Золото и пепел

Ния Мар

Золото и пепел

Глава 1

НИЯ МАР

2026

М

Дилогия «Извечные»:

Кровь и медь

Золото и пепел

М

Пролог

Т

вои встречи с лучшими друзьями. Путешествия в различные страны. Ужины с родителями. Бесконечная вереница кастингов. Занятие любимым хобби…

Я видел каждую твою улыбку. Знаю, сколько раз в день ты репетируешь походку перед зеркалом и как потом подавляешь волнение перед выходом на подиум. Мне известно о тебе все, Анисса Барлоу. А ты даже не подозревала об этом.

Слишком долго я позволял тебе оставаться в неведении. Но время вышло. Миру грозит война, причина которой росла вместе с тобой. И теперь ты должна узнать правду.

Обманываться не буду – ты возненавидишь меня за нее.

Но с какой стати меня это должно трогать? С чего бы мне волноваться о том, что ты почувствуешь, когда рухнет твой привычный мир?

Ты – ключ к спасению. И я не упущу тебя.

Ни за что.

До скорой встречи, моя Вызволительница,

Адмет.

Глава 1. Анисса

Л

уч восходящего солнца нагло накрыл мои веки и безжалостно выжег своей яркостью прекрасный сон, оборвав его на самом интригующем моменте.

Я выдала гамму недовольных звуков и натянула плед по самую макушку. Если выбирать что-то одно между ослепляющим солнцем и духотой под пледом, сопровождаемой кромешной тьмой, то я без раздумий выберу второе, чтобы насладиться хотя бы еще несколькими минутами сна.

Однако не успела я провести в позе эмбриона и минуты, как мой слух прорезал звук будильника на телефоне, что лежал прямо за моей спиной, на второй половине кровати.

«Ну уж нет. Ничто не помешает мне досмотреть сон».

Нехотя я откинула с лица плед и перевернулась на левый бок. Убедившись, что меня больше не потревожит эта противная мелодия, приготовилась и дальше нежиться в теплой и мягкой кровати. Но мой план мигом уничтожил стук в дверь номера, в котором и провела всю прошедшую ночь.

Я тяжело вздохнула, прекрасно зная: стоящий в коридоре ни за что не отстанет, ведь окажется, как всегда, прав – не время дремать, у меня сегодня по горло дел.

– Одну минуту! – крикнула я своему телохранителю и, зевнув, медленно поднялась.

Интерьер, где буквально все – от пола и потолка до декора с мебелью – было выполнено из белых, бежевых и коричневатых материалов, в союзе со слепящим солнцем заставил меня проснуться окончательно. У двери стояло зеркало в полный рост, обрамленное витиеватой позолоченной рамой.

«Вполне себе сносно», – подумала я, оценив себя с ног до головы. Тушь, которую я не смыла вечером из-за усталости и желания поскорее воссоединиться с кроватью, лишь слегка сделала меня похожей на енота. А светлые волосы, еще недавно искусно завитые в прекрасные волны, выпрямились и растрепались – я сильно ворочалась во сне.

Прочесав пряди пальцами и придав им более-менее нормальный вид, я подошла к двери, приложила подушечку большого пальца к сенсорной панели рядом – да здравствуют современные технологии! – и, когда раздался тихий писк, означающий разблокировку замка, отворила дверь.

– Доброго вам утра, мисс Барлоу, – отчеканил Винсент, сохраняя приевшуюся профессиональную физиономию с выражением полной отрешенности. Он почти никогда не одаривал меня даже скромной улыбкой, про большее вообще молчу.

– Обязательно соблюдать субординацию, даже когда вокруг ни души? – Я сложила руки на груди, скучающе всматриваясь в его бесстрастное квадратное лицо.

Мужчина провел ладонью по своим коротким пепельно-белым волосам, убирая назад выбившуюся прямую прядь, и тяжело вздохнул, прикрыв веки всего на долю секунды.

Я не удержала легкой улыбки. Винсент весьма хладнокровен и во всех ситуациях выбирает разум вместо эмоций и льющегося через край тестостерона. Однако в случае со мной ему не всегда удается вытерпеть мой сложный характер, и то немногое, что позволяет ему абстрагироваться от «проблемного подростка», – пара секунд наедине со своими мыслями.

– А как еще мне следует здороваться с дочерью моего нанимателя? – вскинул он темно-русую бровь, контрастирующую со светлой кожей. Он был значительно бледнее меня.

Я закатила глаза, не переставая улыбаться.

– Банальное «привет» подойдет для начала, – парировала я. – А чуть позже, надеюсь, у меня получится уговорить тебя произнести мое имя не в совокупности с фамилией или дополнительным «мисс».

Винсент одарил меня взглядом своих васильковых глаз, в которых читался вопрос: «Ты сейчас это всерьез?»

– Тебе всего тридцать три, еще не время вести себя как ворчливый пенсионер, – попыталась пошутить я, но и эта попытка улыбнуть его увенчалась провалом.

Я прекрасно осознавала, почему он так ведет себя при моих родителях, начальнице и коллегах. Но ведь сейчас мы здесь одни. Никто не посмотрит с осуждением и не отчитает его за «некорректное поведение».

– Рад, что хоть кто-то из нас ведет себя на свой возраст, – неприкрыто намекнул он на меня.

Я фыркнула, покачав головой.

«То, что мне девятнадцать, не означает, что я глупый и ничего не осознающий ребенок».

– Напомню, что я в первую очередь не твой друг, а телохранитель, – продолжил Винсент. – Если твои родители или начальница не досчитаются хоть волоска на твоей прекрасной головушке, последствия для меня будут, мягко говоря, плачевными.

– Почему мой телохранитель не может быть и моим другом?.. – невольно вырвалось у меня.

Я быстро прочистила горло, уловив нотки грусти в своем тоне. Пусть я сама решила стать моделью и лично подписалась на предложение выступать на подиумах в других странах, а не только в родной, но из-за нехватки времени я безумно редко виделась с друзьями. В особенности с Энтони и его старшими кузинами – Аделой и Катрине. Да, мы периодически переписывались в мессенджерах, но все же живое общение не заменит ничто.

Винсент, которого приставили ко мне еще во времена средней школы, – единственный человек, который не оставлял меня практически никогда. Каждая поездка, не важно, в школу это или в другую страну, сопровождалась им. И слова о том, что за восемь лет, сколько он рядом со мной, мы не можем считаться друзьями, кольнули сердце.

Телохранитель шумно набрал в легкие воздух и быстро выдохнул. К тому моменту я опустила голову и смотрела лишь на пол, выложенный плитами молочного керамогранита с бежевыми прожилками, однако тут же вздрогнула от неожиданности и поймала взгляд мужчины, стоило ему положить свою широкую ладонь мне на плечо.

– Я не утверждал обратного, мисс… – Он резко прервал свои слова и немного повертел головой. Мне даже показалось, что Винс на секунду ухмыльнулся. – …Анисса. Я всего лишь хотел сказать, что моя первостепенная задача – оберегать тебя. А соблюдение определенного порядка и субординации помогают мне лучше сосредоточиться на этом. Но это не значит, что я отношусь к тебе только как к работе, за которую твой отец платит мне неплохие деньги.

– Вот теперь утро в самом деле можно считать добрым, – усмехнулась я, гордо вскинув подбородок. – Я заставила улыбнуться самого Винсента Валля.

– Не было такого. – Мужчина вмиг одернул руку, отвернул голову и притворно покашлял в сомкнутый кулак.

«Пусть он и пытается казаться ледяной глыбой, но я знаю, что глубоко внутри он тот еще душка».

– Как скажешь, – подмигнула я, а через мгновение осознание наконец меня настигло: Винсент, в отличие от меня, уже был полностью готов к началу дня. – Мне нужно привести себя в порядок. Буду скоро, а то не хочу опоздать на шведский стол.

Телохранитель коротко кивнул и, когда я развернулась в поисках неразобранного чемодана, прикрыл дверь, оставляя меня наедине с самой собой.

– Да не торопись ты так, жуй как следует, – мягко причитал Винсент, поглядывая исподлобья за тем, с какой скоростью я поедала венские вафли с джемом и взбитыми сливками, запивая едва остывшим латте.

Он не сумел спрятать ухмылку за поднесенной к его губам чашкой эспрессо, когда в один момент я шикнула и высунула ошпаренный язык.

– Предупреждал же… – выдохнул он и пододвинул мне стакан холодной воды, которую ему принесли вместе с эспрессо.

Я с благодарностью улыбнулась и в несколько глотков осушила полстакана. Язык жечь перестал, лишь неприятно ныл.

– Тебе легко говорить, не ты же опаздываешь к Полю на примерку платья.

Винсент взглянул на часы, поблескивающие серебром на его левом запястье.

– Учитывая, что моя работа в буквальном смысле этого слова заключается в сопровождении тебя куда бы то ни было, – телохранитель поймал мой взгляд, – то можно считать, что мы оба опаздываем.

Я прожевала последний кусочек вафли, промокнула губы салфеткой и решительно встала из-за стола.

– Mon problème, notre problème[1], – подмигнула я. Эту фразу я впервые употребила здесь же, в Париже, и повторяла каждый раз, как выпадал подходящий момент. Винсента она знатно подбешивала, но при этом ничего против не говорил. Все же в моих словах имелась истина: он всегда приходит ко мне на выручку, какой бы абсурдной ни была ситуация, вдобавок не прописанная в договоре найма.

Мужчина вскинул бровь, продолжая держать сосредоточенное выражение лица.

– Твоему отцу пора бы уже начать доплачивать мне за весь тот моральный ущерб, что ты мне ежедневно наносишь.

Я показала ему язык, на этот раз намеренно, и решила проверить телефон. Так спешила со сборами и завтраком, что включила его только сейчас (будильник не в счет). И конечно же за это время Поль прислал мне чуть ли не сто сообщений.

– Вот же черт! Забыла, что он перенес время примерки! – Я в панике сняла со спинки стула свой черный пиджак с вышитыми на нем красными цветами и лихорадочно пыталась натянуть его на себя. – Винс, почему ты не напомнил?

Телохранитель, подобно исполнителю пантомимы, сделал движение, будто не спеша достает из-под столика кипу бумаг, так же неторопливо пролистывает воображаемые страницы, не забывая через раз облизывать кончик пальца, чтобы лучше «поддевать» их, после чего ткнул куда-то в пустоту и уставился на мое озадаченное лицо.

– Здесь не прописано, что я, помимо всего прочего, обязан еще отслеживать все твои договоренности со стилистами, визажистами, модельерами и кто знает с кем еще.

Я отрывисто вздохнула и зарыла пальцы в волосы, словно пытаясь придать им объем у корней.

– Знаю, прости… – примирительным тоном пробормотала я и медленно опустилась на свое место. Винс даже не успел толком свой завтрак доесть, и я только сейчас обратила на это внимание. И как я могу претендовать на звание подруги? Правильно, никак, если не возьмусь за голову (не в буквальном смысле, как несколько секунд назад). Лучше мы опоздаем к Полю, но мой телохранитель будет полон сил, чем если мы все равно опоздаем, но Винс будет голодный как волк. – Я обязательно исправлюсь и налажу тайм-менеджмент, – уже вслух заверила я его.

Винсент после очередного глотка эспрессо приподнял уголки губ.

– «Или просто найму персонального менеджера и спихну все на него», – саркастично продолжил он мою фразу.

– Или просто найму персонального менеджера и спихну все на него… – согласилась я с умным видом, устремив взгляд вверх, но, невольно взглянув на такого серьезного Винса, качающего головой с видом «ох уж эта подростковая легкомысленность», не удержала себя и тихо посмеялась.

День обещал быть чудесным.

Бульвар Сен-Жермен тянулся вдоль Левобережья на несколько километров, маня своей перспективой, теряющейся в легкой дымке. Величественные платаны выстроились вдоль него нескончаемым караулом. Их густые кроны, насыщенно-зеленые, почти изумрудные, сплетались где-то высоко в небе, создавая спасительный полог от ослепительного солнца.

Стены зданий по обе стороны бульвара были выдержаны в светлых, благородных тонах – от кремового и песочного до цвета слоновой кости. Неповторимый почерк парижского дизайна. Воздух здесь наполнен особой атмосферой: смесью крепкого кофе, бензина проезжающих машин и духов проходящих мимо парижанок.

Первые этажи занимали бесчисленные уютные лавки с домашним декором, где в витринах красовались винтажные вазы и ароматные свечи; модные бутики с последними коллекциями; и, конечно, кафе с ресторанами, предлагающими блюда, которые не оставят равнодушным даже самого дотошного гурмана. Их открытые террасы, заполненные плетеными стульями, были полны народа.

Чтобы выделиться среди бежевого камня стен, графитово-черных перил маленьких балкончиков, что возвышались на верхних этажах, и серой тротуарной плитки, вход в ателье Поля украшал ярко-алый козырек. На нем, словно корона, красовалась каллиграфическая золотая надпись: «L'Atelier de Paul Girardot»[2].

Но от изучения вывески меня отвлек дразнящий, лакомый аромат свежеиспеченного хлеба – на углу располагалась небольшая хлебопекарня. Хрустящие багеты, которые так и хочется сломать прямо у входа; пышные круассаны с шоколадом, миндалем и разнообразными начинками; канеле в твердой карамелизованной корочке... Всегда после похода к Полю мы с Винсентом обязательно доходили до этого угла и набирали к обеду чуть ли не гору булочек. Мы не были во Франции больше месяца, и эти знакомые запахи вмиг накрыли меня волной ностальгии, напомнив о нашей небольшой традиции.

Я обернулась в Винсу с задорной улыбкой и кивнула в сторону пекарни, намекая, что наш путь после примерки платья продолжится не по оговоренному за завтраком маршруту. Он в очередной раз ухмыльнулся и одобрительно кивнул, читая мои мысли.

– Ах, мадемуазель Анисса! Ma belle![3] – раздался из резко распахнутой двери голос Поля с неподражаемым, ярким французским акцентом. Мужчина, чья аккуратная бородка на момент нашей последней встречи еще не была так сильно тронута сединой, энергичным жестом зазывал нас скорее заходить. – Dépêche-toi![4] Еще столько всего нужно скорректировать! On y va, on y va![5]

Поль скрылся в ателье, но дверь так и не успела захлопнуться – Винс ловко ухватился за ручку, что-то ворча себе под нос про стремительно исчезающее понятие «джентльмен» и «этого напыщенного француза».

Проходя мимо телохранителя, внешне такого спокойного и равнодушного ко всему, кроме моей безопасности, я мельком коснулась его плеча, безмолвно благодаря за то, что он есть. Винсент не раз напоминал, что просто делает свою работу и не нуждается в моих ежедневных тысячах «спасибо». Но иначе я просто не могу. Он и моя начальница, мисс Эмер Валль, которая к тому же является его законной опекуншей, – не последние люди для моих родителей, как и для меня самой. И этот факт не позволяет мне относиться к Винсенту как к кому-то постороннему.

Многолетний опыт месье Жирардо позволил ему быстро понять, что в моем вечернем платье стоит подшить, добавить, а что и вовсе убрать. Пробыв в его мастерской всего около часа, где царил творческий полумрак, наполненный манекенами с заготовками нарядов для элиты Парижа и высочайшими стеллажами, уходящими под самый потолок и хранившими рулоны разнообразнейших тканей, мы с Винсом отправились в пекарню.

Лишь несколько часов этого дня принадлежали нам, потому что совсем скоро начнется привычная суета: в отель прибудут визажисты, парикмахеры и Поль с готовым нарядом. Все это для того, чтобы вечером блистать на открытии новой галереи современного искусства. Конечно, я далеко не главный гость сего мероприятия, но начальница посчитала, что пора бы мне отдохнуть от бесконечных кастингов и подиумов, а заняться чем-нибудь менее энергозатратным.

В принципе, в этом есть доля правды. Цель моей командировки сюда – походить по залам, рассматривая картины, фотографии, статуи и инсталляции, с бокалом чего-нибудь игристого в руке. Возможно, пару раз промелькнуть еще на глазах фотографов или ответить на дежурные вопросы журналистов вроде: «Как вам атмосфера?» и «Что вас больше всего тронуло?». Работа мечты, не иначе.

Следуя вверх по бульвару Сен-Жермен, мы вышли к набережной, и перед нами показался Бурбонский дворец – величественное здание из неизменного светлого камня, похожее на античный храм. Его монументальный портик с двенадцатью коринфскими колоннами, увенчанный скульптурным фронтоном, отражался в спокойных водах Сены. Прямо напротив, за мостом Согласия, угадывались очертания церкви Мадлен, и эта архитектурная перекличка двух берегов создавала удивительную гармонию.

От созерцания этого архитектурного шедевра меня оторвал звонок телефона, донесшийся из кармана светло-голубых джинсов.

– У меня есть несколько предположений, кто это может быть, – произнес Винсент и закинул в рот очередной крошечный профитроль. Белая коробка в нежно-розовую полоску забавно смотрелась в руках крупного серьезного мужчины в черных брюках и приталенной футболке с V-образным вырезом.

Я остановилась, тяжело вздохнула и медленно прикрыла веки.

– Это мама… – выдохнула я. – Забыла написать ей после прилета. Представляю, как она успела испереживаться…

Мне захотелось стукнуть себя по лбу. Готовая к потоку упреков и причитаний, я уже потянулась к экрану, чтобы принять вызов, как вдруг меня остановил уверенный, бесстрастный голос телохранителя. Он снял легкую панику, как рукой.

– Я предупредил миссис Барлоу вчера, что как только ты поднялась к себе в номер, сразу же провалилась в сон. А утром, после завтрака, написал ей короткое сообщение про наши дальнейшие планы.

Наверное, впервые в жизни я ощутила одновременно и ком в горле, и предательские слезы на глазах, и жар на щеках. Во мне смешались облегчение, благодарность и смущение. Винс в который раз уберег меня от родительских нравоучений, хотя совершенно не обязан был этого делать.

– Ton problème, notre problème[6]. Ведь так? – приподнял он бровь, и в его глазах мелькнул старый знакомый сарказм.

Я усмехнулась в ответ, смахнув слезу, невольно покинувшую предел век.

– Вообще-то правильно будет «mon problème»... – с наигранной обидой поправила я.

– Обязательно скажу так, когда выпадет подходящий момент. – Винс кивнул на телефон, намекая, что мне пора бы уже ответить, и отошел в сторону дожевывать свою порцию лакомств, давая мне пространство для разговора.

Глава 2. Анисса

О

кутанный ночной загадкой, Париж позволял забыться обо всех проблемах. Чего стоила одна Эйфелева башня, увенчанная тысячами, если не сотней тысяч, мерцающих огней. Подобно ей сияли и пирамиды Лувра, и Триумфальная арка, и мосты через Сену… Да буквально весь город, куда ни глянь, переливался в темноте!

Галерея, к которой мы с Винсентом подъехали, ничуть не уступала столичному антуражу. Нежно-оливковые стены, витиеватая лепнина, меловые колонны и огромные арочные окна – свет из них мягко разливался по брусчатке, освещая нам путь. Стеклянный купол здания улавливал отблески городских огней, и все вокруг выглядело дорого и со вкусом.

О важности сегодняшнего события – открытия галереи – красноречиво свидетельствовала толпа фотографов и журналистов. Они собрались со всех возможных изданий: от недавно основанных блогов до самых известных мировых журналов. Понять это можно было по бейджикам с разнообразными логотипами, что болтались на их шеях, поблескивая в свете вспышек.

Если бы не плотная стена охраны и ограждающие ленты, то, думаю, направляющихся в галерею гостей просто задавили бы еще на подходе. Ослепленные яркими вспышками фотоаппаратов и оглушенные нескончаемым потоком вопросов, мы с Винсентом наконец добрались до двойных стеклянных дверей. Предъявив охранникам приглашение, мы спокойно зашли внутрь, оставляя всю эту нервную суету за порогом.

Без счета времени мы бродили по залам. Одни пространства были сплошь увешаны картинами, написанными яркими, почти кричащими красками – от них рябило в глазах. Другие помещения, напротив, встречали нас абсолютной пустотой. Лишь одна диковинная скульптура или авангардная инсталляция одиноко выделялись в центре на фоне оливковых стен, светлого паркета и белоснежного потолка со встроенными лампами.

Проходя мимо очередного шедевра современного искусства, мы с Винсом краем уха улавливали обрывки диалогов гостей. Собравшиеся напряженно искали смысл, который пытался донести до зрителя тот или иной художник, и спорили о том, насколько он гениален.

В этом море интеллектуальных бесед изредка попадались официанты с подносами. У одного из них мне удалось перехватить две тарталетки с черной икрой, украшенные пищевым золотом, и бокал брюта.

– Мне не положено, – тактично отказался Винс, когда я протянула ему угощение.

Он даже не взглянул на меня, продолжая сосредоточенно «сканировать» зал своим взором. Мой телохранитель не отступал от своего привычного, ежедневного списка действий ни на йоту: изучать обстановку и людей, считывать их язык тела и эмоции, примечать пути эвакуации, мысленно держать в голове план здания и обращать внимание на любые подозрительные предметы. И это далеко не все, что входило в его обязанности.

Я искренне восхищалась его профессионализмом, но иногда не могла удержаться от искушения. Бывало, я сперва подначивала его расслабиться и повеселиться вместе со мной, а потом краснела от осознания, что его ответ всегда будет одним и тем же: вежливым и, разумеется, отрицательным.

В конце концов, на публике мы в первую очередь не друзья, а «клиент» и «телохранитель», верно?

– Когда вернемся домой, я попрошу папу пересмотреть кое-какие пункты в твоем договоре, – заявила я, а после быстро прожевала тарталетку и сделала глоток брюта. От резкой, совсем не сладкой кисловатой нотки я чуть поморщилась.

Винсент ухмыльнулся, слегка покачав головой, а затем неожиданно для меня забрал вторую тарталетку прямо с моей ладони и бесцеремонно, но с явным удовольствием, отправил ее в рот.

– Это не его решение, а мое, – ответил Винсент, как только дожевал угощение. – Но позволю себе сегодня небольшое исключение.

Я усмехнулась, разглядывая его невозмутимое лицо:

– Что за повод?

Винс пожал плечами.

– Как придумаю – обязательно расскажу.

С каждым последующим получасом количество людей медленно, но уверенно растворялось, как сахар в теплом чае. Гул голосов стихах, сменяясь приглушенным шепотом, и даже дышать, казалось, стало проще.

– Останемся на прощальную речь владельца или незаметно ускользнем отсюда? – подначивала я Винса, всем своим видом намекая, чтобы он согласился на второй вариант.

Но телохранитель будто не услышал меня. Обычно Винсент реагировал моментально, пусть даже едва заметным кивком. Сейчас же он был полностью сосредоточен на оставшихся в зале людях.

Нахмуренный лоб прорезали глубокие морщинки, кулаки сжались до побеления костяшек. А взгляд… Зрачки его глаз сузились до размеров острия шариковой ручки.