще сидя перед начальником с завязанными глазами. – Он же не при смерти был? Так сложно усадить человека на самый передовой пароход своего времени?

– Вот это ты сам у него и спросишь! – парирует собеседник.

– Я так понимаю, вопросы сегодня не приветствуются.

– Игорь Иваныч, я не узнаю тебя в гриме… Какие могут быть вопросы после двадцати лет службы? Еще мог ожидать этого от молодежи, но от тебя… Ну давай, задавай!

Судя по скрипу, Геращенков усаживается поудобнее. Но Юра адресует ему единственный вопрос, который на его месте задал бы каждый:

– А мне на «Титаник» подниматься обязательно? Или посажу товарища и, как говорится: провожающие, просим выйти из вагона?

– А ты случаем не испугался? – Геращенков почти разочарован.

– Нет. Но одно дело посадить человека на лайнер, который несется навстречу гибели, умыть руки на берегу Атлантического океана и спокойно пойти дальше по своим делам…

– Именно так! Как говорят в народе: сделал дело – гуляй смело!

– И больше никаких вводных? Что делать можно, чего нельзя?

– Есть только три момента, которые заслуживают твоего внимания.

– Я весь внимание!

– Не юродствуй… Но помалкивай о своей новой службе. Это первое. Также надо будет обрубить в прошлом все прежние связи: с коллегами, бандитами, возлюбленными. Это второе. И не разочаровывай меня – это последнее. Вопросы?

У матросов нет вопросов… Хотя вслух надо бы сказать что-то поумнее.

– Ты не матрос, а подполковник ФСБ, на секундочку, – парирует Геращенков, большой любитель читать чужие мысли.

Интересно, а если подумать о том, что он не Корнилов, а Бурлак…

– Опасные мысли у тебя, Игорь Иваныч, не советую продолжать в этом направлении, – реагирует генерал. – Подумай-ка лучше о своей новой важной миссии.

Любопытно…

6

А уставший гид в Иванове продолжает захватывающий рассказ о Бурылине. Все-таки на первом месте тот был не фабрикантом, а коллекционером. В своем духовном завещании признавался: «Музей – это моя душа, а фабрики – источник средств для жизни и его пополнения».

– Сейчас мы находимся в его рабочем кабинете. Здесь очень хорошо видно, каким всеядным, если можно так выразиться, коллекционером он был. Многие обвиняли Дмитрия Геннадьевича в бессистемности. Но приоритетные направления были и у него: нумизматика, старинные книги, все что связано с Востоком, коллекция масонских атрибутов…

– Он, что, масон?

– Нет, масоном он не был. Но атмосфера тайны, связанная с масонством, его действительно привлекала. В результате он по крупицам собрал огромную коллекцию, более тысячи предметов…

– А зачем он тайный ход прорыл под землей?

– Деточка, мы уже об этом говорили… Тайным этот переход никогда не был. Он с самого начала планировался между нашим зданием и домом Бурылиных напротив. Правда, городское управление не сразу разрешило его строить. Потому что рядом река Уводь, по весне она сильно разливалась. Бурылину все же удалось добиться разрешения на строительство, но ему выставили очень серьезные условия, сказав, что если у кого-то что-то обвалится, он будет ликвидировать все за свой счет, а сам переход сразу же засыплют. Но, как видишь, он существует до сих пор, уже больше ста лет. Мы регулярно им пользуемся, проводим там экскурсии, в том числе посвященные твоей мумии…

– А правда, что мумии прокляли весь род Бурылиных, весь город и вообще?.. Ведь после того как они появились в России, начались война, революция, а Дмитрий Геннадьевич и все, кто его окружал, плохо кончили?!

– Та-а-ак… Кажется, нам с тобой нужна отдельная экскурсия… – гид окончательно останавливается. – Все это слухи и домыслы таких же любителей дешевых сенсаций, как ты! Последнюю мумию он привез когда? В тысяча девятьсот тринадцатом году. А Первая мировая война началась когда? В четырнадцатом… Еще через три года – революция и Гражданская война. Конечно, Дмитрия Геннадьевича, как представителя имущих классов, лишили всего, в том числе и дома, переселив в подвал. На первых порах его оставили хранителем собственной коллекции, но через несколько лет обвинили в краже своих же монет, выставили с семьей из особняка Бурылиных и уволили, распорядившись больше не пускать на порог музея. Это, конечно, подкосило его здоровье, еще достаточно бодрый человек быстро сдал и скончался от инсульта в том же году. Четырьмя годами позже умер и его старший брат, также лишившись дома и имущества. В то же время умерла и жена сына…

В музее повисает зловещая тишина.

– Но я хотел сказать не об этом! – едва не смутившись от собственных слов, экскурсовод продолжает гнуть свою линию. – Повторюсь, ни о каком проклятье фараонов, ни о каких демонах речи не идет! А если у мумии и были жертвы, то только некий студент Левин – помощник Бурылина, который исчез, доставив ее в Россию…

И снова эта тишина. И толпа детей, впервые внимающих музейному работнику с открытыми ртами.

– Тьфу ты! – он принимается рассказывать о монетах, веерах и книгах из богатейшей коллекции ивановского фабриканта. Но эффект, конечно, уже не тот.

Глава 3. Мумия

1

Та-а-ак… Уже можно открывать глаза или еще рано? До чего прогресс дошел… Если раньше пресловутая «инъекция Геращенкова» была без вкуса и запаха, а у иных агентов СЭПвВ ее состав вызывал аллергию наподобие отека Квинке, теперь в воздухе стоял приятный аромат восточных благовоний, немного пряный и даже сладковатый. Фармацевты на Лубянке научились смешивать разные ингредиенты, добавляя по вкусу нотки кардамона, корицы, мирры и эвкалипта? Ой-ли…

Юра разлепил веки и мысленно присвистнул. В какой раз[7] уже он видел над собой кусок неизвестного помещения, чаще всего – какого-нибудь подвала. Под потолком, на некотором отдалении, маячил слабый источник света – но что-то все равно темное и не современное. Довершали картину низкий свод и кирпичная кладка, как в каком-нибудь лофте на Старом Арбате. Конец девятнадцатого – начало двадцатого века, как пить дать! Вот только… Что тут делала фигура в несуразном облачении, максимально далекая даже от моды наших предков? В частности, с мордой шакала вместо головы?!

Бурлак едва не выругался вслух. Но многолетная оперативная привычка подавлять эмоции взяла верх. Продолжай наблюдать, пока не сформировал план действий хотя бы на ближайшую перспективу: несколько минут, час, первые сутки. Для конспирации экс-оперативник даже снова прикрыл глаза. Легче всего было дождаться, пока фигурант со звериной харей сам что-нибудь предпримет, а уже потом решить, кто из них двоих скорее сошел с ума. Но тут же пришлось разлепить глаза обратно – намерения у неизвестного могли быть самыми опасными.

Слава богу, тот не обратил внимания на пробуждение Бурлака. Не то в руках, не то в лапах – с Юриного места было не разглядеть – собачеголовый держал толстенную книгу и что-то бубнил себе под нос. На заклинание ландаутистов вроде было не похоже, и вообще на современные языки. А еще Юре почему-то вспомнилась школьная училка по истории, Галина Пална. В конце урока она любила загадывать загадки о теме будущего занятия. Дети отправлялись домой, мучительно листая ближайшие главы учебника, и все равно ошибались. Вот и сейчас перед глазами попаданца разворачивался один из параграфов про… Древний Египет. Мать его женщина! Только собрался на «Титаник», можно сказать морально подготовился ко встрече с айсбергом, а попал в царство мертвых[8], во главе с Осирисом и прислуживающим ему Анубисом – того как раз и изображали с головой шакала или волка!

Последний снял со стены массивные железные клещи, донес их до пыхтевшей неподалеку печи, хорошенько нагрел инструмент и обернулся к Бурлаку. Вот черт! Может еще пройдет мимо; опустит «орудие пыток» в холодную воду; признается, что это воскресный спектакль, о котором упоминали гиды ивановского музея. Но нет!

Юра мысленно дочитал параграф учебника истории: «Тело покойного переносили в зал для бальзамирования. Из него доставали внутренности, всё, кроме сердца, после чего полость промывали пальмовым вином со специями и заполняли ароматизаторами». Так вот почему здесь пахло корицей и прочими благовониями, придававшими приятный запах будущей мумии…

Не понос, так золотуха! Бурлак попытался пошевелиться, высвободить руки или ноги, но ничто из перечисленного его не слушалось. Он почувствовал себя запертым в чужом теле как в коконе и совершенно беспомощным. Вдобавок, все чесалось и болело – он осознал это только сейчас. Притом что времени думать о болячках решительно не было. Потому что собачеголовый продолжал наступать. А конец разогретой железяки уже опасно завис над Юриной головой.

Что там еще было в учебнике? «Мозг будущей мумии удаляли через ноздри с помощью специального крюка». Господи боже, хотя бы мозг оставьте в покое! Единственное, что у Юры осталось своего…

«Извлеченные органы убирали в сосуды из алебастра, – Анубис коснулся одной из чаш на полу. – А если тело принадлежало человеку менее знатного происхождения, его просто погружали в селитру».

Юре почудилась усмешка в глазах врага. Лапами, или что там было у него, мерзавец развел в стороны рукояти гигантских щипцов. И тогда попаданец не выдержал:

– Брось! А ну брось клещи, собака! Убери от меня эту штуковину, кто бы ты ни был! Брось клещи, сука!!! – кричал Бурлак, не сдерживая праведного гнева.

Тогда как его оппонент застыл как вкопанный. Сквозь прорези глаз на Юру смотрели расширившиеся от ужаса зрачки. Неизвестный даже перестал дышать на какое-то время. Но потом все же вобрал в легкие воздуха, медленно снял с головы звериную морду и перекрестился. Это был усталый немолодой человек, по виду – совершенный русак, в обычной холщовой рубахе, ворот которой вылез наружу из-под маски. Так неужели все-таки спектакль, о котором рассказывали в Музее имени Бурылина?

– На одре греховнем лежаща мя, и страстьми уязвена, и якоже воздвиже Петрову тещу, и спасе разслабленаго носима со одром, тако и ныне посети милостиве, болящаго, понесы и недуги рода нашего, Тебе Единаго свемы, Терпелива и Милосердца, Милостива Врача душам и телом, Христа Бога нашего, наводяща недуги, и паки исцеляюща, подавающа прощение кающимся о согрешениих, Единаго Милосердаго и Милостиваго! – проговорил мужик с характерным дореволюционным акцентом и вновь перекрестился. Даже пару раз. Сначала двумя перстами, как старовер, а потом и тремя, как обычный православный.

– Молился за тебя пред всеми богами! – добавил он после паузы, продолжая держать в руках маску Анубиса. – Эх, Сашка, ох и напугал ты меня! Ан вон какой таперича, живой да здоровый…

Ну про здорового можно было и помолчать, да и про живого, учитывая обстоятельства переселения сознания агентов СЭПвВ в тела покойников в прошлом. Но Юра решил заговорить сам.

– А какой сегодня день, месяц, год? – под сурдинку попаданец захотел вызнать как можно больше. Смекнул, что он сейчас в том состоянии, на которое потом можно списать любые самые глупые вопросы!

Незнакомец даже не улыбнулся:

– Год одна тысяча девятьсот двенадцатый от Рождества Христова. Февраль месяц, тринадцатое… – он снова перекрестился.

Хотя, какой, к черту, незнакомец? Перед Юрой стоял Дмитрий Геннадьевич Бурылин. Такой же как на портрете, который потом повесят при входе в музей его имени. Как есть он. И не такой уж старый.

2

– Эх, Сашка, ох и напугал ты меня! – произносил Бурылин еще не раз на протяжении вечера их повторного знакомства.

Повторного – потому что внутри студента Александра Левина теперь сидел Юра Бурлак, хотя и всячески стремился это скрыть.

– А все ж чудной ты! – купцу молодой человек явно показался подозрительным. – Я-то думал, всё… Письмо уже матери твоей накатал, мол, не сдюжил сын ваш… Ента, как ее, египетская лихорадка была сильнее его… Хорошо, не отправил…

Они по-прежнему находились в подвале, под мрачными кирпичными сводами и в окружении «орудий для пыток» разных времен и народов. Только там, где еще недавно лежала мумия, хозяин накрыл что-то навроде праздничного стола. Натопленную печь использовал теперь для нагрева старинного чайника – пусть на тот момент он и был только куплен. А разливая кипяток, нет-нет да и поглядывал в сторону гостя, продолжая не верить в его выздоровление.

– Ты ж помер, почитай! – все еще дивился фабрикант. – Мало того, что лихорадку незнамо сколько переносил на ногах, так, еще и когда сюда заявился, ты бы видел свою рожу… Холодный, синюшный, одно слово – труп!

Юра поежился. Но при попытке пошевелиться вновь ощутил себя почти что в прежнем коконе.

– Не надо! – заметил его поползновение Бурылин. – Не время покамест. Я тебе сейчас одного отвару дам, по очень старому рецепту. А там доктор придет и докончит начатое.

Прикончит что ли?

– Не надо, – на этот раз тихо, но твердо, ответил уже Бурлак. Он не был забинтован как мумия, но все равно лежал на лавке и самостоятельно встать не мог.

– Молчи! – испытующе посмотрев на болезного, добавил Дмитрий Геннадьевич: – Не хватало еще, чтобы ты снова… ента… того!

Отвар оказался даже и не очень противным на вкус, чем-то средним между круто заваренным чаем и подбродившим компотом из шиповника. Но когда голодный Юра – интересно, сколько же времени он ничего не ел и не пил! – с жадностью вылакал из чаши все ее содержимое, Бурылин поспешил заметить:

– Все ж таки всякая тварь в природе несет пользу, даж мелкие грызуны пригождаются. Главное – выжать хорошенько. Вона как тебя проняло, оприходовал за милу душу!

После чего Юру вполне обоснованно стошнило под лавку. А хозяин подвала, вытирая за ним, недовольно пробурчал:

– А ты говоришь: здоровый, доктора не надо… Вторую мумию оплевал почем зря…

Вкусив отвара, Юра ощутил, как закружилась голова и поплыло изображение перед глазами. Он наблюдал за необычными телодвижениями Бурылина, который менял маски Анубиса, Осириса и других древних существ как перчатки, плясал на раскаленной печи и изрыгал пламя. В какой-то момент к сошедшему с ума купцу присоединилась еще одна фигура. Попаданцу ее представили как доктора:

– Блюменталь. Хотя вы и так знакомы, – разумеется, не с Юрой, а со студентом Левиным. Но сейчас это было одно и то же.

И легче от этого не становилось. Портреты двух мужчин и размытые натюрморты с печью, чайником и кирпичной стеной слились в один длинный сон с открытыми глазами. Доктор проводил какие-то манипуляции, уходил, а потом все повторялось. Сменялось время суток – насколько это вообще можно было заметить в подвале – и вновь перед взором Юры представали Дмитрий Геннадьевич с озабоченным лицом и Блюменталь с недоуменным.

– Ентому покамест рано вставать, – говорил один.

– Однако выздоровление необратимо, – вторил другой. – Какой необыкновенный, удивительный случай!

А когда доктор в очередной раз ушел, Бурылин – тот еще зануда – снова начал рассказывать во всех подробностях, как они с Левиным объездили пол-мира, особенно страны Востока, побывав в Персии, Османской империи, Палестине, Египте. И везде студент служил верным помощником своему господину, переводил с турецкого и арабского, отвечал за пропитание, организацию ночлега и посещение достопримечательностей, а главное – за закупку и доставку в Иваново-Вознесенск заграничных диковин.

– Мумию тоже я сюда привез? – спросил Бурлак-Левин, когда ему уже значительно полегчало.

– А то кто ж?! Рано Блюменталь заговорил о твоем выздоровлении, ох, рано! С головой еще не все ладно…

– Ладно, ладно все с головой, – не согласился Бурлак. – А Блюменталь ваш лошадиными дозами своих препаратов и здорового человека в могилу сведет!

– Ты на Анатолия Моисеевича не клевещи, – осадил Дмитрий Геннадьевич. – А то пожалею, что не схоронил тебя-дурака сразу…

– Чего сразу дурака-то? – обиделся Юра.

– А то! – возмутился фабрикант. – Когда ты полуживой добрался с мумией до моего дома и на пороге ентого самого подвала, почитай, свалился вусмерть, только ему я и доверился. Анатолий Моисеевич засвидетельствовал твою безвременную кончину. А мне пришлось устроить для него врачебный кабинет на второй по значению улице Иваново-Вознесенска. То, что брат Николай несколько лет обещал сделать. Вот каким скверным делом ради тебя пришлось заниматься!

– Теперь в городе будет новый врачебный кабинет, разве плохо? – возразил попаданец.

– Плохо то, что в неудобное положение ты меня поставил! – объяснил Дмитрий Геннадьевич. – Для всех тебя нет, ясно тебе? Если б люди узнали, что в доме купца первой гильдии и потомственного почетного гражданина[9] при неясных обстоятельствах помер студент… Это ж до конца жизни толков не оберешься! Ну а я решил, коли ты все равно «того», набальзамировать тело да для изучения употребить…

Вот и в этом времени Бурлак-Левин-Корнилов-Двуреченский оказался демоном… Правильно говорят, что история ходит по спирали. Но вслух Юра сказал другое:

– Изверг!

– Каков я тебе изверг? – на этот раз обиделся уже купец. – Это ж твоя мысля была! Так мне и сказал перед ентой, смертью. Употреби, дескать, мое тело для продолжения наших опытов, касаемых нетленности останков и пребывания в них души бессмертной.

Вот, чудак, возможно, даже больший, чем Бурлак в теле Левина!

– Ладно… Дай мне хоть разок на улицу выйти, свежим воздухом подышать, – Юра сменил тему.

– А енто ни в коем случае! Я же сказал, что нету тебя! – Дмитрий Геннадьевич изумился его непонятливости.

– Да хоть бы наверх подняться, на первый этаж? Не лежать же весь день в этом подвале в обнимку с мумиями? – попаданец попытался еще.

– Тоже никак нельзя. У меня там пятеро детей, а это не шутки, – купец гнул свою линию. – Домашние набольше других уверовали, что ты помер.

Юра понял, что ловить тут нечего, махнул рукой и отвернулся к стенке. Как говорится, утро вечера мудренее. А оперативные работники добавляют: лежи, особо не отсвечивай и составляй план дальнейших действий.

bannerbanner