Золото и пепел

– Винс? – мягко окликнула я и осторожно коснулась его плеча, пытаясь привлечь внимание. – Все хорошо?

I . Винсент

В

ампиры.

Одно слово, которое моментально вызывало отвращение и лютейший гнев. Если бы чувства Винсента в эту секунду можно было запечатлеть на холсте и повесить на всеобщее обозрение посетителям этой галереи, люди до скончания времен ставили бы эту картину в пример. Пример того, до какого уровня, оказывается, способен ненавидеть человек.

От вида этой кровососущей нежити, явившейся на мероприятие и снующей среди простых смертных, мужчина впал в тихую ярость.

Нет, он не собирался действовать необдуманно. Пусть его опекунша – альфа лисьей стаи Валль – признавалась, что всегда шла на риск, в особенности ради любимых, самого Винсента, своего бету, она настоятельно просила в первую очередь думать головой, а не полагаться на животные инстинкты, толкающие вперед на врага.

Если есть выбор между бегством и поединком, лучше предпочесть первое.

Особенно когда твой враг – невообразимо старый упырь.

Таким и был тот, за кем неотрывно следил Винсент. Слегка заостренные уши и глаза цвета бездны не позволяли сомневаться: этому рыжеволосому мертвецу минимум тысяча лет. И он еще столетия назад был скован проклятием, из-за которого загорался на солнце и обжигался о серебро.

Быстро вернувшийся самоконтроль позволил Винсенту наконец обратить внимание на Аниссу. Едва ее ладонь коснулась его плеча, как мужчина глубоко вздохнул, разжал кулаки и расслабил лоб.

– Я в порядке, – отозвался он глухо.

– Было не похоже, – нахмурила брови девушка.

Анисса метнула взгляд на толпу, которая, как она полагала, и заинтересовала Винсента, а затем снова уставилась на своего телохранителя.

– Так как ты смотришь на мой вопрос? – вернулась к первоначальной теме она. – Мне важно узнать твое мнение.

Винсент до крови прокусил внутреннюю сторону щеки, когда в поле зрения на другом конце огромного зала заметил: вампир уводит от толпы одну гостью. Эта молодая женщина в пестром платье и с гладким пучком, явно пребывающая подшофе (Винсент чуял аромат алкоголя, исходящий от нее, даже за столько метров благодаря своему нюху), часто смеялась, спотыкалась, но ее вовремя подхватывал этот упырь, уводя все дальше. В сторону еще не открытого крыла здания. Там не успели докрасить стены, но желание владельца устроить церемонию открытия галереи на неделе празднества Дня города подтолкнуло его к идее просто закрыть проход лентой и поставить пару охранников.

Конечно, Винсент находился здесь только ради защиты Аниссы – единственной дочери своих нанимателей. Но мысль о том, что на его глазах, возможно, закончились последние мгновения жизни одурманенной алкоголем посетительницы, заставляла его стоять на месте, а не немедленно увести Аниссу отсюда.

– Могу я отлучиться на несколько минут? – спросил он, не сводя глаз с парочки.

– Конечно, – мигом ответила Анисса, кивнув. – Где мне тебя ждать?

Винсент со стремительностью в движениях накрыл плечи девушки своими ладонями и, внимательно всматриваясь в ее округлившиеся от удивления карие глаза, на свету проблескивающие янтарем, коротко бросил:

– Здесь же.

А затем быстро направился в противоположный конец зала, лавируя между гостями и не сводя взгляда с рыжей макушки древнего убийцы.

Глава 3. Анисса

Н

е успела я моргнуть – а Винсент уже скрылся в арочном проходе без двери. Да, на моей памяти он всегда был резвым и быстрым, но порой я словно впервые замечала его выдающиеся физические данные и удивлялась им заново.

Мне безумно захотелось побежать вслед за ним, чтобы узнать, что или кто так сильно привлек его внимание. Но здравый смысл, голосом Винсента, твердил: «Стой на месте и жди здесь».

Я стояла как истукан с почти допитым бокалом брюта, третьим по счету, кажется. Взгляд застыл на темном проеме, в котором исчез Винс.

Прошла минута. Другая. Я принялась бесцельно расхаживать туда-сюда, ненароком подслушивая тихие разговоры гостей и шелест подола моего атласного изумрудного платья.

А затем накатила легкая паника, которую я пыталась подавить весьма справедливым, как мне казалось, аргументом: Винсент с подросткового возраста пропадал в тренажерных залах. Он состоит из одних мышц, силы и тестостерона. В обиду себя не даст, и мне нет причин переживать. Но аргумент не работал.

Глубоко вздохнув, решила занять себя тем же, что и остальные гости: найти «посыл», спрятанный в море красок какого-нибудь современного художника. Однако уже после просмотра первой работы я потеряла концентрацию. Из того самого арочного прохода не доносилось ни звука. Волнение пересушивало горло получше шампанского.

– Mesdames et Messieurs, je vous prie de me suivre pour le mot de la fin[7]. – Обращение помощника организатора гулко отразилось от стен просторного зала, неожиданно выведя меня из тревожного оцепенения.

Гости неспешно потянулись на зов, и я, подгадав момент, шустро улизнула в противоположный проход. Я совершенно не думала о том, как выгляжу сейчас на записи камер видеонаблюдения: пытаясь не издавать стука каблуков, я неуклюже семенила на носках. Важно было найти Винсента. Меня заботил лишь он один.

Я вышла в длинный коридор. Справа проход был закрыт знакомой бархатной лентой, но меня настораживало отсутствие какой-либо охраны. Неужели организаторы настолько верили в добропорядочность гостей, что решили не тратиться на лишних людей?

Пожав плечами, повернула голову налево.

Эта сторона была открыта, но назвать ее освещенной язык не поворачивался. Одна-единственная лампа тускло горела в самом конце, и ее фотоны света до меня почти не доходили. В полумраке угадывались очертания ступенек лестницы на мансарду со стеклянным куполом (это место еще не объявляли открытым), несколько закрытых дверей подсобных помещений и еще один арочный проход.

Брови непроизвольно сдвинулись к переносице: ради чего эту часть коридора оставили открытой? Но вопрос тут же отпал, когда я опустила взгляд на пол.

Идентичная велюровая лента была просто сорвана вместе с металлическими креплениями и бесформенной грудой валялась возле осыпавшейся бетонной стены. И если сюда за прошедшие часы не захаживали люди, значит, ленту сорвали только что. Когда Винс отлучился. Но мог ли он один провернуть такое? Просто взять и вырвать металл из бетона голыми руками? Как это вообще возможно? И главное – зачем кому-то это делать?

Покачав головой, я отбросила лишние мысли и целенаправленно зашагала вперед.

Цоканье моих туфель гулким эхом разносилось по пустому коридору. По пути я дергала ручки дубовых дверей, надеясь застать Винса в одном из подсобных помещений, но все проходы оказались заперты.

Конец коридора встречал меня новой развилкой: слева широкая арка вела в очередной зал с картинами, а справа наверх уходила мраморная лестница с изящными коваными перилами.

Я застыла в нерешительности, разрываясь между двумя вариантами, как вдруг тишину нарушил приглушенный звук из зала, похожий на стук каблуков. Я незамедлительно направилась туда.

На пороге я ожидала увидеть темноту, но невольно вздохнула от удивления. Зал не был во власти сумрака благодаря люминесцентным краскам. На многих полотнах они проявляли вторую, скрытую часть задуманной художником истории. То, что при обычном свете казалось очевидным, с появлением светящихся штрихов и акцентов обретало иной, глубокий смысл, заставляя зрителя замереть в раздумье.

– Cette salle est entièrement tapissée des œuvres d’un seul et même artiste[8], – раздался где-то впереди завораживающий и мелодичный женский голос, отвлекая меня от созерцания.

Я посмотрела в сторону, из которой он донесся, и увидела статную молодую девушку. Она стояла ко мне спиной, рассматривая одну из картин. Все в ней казалось идеальным: фигура «песочные часы», густые каштановые волосы крупными кудрями спадающие до середины спины. В одной руке она держала бокал с шампанским – тем самым «брютом», который подавали на приеме, другой придерживала локоть.

Обтягивающее черное платье с открытыми плечами выгодно подчеркивало длинные изящные ноги. Вес тела она грациозно перенесла на правую ногу.

– Un jeune génie a peint tout ceci en moins d’un an de carrière[9], – продолжила незнакомка, по-прежнему не оборачиваясь. В ее голосе слышалась гордость, словно она была хозяйкой этой галереи. – Impressionnant, n’est-ce pas?[10]

Я сделала несколько шагов в ее сторону, параллельно выуживая из памяти все известные мне французские слова и грамматические конструкции. Этот язык я начала учить не так давно, чуть больше полугода назад, когда и начала активно посещать эту страну. Да, я без запинки, с идеальным произношением могла выдавить из себя дежурные «bonjour», «merci» и «au revoir», но в ситуациях, требующих глубокомысленного диалога, всегда пасовала, боялась ударить в грязь лицом.

– Oui, impressionnant… en effet[11], – наконец ответила я, поравнявшись с француженкой.

Девушка чуть приподняла уголки пухлых губ, обведенных коричневым карандашом, и повернулась ко мне.

Отвести взгляд было невозможно. Меня поразил ее шарм, та аристократичность, что сквозила в каждой черте лица. Высокие округлые скулы, гладкая фарфоровая кожа, изящный очерченный подбородок и темные глаза… Думаю именно из-за полумрака зала они и казались такими бездонными, абсолютно черными. Говорят, не одежда красит человека? Так вот, это был именно ее случай. Незнакомка выглядела в разы дороже своих золотых украшений, которые тускло поблескивали при каждом ее плавном движении.

– D’où êtes-vous?[12] – с вежливым интересом осведомилась она.

– De New York[13].

– Я свободно говорю по-английски, – тут же перешла на другой язык девушка, и ее улыбка стала чуть шире. – Можем продолжить на нем.

Думаю, по моему лицу легко можно было прочитать степень моего облегчения и одновременно замешательства. Ее английский был безупречным, с легким британским акцентом, словно она всю жизнь провела в Лондоне. Весьма редкое и приятное явление для Франции.

– Клодетт, – коротко представилась она и, вместо рукопожатия, протянула свой бокал, слегка наклонив его в мою сторону.

– Анисса, – ответила я, также обойдясь без фамилии, и чокнулась своим бокалом с ее. Легкий хрустальный звон растаял в воздухе.

Допив остатки брюта, я краем глаза заметила, что на бокале Клодетт не осталось следов помады. Значит, она даже не пригубила шампанское. Странно, но мой слегка одурманенный алкоголем мозг быстро нашел оправдание: возможно, бокал служил просто элегантным аксессуаром, дополняющим образ. Однако мозг все еще был способен напомнить мне о цели моих поисков.

– Скажите, Клодетт, – я подняла ладонь над головой, примерно показывая рост Винсента, – вам случайно не попадался на глаза высокий мужчина? Белые, почти платиновые волосы, в черном костюме. Он должен был проходить здесь.

Француженка чуть заметно нахмурилась, но это не оставило на ее лбу даже малейшей морщинки.

– Не припоминаю, извини, – после долго тянувшихся секунд ответила она и вновь обернулась к светящейся картине.

– Ничего, значит, скорее всего он ушел наверх, – предположила я неизменным дружеским тоном. – Поищу там. Надеюсь, еще увидимся с вами, Клодетт.

Она кивнула. Ее взгляд был прикован к переливающимся оттенкам на полотне.

«Она же наверняка не слышала об окончании вечера», – осенило меня, когда я уже была в нескольких шагах от выхода.

– Мадемуазель Клодетт… – начала я, но остаток продолжения исчез с языка. Как и сама француженка.

Зал был пуст.

Лишь десятки картин на стенах продолжали мягко светиться в тишине, бросая блики на пустой паркет.

Глава 4. Адмет

–Р

од де Лекён всегда потакал моей сестрице, – ядовито заметила Клодетт.

Соратница сидела напротив меня на темном кожаном диване в салоне тонированного лимузина. За темными стеклами мелькали огни вечернего города, но для меня эта иллюминация давно потеряла всякую новизну. Слишком много лет я наблюдаю, как люди зажигают свои свечи, сменяя их на газовые фонари, а затем и на эти электрические лампы.

– Они славились своей осторожностью, Братство не имело даже косвенного подтверждения их связи с кланом Вильруа. Однако за последние десятилетия эта семья расслабилась. Сама мадам Жад де Лекён с недавнего времени является на публику с никакой охраной…

Голос Клодетт звучал где-то на периферии моего сознания. Я почти не вслушивался в ее рассказ про этих фамильяров. Потому что важная информация уже была известна: эти де Лекён – прямой путь к Колетт Вильруа.

Почти три десятка лет прошло с тех пор, как исчез Деметрий. Тридцать лет. Для человека – весомая часть жизни. Для нас же – лишь миг, короткая вспышка, досадная помеха в череде столетий. И все же впервые за долгое время эта помеха стала непривычно ощутимой.

Достаточно было дать слабину, позволить памяти прокрутить недавнее ежевековое собрание Совета Извечных, как в теле тут же напряглась каждая мышца, оживая от древнего, первобытного ража. Я вновь ощутил ту ледяную ярость, что сковала внутренности, когда Колетт – старшая сестра сидящей напротив Клодетт – посмела оклеветать мой клан.

Эта наглая девчонка, впервые переступившая порог зала заседаний, осмелилась перед лицом старейших упырей и передо мной, вынужденной заменой главы, заявить, что слова о Деметрии как о единственном хранителе защиты от солнца и серебра – подлая ложь. Яд, выдуманный нашим кланом, чтобы веками принижать всех: от малых кланов до членов самого Совета. Она вопрошала, где же Деметрий, и я видел, как в глазах присутствующих мелькал тот же вопрос.

А точкой невозврата стало то, что сотворила эта бестия. Убийство оборотня-лиса. В тот момент сверхъестественной части мира стало ясно: раз Деметрий молчал и не обрушил кару, значит, он пал, а все им обещанное – вымысел. Миф о «карающем за лис спасителе от недугов» рассыпался в прах. Главы кланов, которые со стиснутыми до скрежета клыками услуживали Деметрию, по примеру Колетт сорвались с цепи. Если раньше нам, вампирам, не было дела до ликанов, кроме одного железного правила: лис трогать запрещено, – то теперь упыри, алчущие крови и мести за «века гнета», целенаправленно травили лисий подвид. И все это кровавое действо, вся эта вакханалия – по вине Колетт.

Нет. Я тут же одернул сам себя. Это слишком просто – винить одну Колетт. Вампирша – лишь закономерное следствие.

Истинный виновник – тот, кто убрал Деметрия, кто выдернул стержень, на котором держался порядок. Именно он положил начало всему этому. Но мы не имели ни единой зацепки. Лишь одно оставалось нерушимой истиной: раз солнце и серебро все так же не трогают нашу плоть, значит, глава не пал окончательно. Деметрий не уничтожен, как считает большинство. Он где-то есть. Но какой детали не хватает в этом проклятом пазле? Что случилось тридцать лет назад, когда Деметрий самолично отправился уничтожать двух предателей рода – Тристана Барлоу и Доминика Хансена?

Я зажал переносицу пальцами и откинул голову на подголовник. Бесконечный поток домыслов выматывал похлеще войн, участником которых я был при человеческой жизни и после смерти. Но позволить себе расслабиться сейчас значило проиграть. Я заставил себя собраться, отбросить эмоции и проговорить вслух наш короткий план:

– Найдем эту Жад де Лекён и допросим ее о местонахождении твоей сестры. Затем немедля отправимся за ней.

Я уловил движение рядом. Лениво приоткрыв веки, увидел, как Клодетт грациозно поднялась и пересела ко мне, плавно закинув ногу на ногу. Аромат ее духов сильнее ударил в нос.

– Либо Колетт в сговоре с кем-то из Совета, либо заручилась поддержкой не менее сильного упыря, решившего скрываться от Извечных. Других вариантов я не вижу. Не новообращенный же мальчишка сверг Дема. – Я позволил себе кривую усмешку, складывая руки на груди и встречаясь взглядом с Клодетт. – Потенциал у Хансена был немал, я не спорю. Молодой, дерзкий, сильный. И все же разница в возрасте, в опыте, в той самой тысячелетней мудрости, которую не купишь и не выучишь по книгам, играет ключевую роль. Барлоу, Хансен... даже вдвоем они не ровня Деметрию. – Я сделал паузу, позволив себе редкую роскошь – почти человеческую эмоцию. – Знаешь, мне даже отчасти жаль, что Дем казнил парня. Из него мог бы выйти толк, служи он нам, а не собственным амбициям. Впрочем, как и из Тристана.

Клодетт с презрением скривила губы.

– Предателям господина Деметрия одна дорога, – отчеканила она.

– Как угодно, – отрезал я, не желая распалять эту тему.

У меня не было ни малейшего желания обсуждать моральную сторону вопроса с этой женщиной. В моем возрасте начинаешь понимать, что слова «предательство» и «верность» – лишь монеты, которыми платят по счетам, и ценность их зависит только от того, кто держит кошелек. Сейчас мне нужна была не философия, а результат.

– Но если… – возобновила диалог Клодетт, когда мы уже подъезжали к галерее. – Если ни одна из теорий не подтвердится… что тогда? Мы расспросили всех друзей господина. Даже тех, кто присутствовал на последнем мероприятии, которое он посетил незадолго до исчезновения.

Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу бордовой рубашки. Жест сам по себе бессмысленный – из-за своей вампирской природы я не ощущаю температуры, да и телесных неудобств не испытываю. Но иногда позволяю себе подобные ритуалы, чтобы выиграть мгновение. Чтобы собраться с мыслями, пока пальцы заняты этой возней с тканью.

– Всех, кроме одной персоны, – отметил я.

– Ты о той лисице? – вскинула бровь Клодетт, а затем надменно рассмеялась, элегантно прикрывая рот кончиками пальцев. Золото колец тускло блеснуло в полумраке салона. – Осмелюсь заметить: оборотни не настолько глупы, чтобы объявлять войну старым вампирам. Их предел – это новообращенные и гули. На более крупную рыбу им коготков не хватит.

Водитель остановил машину. Я лениво повернул голову, скользнув взглядом по очередному зданию. Безликая архитектура, безликий фасад, безликая толпа у входа. Сколько их было за эти столетия? Тысячи? Десятки тысяч? Все они сливаются в один бесконечный ряд каменных коробок, внутри которых люди тешат себя иллюзией, будто их искусство или их жизни что-то значат.

– Ничего нельзя исключать, – твердо произнес я. Вновь повернувшись к Клодетт, я дал ей время осознать сказанное. – Та лисица, Бьёр, может оказаться последней ниточкой. И я очень надеюсь, что твоя сестра или кто-либо другой не добрались до нее раньше нас.

Я выдержал паузу, давая весу моих слов осесть в тишине салона.

– Быть может, она расскажет что-то занятное, – добавил я, берясь за ручку двери. – Идем. На сегодня наша цель – мадам де Лекён.

Первые несколько часов были потрачены впустую. В списке приглашенных Жад значилась, но прибыла с непозволительным опозданием. Да еще и в нетрезвом виде.

Внушение на подвыпивших работает хуже. Их затуманенное сознание, полное этанола и праздничной эйфории, становится скользким, как мокрая галька – зацепиться за него трудно.

К тому же, за всю свою бессмертную жизнь я прибегал к этому грязному трюку от силы несколько раз. Он был дарован мне после восстания из мертвых, и пользоваться им я не любил. А значит, работа предстояла пыльная.

Но выбора не было. Если кто и может промыть мозги тому, кого подчинил один упырь, то это другой упырь – постарше и посильнее. И из нас двоих для этой роли подходил только я.

– Проклятье, – выплюнул я, резко отводя взгляд от женщины в платье, от пестроты которого буквально жгло в глазах.

Я уставился на одну из не менее ярких картин, висящих передо мной.

Клодетт, чья рука покоилась на моем сгибе локтя, лениво вращала бокал с шампанским, наблюдая за игрой пузырьков.

– Всесокрушающий Адмет боится женщин подшофе? – не поднимая глаз, саркастично проронила она.

Я приставил указательный палец к ее подбородку и резким движением приподнял ее голову. Наши взгляды встретились. Мой – тяжелый и раздраженный. Ее – с показным равнодушием, под которым, впрочем, таилась схожая усталость. Мы едва терпели друг друга. Слишком много взаимных претензий, слишком много крови пролито за эти годы, чтобы между нами осталось место для простого уважения. Еще пару столетий назад я без колебаний называл ее вторым по значимости человеком для себя в клане. Теперь же мы – вынужденные союзники, скрепленные лишь очевидной причиной и невысказанными обязательствами перед прошлым. Времена, как ни иронично, меняются. Вместе с ними меняется и цена преданности.

– Сейчас не время для твоих шуточек, – процедил я сквозь зубы.

Клодетт фыркнула, дернула головой, высвобождаясь из моего захвата, и сделала полшага назад, убирая ладонь с моего локтя.

– Забыла, что мужчины вроде тебя ждут от женщин одной лишь беспрекословной покорности. – Она скользнула по мне взглядом, холодным и острым, как лезвие стилета. – Вот почему я в свое время с превеликой радостью выбрала третий путь[14].

Клодетт помолчала, и в уголках ее губ мелькнула горькая складка.

– Mais putain de destin[15].

Она развернулась и быстрым шагом, цокая высокими каблуками по паркету, прошла сквозь толпу гостей. Я смотрел, как ее минималистичное иссиня-черное платье мелькает среди пестрых, многослойных нарядов, пока она не скрылась в боковом проходе, ведущем, насколько я знал, в еще не открытые для публики помещения.

Глупая, импульсивная выходка. Но, сама того не желая, Клодетт дала мне подсказку. Именно там, в тишине и полумраке коридоров, будет удобнее всего попытаться подчинить отравленный алкоголем разум мадам де Лекён. Подальше от любопытных глаз. Я усмехнулся про себя: забавно, как случайная вспышка женской обиды порой оказывается полезнее хитроумных планов.

Не желая и дальше тратить время впустую, направился прямиком к одной из групп. Фамильяр болтала в окружении трех женщин, чьи платья были словно созданы одним кутюрье – та же безвкусная роскошь, та же кричащая вычурность. Они заливали пространство смехом, похожим на предсмертное карканье ворон, и нелепо размахивали руками, рискуя каждую секунду расплескать содержимое своих бокалов на паркет и соседей.

– Je suis désolé de vous interrompre, mesdames…[16] – только и успел произнести я, как одна из женщин, бесцеремонно поддев де Лекён плечом, выдала:

– C'est ton neveu, Jade? Il te ressemble tellement![17]

Мадам де Лекён сощурилась и пробежала по мне взглядом.

– Je crains que vous vous soyez trompées[18], – с вежливой улыбкой ответил я.

Казалось, я выучил наизусть, при каких обстоятельствах нужно задействовать ту или иную мышцу лица. Утомительно. Я уже не помню тех мгновений, когда яркие эмоции были для меня не фальшью, не вынужденной игрой, а частью меня самого настоящего. А было ли это вообще?

– Ce n'est pas grave, nous nous contenterons d'admirer votre charmante personne aujourd'hui[19], – с легкой игривостью произнесла другая и глупо хихикнула. Гостьи рядом с ней тоже сочли эту плоскую шутку верхом остроумия.

Не подавая вида, до какой степени мне хотелось закатить глаза, я оставил уголки губ приподнятыми. Это выражение легкой, ни к чему не обязывающей благожелательности я оттачивал десятилетиями. Взглянув на фамильяра, я обратился к ней:

– Vous êtes Madame de Lekeun, je présume?[20]

– Oui, c'est moi[21], – с гордостью отчеканила она и поправила тугой пучок на затылке.

Я протянул ей руку, согнутую в приглашающем жесте.

– Pourrions-nous nous parler en tête-à-tête?[22]