
Полная версия:
Бурлак на «Титанике»

Денис Нижегородцев
Бурлак на «Титанике»
КНИГА 1. «ПУЛЯ ВРЕМЕНИ». Все началось в 2023 году, когда капитан полиции Юрий Бурлак словил шальную пулю и неожиданно очутился в 1912-м, да еще и в теле бандита Георгия Ратманова. В прошлом он познакомился с Двуреченским, сотрудником сыскной полиции и по совместительству инспектором Службы эвакуации пропавших во времени (СЭПвВ), настоящая фамилия которого Корнилов. Корнилов-Двуреченский поведал, что некоторые люди имеют генетический сбой, позволяющий путешествовать в прошлое. Их называют ландаутистами в честь физика Ландау, придумавшего один из способов перемещения во времени. Всего таких три: насильственный – через убийство или серьезную травму, цифровой – через повторение кода Ландау и химический – с помощью инъекции Геращенкова. Причем перемещается только сознание, вселяясь в чужое тело. После преступления, сделавшего Бурлака-Ратманова подельником Корнилова-Двуреченского, знакомства с роковой женщиной Ритой и череды других приключений Бурлак снова поймал пулю и вернулся домой. Но незакрытые гештальты в прошлом заставили его встретиться с начальником СЭПвВ Геращенковым и стать агентом Службы.
КНИГА 2. «ПОДЕЛЬНИК ВЕКА». Геращенков заслал Бурлака обратно в тело Ратманова, причем в момент смертельной опасности. Агента использовали втемную, у него не было связи с Центром, а Двуреченский оказался дезертиром из СЭПвВ, в теле которого теперь сидел кто-то другой. Зато у Бурлака-Ратманова появилась официальная работа в прошлом – в особом отряде, охранявшем царя при праздновании 300-летия Дома Романовых. Бурлак даже спас Николая II от вольных ландаутистов, или партизан времени, которые никому не подчиняются и стремятся переписать историю. Противостоят им СЭПвВ и аналогичные «временные службы» других стран. Хотя на деле все намного сложнее. В ячейках партизан и спецслужб порой состоят одни и те же люди – двойные, а то и тройные агенты.
КНИГА 3. «ОТСТОЙНИК ДУШ». Бурлак стал героем, спасшим царя и освоился в прошлом. Но выяснилось, что это не главная его миссия. На самом деле он должен был вывести коллег на Корнилова-Двуреченского, хитроумного дезертира из СЭПвВ. Того преследовали вплоть до Америки, где Корнилов провернул финальный трюк. Одному ему известным способом поменялся телом со своим преследователем! После чего сбежал в теле Ратманова, оставив Бурлаку тело Двуреченского. Геращенков и Ко приняли Бурлака-Двуреченского за дезертира – ведь всем известно, что перемещение душ внутри одного времени невозможно! Бурлак попытался бежать. Но набрал неверный код и попал в Отстойник душ, откуда никто не возвращается по своей воле.
КНИГА 4. «КРАЙ БИОГРАФИИ». Биография дореволюционного бандита Георгия Ратманова, в тело которого якобы случайно вселялся Юра Бурлак из будущего, обрела новый смысл. Жора прошел долгий путь от внебрачного сына купца и пережившего любовную драму гимназиста – до героя войны, побывавшего в японском плену и на русской каторге. Причем все детали его жизни оказались частью хитроумного плана Корнилова-Двуреченского. Будущий дезертир приложил руку даже к рождению Ратманова, став ему не отцом, но своего рода создателем. Уже взрослому Ратманову предложил путешествовать во времени вместе. Но гордый Георгий отказался и прожил длинную жизнь, так и не став агентом СЭПвВ. Чтобы накануне естественной смерти, в результате еще одного эксперимента Корнилова, переселиться в… тело младенца Юры Бурлака, дожить до взрослого возраста, оттуда перелететь обратно в тело Ратманова, и начать круг заново…
Хорошая проза подобна айсбергу, семь восьмых которого скрыто под водой.
Эрнест ХемингуэйГлава 1. Призраки из прошлого
1
Непотопляемый лайнер показался на четырехкилометровой глубине аккурат в тот момент, когда бортинженер и единственный пассажир исследовательского батискафа обсуждали порядок действий на случай нештатной ситуации.
– Джим, как говорят в России, кому суждено быть повешенным, тот не уто… – нет, договорить Андрей не успел.
Лицо Джеймса Кэмерона – а это был он, режиссер «Терминатора», «Чужих», потом еще и «Титаника» с «Аватаром» – вытянулось, глаза заблестели неестественным блеском, губы что-то шептали.
– Заткнись! – кажется, сказал он.
Но это не точно. Поскольку внимание командира глубоководного аппарата «Мир–1» Анатолия Сагалевича, бортинженера Андрея Андреева и самого Кэмерона было приковано к пейзажу за «окном».
– Мужики, у вас все в порядке? Толя? Андрюша? Джеймс? – из динамиков послышался голос коллег с «Мира–2».
В ответ Джим лишь молча прильнул к иллюминатору и на какое-то время потерял дар речи.
– Кажется, мы уже не услышим руководящих команд от мистера Кэмерона, – констатировал Сагалевич. А потом добавил по громкой связи: – Женя, рули за нами, мы обнаружили чей-то слишком длинный нос…
За стеклами иллюминаторов действительно проплывал нос легендарного «Титаника». Он будто прирос ко дну и за прошедшие десятилетия стал неотъемлемой частью местной флоры и фауны. Но в этом-то и состояла опасность. Ржавые металлические конструкции мимикрировали под слой ила, вздымавшийся вверх при приближении глубоководных аппаратов. В какой-то момент красивые железяки, напоминавшие сталактиты и сталагмиты в пещерах, нависли прямо над «Миром». С трудом увернувшись, пилот успел отвести батискаф от прямого столкновения. Однако новой жертвой «Титаника» спустя восемьдесят с лишним лет стала одна из кинокамер стоимостью около миллиона долларов. Об этом возвестили характерный чиркающий звук и слова пассажира.
– Б***! – прокомментировал по-русски всемирно известный режиссер.
– Без паники, – призвал Сагалевич и сдал назад.
– Прорвемся! – добавил бортинженер Андреев.
После ряда манипуляций подводному аппарату удалось-таки занять безопасное положение и проработать еще несколько часов на глубине в три тысячи восемьсот метров. Но шок от первого столкновения с «Титаником» был настолько большим, что Кэмерон впоследствии опишет это погружение словами «полный трындец»…
2
Потом были еще два десятка погружений за восемнадцать дней. Участники экспедиции проводили под водой больше времени, чем на поверхности, поднимаясь только для того, чтобы перезарядить аккумуляторы и немного поспать. Российские батискафы – на тот момент лучшие в мире – обследовали каждый закоулок на затонувшем лайнере, а канадец Кэмерон получил возможность еще лучше освоить великий и могучий.
«Мир–1» Сагалевича обычно стартовал первым. «Мир–2» под управлением Евгения Черняева – на час позже. Но место их встречи оставалось неизменным.
– Сидим на мостике «Титаника». Видим вашу подсветку в районе носа. «Мир–1», прием!
– «Мир–2», вы, как всегда, видите не дальше своего носа. А вокруг еще столько интересного.
– «Мир–1», шутку не расслышали, помехи связи. Ждем, когда вы появитесь над носовой палубой!
Затем батискафы продемонстрировали чудеса совместного маневрирования, освещая и снимая на видео друг друга, ну и сам «Титаник», разумеется. Деревянная обшивка палубы давно пришла в негодность, зато железный скелет судна по-прежнему напоминал о жуткой трагедии, разыгравшейся здесь в ночь на 15 апреля 1912 года.
– Меньше лирики! – скомандовал режиссер. – Идем к правому борту, подсветите.
И «Мир–2» послушно завис над рваной щелью, а вернее над кучей маленьких дырок протяженностью в несколько десятков метров. Именно они, по официальной версии, и привели к «катастрофе века».
– А что про это говорят в России? – спросил Кэмерон.
– Чудеса в решете…
Миф о непотопляемости «Титаника» опирался на то, что у судна могли быть повреждены до четырех носовых отсеков разом, но оно все равно осталось бы на плаву! При этом коварный айсберг зацепил, пусть и по касательной, минимум пять.
– Хорошо, что нас там не было! «Мир–1», прием…
– Так давайте заглянем внутрь, и посмотрим на тех, кто там был!
После этого «Мир–2» завис над еще более глубокой дырой на месте обвалившейся парадной лестницы. Представитель интернационального экипажа американец Джефф Ледда взял в руки пульт дистанционного управления. И отправил в недра «Титаника» миниатюрного робота на длинном оптоволоконном кабеле.
– Так… Ниже… Еще ниже… Это коридор первого класса палубы D. Прямо по курсу обеденный зал, – направлял режиссер, вооружившись подробной картой лайнера.
Когда-то обеденный зал вмещал больше сотни столиков и одновременно мог принять полтысячи пассажиров, но сейчас он был девственно пуст. Вода вымыла отсюда все, разве что под потолком все еще висела чудом уцелевшая люстра.
– Ого! – заметил бортинженер Андреев.
– Ого? – насторожился Кэмерон. – Что это значит?
– О'кей. Ого – означает о'кей…
Дальше был зал для приемов. Распугав косяк рыб, миниатюрный робот высветил в слое донных отложений изящный женский сапог, разбитые очки, останки пианино с торчащими во все стороны клавишами.
– Надо отмотать провод еще, – заметил Кэмерон. – Как это по-русски?
– Трави концы, – подсказал Андреев.
– Точно, труави канцы… Осторожно, дверной проем!
Робот с трудом протиснулся в двери, обросшие сосульками ржавчины и, чудом не оборвав провод, снова выплыл в коридор.
– Заглянем в каюты первого класса, – распорядился режиссер. – Прямо и налево… Вот в эту… Особого приглашения ждать не нужно, входим!
Всего на «Титанике» было триста семьдесят кают первого класса. Они располагались на пяти палубах и были выполнены в стиле одиннадцати исторических эпох: от Итальянского Возрождения и времен Шекспира до интерьеров в духе Наполеона. Спальни были отделаны лакированными панелями и инкрустациями из экзотического атласного дерева. Но сейчас об этом почти ничто не напоминало. Остались только полусгнившие переборки и черные дыры иллюминаторов.
– Посмотрим в соседней каюте…
Здесь хотя бы сохранился камин. А рядом о былом великолепии напоминала ржавая ванна.
– Слышал, в России до сих пор ванны установлены не во всех квартирах[1], – заметил кинорежиссер. – Можем задержаться, если кому-то надо помыться.
– А у нас говорят, что все американцы тупые[2], – съязвил Андреев в ответ.
– Я не американец, – напомнил канадец Кэмерон и вдруг снова стал серьезен: – Шутки в сторону! Посветите вперед!
– Ого! – между камином и ванной, в слое многолетней пыли, обнаружился сейф. – Так вот ради чего все затевалось, да? – в разговор включился и оператор робота.
Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что дверца сейфа открыта. А внутри было так же пусто, как в обеденном зале.
– Видимо, пассажиры покидали каюту в спешке и даже не закрыли за собой сейф, – режиссер не скрывал разочарования.
– А вы хотели найти там золото или бриллианты, да, босс?
– По сценарию, они действительно там были… Но на сегодня хватит!
Затем кудесник Женя Черняев притянул робота обратно к батискафу. Для этого потребовалось целых полчаса наматывать длинный оптоволоконный кабель на руку-манипулятор «Мира–2». После чего глубоководные аппараты еще некоторое время скользили вдоль морского дна, проплывая над завалами из мелких фрагментов «Титаника». Большинство из них оказались за бортом, когда лайнер падал на глубину. А особенно тяжело было оставлять внизу коллекцию бутылок элитного алкоголя столетней выдержки.
– «Мир–1», не хотите устроить привал?
– Шампанское будем пить, когда снимем кино, – возразил канадец.
Но «Мир–2» не унимался:
– И на личные вещи пассажиров тоже никто не хочет посмотреть?
– Недолго!
«Мир–2» покрутил в руках-манипуляторах даже не побитые фарфоровые тарелки, имитируя мытье посуды на глубине в четыре тысячи метров. А когда достал из той же кучи старинный чемодан, тот неожиданно раскрылся, вывалив на дно все содержимое.
– Теперь собирайте обратно, – устало распорядился Кэмерон.
– И даже не поднимем чемодан на поверхность?
– С условием, что потом вернем на то же место! – кинорежиссер напомнил, что каждый участник экспедиции подписывал обязательство не брать со дна ничего ценного.
После чего снова включился гений Черняева. Будущий Герой России управлял руками «Мира–2» лучше, чем иные своими собственными. Чемодан был упакован и поднят на борт научно-исследовательского судна «Академик Мстислав Келдыш». Да еще и с такой помпой, будто внутри действительно было золото или бриллианты. На поверку содержимое багажа оказалось полуистлевшими остатками мужского костюма, заржавевшей бритвой, которую никто уже не взялся бы починить и довольно неплохо сохранившимися документами на имя…
– …Димитри Дженади… – прочитал канадец на ломаном английском.
Но его тут же перебили более сведущие в славянской азбуке:
– Дмитрий Геннадьевич!
– Не смешите меня! Хотите сказать: на «Титанике» тоже были русские?
– Дык…
– Откуда им там взяться?
– Из России, вестимо…
Вскоре знаменитый режиссер улетел в Штаты – проводить кастинг главных героев для самого кассового фильма двадцатого века[3]. А на отвальной поблагодарил российских коллег за помощь и добавил:
– Только теперь спать не смогу, буду думать о том, что, черт подери, делали там ваши предки?!
Глава 2. Демон
1
По всей видимости, где-то в России приходит в сознание некто по имени Юрий Бурлак. С ним приключилась довольно мутная история, в финале которой он и оказывается сидящим с завязанными глазами, не имея представления ни о месте, где очутился, ни о времени, ни даже о том, в чьем он находится теле.
Его собеседника узнать чуть проще. Судя по голосу, напротив – подполковник Дмитрий Никитич Геращенков, руководитель подотдела «Б» отдела 114 Первого Главного управления ФСБ и по совместительству начальник Службы эвакуации пропавших во времени – сокращенно СЭПвВ[4]. Как говорилось в одном известном фильме, это точно он – только он умеет так доводить людей!
По звуку Бурлак определяет, что спецслужбист запирает невидимую дверь на несколько замков, опускает на окнах плотные шторы и присаживается на стул, чуть слышно чиркнув ножками о твердую поверхность пола. Вот и все, что пока удается выяснить «пленнику».
– Можешь поздравить меня с присвоением внеочередного звания, – подает голос «похититель», – генерал-майора.
Откровенно говоря, Юра не знает, что на это ответить. Мысли в голове еще не пришли к какому-то знаменателю. Хочется спросить о многом и в то же время не сказать ничего лишнего. Шансы проколоться – пятьдесят на пятьдесят. Заговоришь, не понимая контекста – и сразу выдашь потенциальному противнику, что ничегошеньки-то ты не знаешь. Но будешь изображать немого или контуженого – лишишь себя отличного шанса что-то выяснить. И все же для начала попаданец выбирает второе.
– Даже «поздравляю» не скажешь, – отмечает генерал больше для себя. – Хотя без тебя праздник мог бы и не состояться.
Юру подмывает спросить, почему. Но тактика уже выбрана. Называется: я – не я, и лошадь не моя!
– Мы не знаем, что ты делал в отстойнике душ[5], да ты и сам не знаешь, – слышится звук наполнения стакана жидкостью, скорее всего, Геращенков решил выпить. – Но как говорит нам современная теория и практика, разум ландаутиста[6], вернувшегося из этого Богом забытого места, не сохраняет никаких воспоминаний о нем. Есть, конечно, отдельные фантазеры… Случалось читать в показаниях, что там геенна огненная, хотя, по другим данным, там ничего нет. Вообще ничего. А нам приходится доверять разным детекторам или смертной казни. В такие моменты вдруг выясняется, что показания и тех, и других – фикция, – судя по звуку, офицер опрокидывает в себя рюмку и чем-то занюхивает.
Юра молчит. Ведь он не может вспомнить, где находился даже каких-то пять или десять минут назад! Отстойник душ – так это теперь называется? Раньше говорили: амнезия, контузия, потеря сознания…
– Игорь Иваныч! – тем временем обращается к кому-то генерал.
Бурлаку хочется покрутить головой в поисках воображаемого третьего. Но он понимает, что с завязанными глазами это действие лишено смысла. В результате лишь отмечает про себя, что в помещении есть кто-то еще.
– Зря стараешься, – комментирует Геращенков. – Не поможет…
Не поможет что? Кому? И для чего?
– …Сбежать. Не поможет сбежать, – будто читает его мысли Дмитрий Никитич, и снова наливает жидкость в стакан. – Ты в надежных руках и надежном месте. Орать тоже бесполезно. Да и не пристало Игорю Иванычу Корнилову… отличнику, так сказать, боевой и политической… вести себя подобным образом.
И опять он об этом Игоре Ивановиче! Как и Юрию Владимировичу Бурлаку… Ему тоже не пристало орать, и он тоже отличник… был когда-то.
– Вот-вот, – продолжает генерал. – Ты еще про Бурлака вспомни… Но при чем тут Бурлак, Царствие ему Небесное? Пусть покоится с миром. Пока что. Ты о себе лучше подумай!
Та-а-ак… О себе? Это о ком конкретно?!
– Да, о себе. Дров ты наломал, я тебе скажу… Аж главным дезертиром СЭП-вэ-Вэ величают!
Кого? Его?! Юра силится понять хоть что-то, но из-за почти полного отсутствия воспоминаний решает не позориться и снова обращается в слух.
– Еще ты самая известная крыса в отделе. Кроме прочего, тебя называют предателем, изменником, штрейкбрехером, пятой колонной, иудой… Вспомнил?
У Юры возникает ком в горле. И чем же, интересно, он все это заслужил?
– Самое безобидное твое прозвище, которое я слышал, знаешь, какое? – интригует собеседник.
Юра понятия не имеет.
– Турист, – отвечает на свой же вопрос Дмитрий Никитич. – Это потому что ты любитель путешествовать в прошлое просто так, без необходимой идеологической базы!
Только после этих слов к Юре постепенно начинают возвращаться воспоминания. В Москве 20-х годов двадцать первого века Бурлак являлся старшим оперуполномоченным уголовного розыска, капитаном полиции и тем самым отличником боевой и политической подготовки. Но однажды случилось странное, бандитская пуля или что-то навроде, офицер упал – очнулся – и оказался в начале предыдушего, двадцатого века, да еще и в чужом теле! Бурлак даже сейчас морщится, вспоминая об этой жутковатой истории.
И все же дезертиром из Службы эвакуации пропавших во времени, вне всяких сомнений, был не он, а уже упомянутый Игорь Иванович Корнилов! Отправляясь в прошлое, тот принимал разные обличья. К примеру, в 1912 году, когда Юра впервые его встретил, Корнилов представлялся Викентием Саввичем Двуреченским, чиновником для особых поручений при главе тогдашнего московского сыска. Получается, Юру с какого-то перепугу теперь считают Корниловым-Двуреченским?!
– Молчишь, – констатирует собеседник напротив. – Ну, за тебя, Игореша!
А Юра решает пока не спорить. Вот только зачем службе дезертир? И что может ждать человека, обвиненного почти во всех смертных грехах?
2
Постепенно Бурлак восстанавливает в голове недостающие детали собственной биографии. 1913 год. Северная Атлантика. Какого-то черта он плыл в Россию из Америки на пароходе «Бирма». Причем содержался в трюме под замком и охраной здоровенного детины по кличке Дуля. Тот выполнял в дореволюционной ячейке попаданцев обязанности костолома и даже палача. И да, в тот момент Юра Бурлак уже находился в чужом теле. Дай бог памяти – оно принадлежало… Двуреченскому, тому самому! А над ним склонился еще один фигурант из прошлого – Александр Монахов, офицер царской охранки и по совместительству сменщик Двуреченского в СЭПвВ, после того как дезертира повязали и обвинили во всех тяжких.
– Сан Саныч, голова идет кругом от всего этого, – признавался Юра в теле изменника. – Почему нельзя было сразу доставить меня к Геращенкову, прямиком из Америки? Вместо этого зачем-то посадили на корабль и потащили через полмира в далекую Россию. Еще и на ковер московской резидентуры в прошлом наверняка вызовете.
– Протокол. – Монахов был большой аккуратист.
– А если я сбегу? Дорога длинная, еще минимум две недели куковать на пароходе плюс не самые благоприятные погодные условия, «Титаник» на этом же маршруте в прошлом году утонул…
– Не бойся, в этот раз никаких катастроф не планируется, – заверил Монахов.
М-да… А как Юра попал на этот пароход? Известно как – сел на него в Нью-Йорке! А что было до Нью-Йорка? До Нью-Йорка был штат Коннектикут, та еще глухомань, если честно. И что же выпускник бывшей Высшей школы милиции делал в штате Коннектикут, США, да еще и в теле дезертира Двуреченского? Юра изо всех сил напрягает извилины и вспоминает… Именно там, на какой-то занюханной американской ферме произошла роковая перестрелка, которая и привела к нынешней путанице с телами. Юра хватается рукой за глаз, по-прежнему прикрытый плотной повязкой – именно туда попала одна из пуль. А другая… етишкин пистолет… другая попала прямиком в сердце! Смертельный выстрел, после которых обычно не выживают…
Давай, Юра, вспомни все! Короче говоря, перед смертью у него состоялась дуэль с… все тем же Двуреченским. И нет, это не оговорка, а горькая правда. Тело Двуреченского тогда эксплуатировал дезертир Корнилов, а сам Бурлак сидел в другом теле… некоего Ратманова, бывшего налетчика, с легкой руки оперативника из будущего ставшего неплохим полицейским и в прошлом тоже.
Кстати, оба стрелявших попали, и даже прикончили друг друга! При обычных обстоятельствах это означало бы верную смерть. Но благодаря гену ландаутизма, агенты СЭПвВ должны были лишь переместиться в другое время и другие тела. Одна только неувязочка вышла. В момент смерти Корнилов каким-то макаром умудрился поменяться телом со своим противником внутри одного времени! Не по своей воле Юра обрел новую личность, внешне выглядевшую как злодей Двуреченский, но с душой симпатяги Бурлака. А прежние сослуживцы дружно приняли его за главного дезертира всех времен и народов. Ведь все знают, что перемещение душ «по горизонтали» невозможно!
Что еще? Бывший подельник сбежал, оставив лишь издевательскую записку, написанную симпатическими, быстро исчезающими чернилами: «Дорогой Юра! Пардон, но лучшего времени, чтобы разбежаться, у нас не будет. Теперь уже окончательно! Знакомство с тобой многое мне дало. Пожалуй, при других обстоятельствах мы могли бы стать настоящими друзьями! Но история не терпит сослагательного наклонения… Твой Игорь Иванович (экс-Викентий Саввич)».
3
Юра вновь потирает больные места в районе сердца и глаза. Это уже психосоматика. Если окончание жизни для ландаутиста – дело, в общем-то, привычное, то воспоминания о предыдущих телах и их мучительной кончине дают о себе знать еще долго.
– Вижу, ты уже многое вспомнил, – констатирует сидящий напротив генерал Геращенков. По-видимому, ему доставляет удовольствие читать чужие мысли. – Нет, никакого удовольствия я от этого не получаю, – возражает он. – Просто нам обоим это на руку. Меньше времени на введение в курс, больше на работу.
– Тогда, может, мы уже снимем эту дурацкую повязку с глаз?! – Бурлак решает перестать играть в молчанку и впервые слышит этот чужой голос, доносящийся из собственного рта.
– Не время еще! – отрезает собеседник.
Тогда для чего время есть? К примеру, можно вспомнить обстоятельства собственной гибели. На этот раз самой последней… Когда сэпвэвэшники доставили мнимого дезертира в Москву 1913 года, над ним состоялось безобразное судилище. Но прежде чем сослуживцы успели отправить его к праотцам, Юра взял инициативу в свои руки и впервые самостоятельно применил технологию перемещения во времени. Был уверен, что попадет домой, в двадцать первый век, однако ошибся и очутился в пресловутом отстойнике. Надо было лучше учить матчасть…
По слухам, выбраться оттуда самостоятельно никому еще не удавалось. А шанс на возвращение имеется при одновременном соблюдении двух условий: душу ландаутиста должен затребовать кто-то из будущего. И там же, в будущем – должно сохраняться его тело. С первым более-менее ясно – дезертира вызвал на ковер Геращенков. А вот со вторым непонятно: мало того, что в далеком 1913-м тело Двуреченского выбросили на свалку, так еще и труп изменника Корнилова сожгли, уже в двадцать первом веке. Сам Геращенков лично утвердил, завизировал и присутствовал при процедуре кремации…
– Уж не думаешь ли ты, Игореша, что я в самом деле сжег твое тело? – генерал впервые издает звук, похожий на смех. – Чтобы потерять самого ценного сотрудника только потому, что он оказался предателем, дезертиром и иудой?
Бурлаку нечего сказать. С одной стороны, он должен испытывать чуть ли не испанский стыд за человека, которым не является. Но и когда того же самого человека называют самым ценным сотрудником, тоже становится не по себе.

