Параллели миражей. Наследие памяти

Вольский кивнул.

— Виктория.

— Но она ушла в десять.

— По её словам.

— Камеры видели её выходящей.

— Угу.

— Тогда…

И тут до меня дошло.

— Она могла вернуться.

Вольский улыбнулся уголком рта.

— И вот у нас появляется почти идеальный подозреваемый номер три.

Он прикрепил фотографию Виктории на доску. Рядом с братьями. Теперь три лица смотрели на нас со стены. И каждое выглядело достаточно виноватым.

— Мотив? — спросил я.

Вольский листнул бумаги.

— Дмитрий собирался её бросить.

— Откуда известно?

— Переписка.

Он бросил мне распечатку. Я быстро пробежался глазами.

Последнее сообщение от убитого:

“Я устал. Так дальше нельзя.”

Виктория ответила через минуту:

“Ты пожалеешь.”

Я присвистнул.

— Ну это уже совсем кино.

— Люди вообще любят превращать убийства в плохое кино.

Я снова посмотрел на фотографии.

— Получается, она возвращается. Они ругаются. Она убивает его.

— Почти красиво.

— Но?

— Но есть одна проблема.

Конечно. Куда же без неё.

— Какая теперь?

Вольский протянул мне заключение судмедэксперта. Я пролистнул. И замер.

— Подожди… рана нанесена сверху вниз.

— Угу.

— Но Виктория ниже убитого почти на голову.

— Угу.

— Да вы издеваетесь…

Вольский довольно кивнул.

— Начинаешь понимать моё отношение к человечеству?

Я устало потёр глаза.

— То есть она физически не могла ударить под таким углом?

— Могла, если бы Дмитрий лежал.

— А он стоял.

— Именно.

Я тяжело откинулся назад.

— Ладно. Кто следующий?

Вольский несколько секунд молчал. Потом достал из папки ещё одну фотографию. Мужчина лет тридцати. Спортивный. Слишком уверенное лицо. Из тех людей, которые улыбаются так, будто постоянно что-то скрывают.

ИГОРЬ МАЛЬЦЕВ

БИЗНЕС-ПАРТНЁР ПОГИБШЕГО

— О, прекрасно. У нас появился деловой партнёр. Значит сейчас будут деньги, долги и “он мне как брат был”.

— Почти угадал.

— Что у него?

Вольский бросил на стол банковскую выписку.

— За неделю до смерти Дмитрий вывел со счёта почти восемь миллионов.

— И?

— Деньги исчезли.

Я поднял брови.

— А партнёр об этом знал?

— Более того.

Он постучал пальцем по бумаге.

— Они из-за этого посрались за два дня до убийства прямо в офисе.

— Свидетели?

— Полно.

— Алиби?

Вольский усмехнулся. Очень нехорошо.

— Вот тут начинается самое интересное.

Он положил передо мной фотографию парковки возле дома убитого. Чёрно-белый кадр с камеры наблюдения. Время: 23:27. И на снимке стояла машина Мальцева. Я медленно выдохнул.

— Ну всё. Вот он.

— Почти.

— Господи, да сколько можно этих “почти”?!

Вольский закурил новую сигарету.

— Потому что через десять минут после этого его камера в клубе фиксирует.

— Где клуб?

— Другой конец города.

— Не успел бы.

— Именно.

Я уставился на фото машины. И вдруг нахмурился.

— Марк.

— М?

— А кто сказал, что за рулём был именно Мальцев?

Вольский медленно улыбнулся. И ткнул в меня сигаретой.

— Вот теперь ты начинаешь быть полезным.

За окном окончательно стемнело. Неон вывески напротив лениво мигал красным светом прямо в кабинет. Из-за этого лица на фотографиях временами казались живыми. Особенно Мальцев. У него вообще была такая рожа, будто он уже сидел в тюрьме, вышел и теперь думает, стоит ли возвращаться. Вольский стоял возле доски. Смотрел на все четыре фотографии. Сын. Брат. Любовница. Партнёр. Четыре почти идеальных подозреваемых. И четыре разваливающихся версии.

— Ненавижу такие дела, — пробормотал я.

— Почему?

— Потому что ощущение, будто убийца специально бегает перед нами голый и орёт “вот он я”, а мы всё равно смотрим не туда.

Вольский усмехнулся.

— Иногда так и бывает.

Он подошёл к столу. Взял папку. Долго листал молча. А потом вдруг замер.

— Так…

— Что?

— Интересно.

Он достал ещё один лист. Обычная распечатка. Телефонные соединения.

— Смотри.

Я придвинулся ближе. Последний входящий звонок Дмитрию — 22:11. Номер не подписан. Без имени.

— Кто это?

— Сейчас узнаешь.

Вольский перевернул страницу.

И у меня внутри что-то щёлкнуло.

НАТАЛЬЯ КОСТИНА

БЫВШАЯ ЖЕНА ПОГИБШЕГО

Я уставился на фотографию. Женщина лет сорока. Спокойное лицо. Уставшие глаза. Вообще не выглядела как человек, способный кого-то убить. А значит — идеально подходила.

— Только не говори, что у нас ещё и бывшая жена есть.

— Конечно есть. Это же убийство, а не утренник.

Я быстро пролистнул показания. Развод три года назад. Тяжёлый. Суды. Раздел имущества. Классика. Но одна строчка сразу зацепила внимание. “Поддерживали нейтральные отношения.”. Я хмыкнул.

— Когда люди в показаниях говорят “нейтральные отношения”, обычно это значит “мы мечтали убить друг друга”.

— Ты быстро учишься.

— Стараюсь выжить.

Вольский постучал пальцем по распечатке звонка.

— Разговор длился четыре минуты.

— И?

— После него Дмитрий отменил встречу с братом.

Я нахмурился.

— То есть Андрей вообще мог не приходить?

— Угу.

— Тогда почему его телефон был возле дома?

— Хороший вопрос.

Я снова посмотрел на фотографию Натальи.

— Что она говорит?

— Что звонила по поводу документов на дачу.

— И ты ей не веришь?

— Артём, я даже прогнозу погоды не верю.

Он бросил мне ещё один лист. Квитанция из ресторана. Время: 22:48.

— Это её алиби?

— Да.

— Проверено?

— Камеры, официанты, карта оплаты.

— Тогда отпадает.

— Почти.

Я закрыл лицо руками.

— Да господи…

Вольский уже смеялся. Тихо. Уставше.

— Привыкай.

— У вас тут всегда расследование как попытка собрать шкаф без инструкции?

— Иногда хуже.

Я снова взял квитанцию. И вдруг понял, что именно меня цепляет.

— Марк.

— М?

— Ресторан на другом конце города.

— Угу.

— Но звонок был в 22:11.

— Угу.

— А если она была не одна?

Вольский медленно перестал улыбаться.

— Продолжай.

— Кто-то мог быть у Дмитрия вместо неё.

— Например?

Я посмотрел на доску. Четыре лица. Четыре версии. И вдруг осознал: они все связаны слишком очевидно. Словно нас специально водят кругами внутри одной семьи.

— Мы ищем только среди тех, кто был близко к нему.

— И?

— А если убийца вообще не из семьи?

Вольский молчал секунды три. Потом достал из папки последний конверт. Тонкий. Без подписи.

— Я ждал, когда ты до этого дойдёшь.

— Что это?

— Материалы, которые полиция почему-то решила не приобщать сразу.

— Почему “почему-то” звучит так подозрительно?

— Потому что у следователя IQ как температура майонеза.

Он высыпал фотографии на стол. Я начал перебирать их одну за другой. Парковка. Подъезд. Лифт. И вдруг — один снимок заставил меня замереть. Мужчина в тёмной куртке выходит из подъезда убитого. Лицо почти не видно. Кепка. Опущенная голова. Но время на снимке: 23:43.

— Это кто?

Вольский медленно сел напротив.

И спокойно сказал:

— А вот это, Артём…

Он закурил.

— Наш подозреваемый номер пять.

Я снова посмотрел на фотографию. Мужчина в кепке. Обычная куртка. Обычная походка. Из тех людей, которых ты забудешь через три секунды после встречи. Именно поэтому мне сразу стало не по себе.

— Лица вообще не видно.

— Угу.

— Тогда с чего вы решили, что это подозреваемый?

Вольский выдохнул дым.

— Потому что он выходит из подъезда через две минуты после “крика”.

— И?

— А жильцы дома его не знают.

Я прищурился.

— Может, курьер.

— В одиннадцать сорок ночи?

— Ну… наркокурьер?

— Артём.

— Да понял я.

Он подвинул ко мне ещё один снимок. Тот же человек. Уже на улице. И вот тут я заметил странность. Правая рука. Он держал её слишком неподвижно. Будто прятал травму. Или что-то в рукаве.

— Подожди…

Вольский кивнул.

— Камера плохо снимает, но эксперт говорит, что рукав испачкан кровью.

Я медленно выдохнул.

— Ну всё. Вот он.

— Возможно.

— Да хватит уже!

Вольский усмехнулся.

— Не нервничай. У тебя ещё волосы есть, а вот у меня расследования их давно съели.

Я снова уставился на фото. Что-то цепляло. Не мог понять что именно. Потом до меня дошло.

— Погодите… а почему полиция не искала его сразу?

Вольский помолчал.

Потом спокойно ответил:

— Потому что через час после убийства этот человек попал в больницу.

Я поднял взгляд.

— Что?

Он достал медицинскую выписку.

НЕИЗВЕСТНЫЙ МУЖЧИНА

ДТП

00:18

— Его сбила машина возле набережной.

— Он выжил?

— Да.

— И кто это?

Вольский бросил на стол ещё одну фотографию. Мужчина без кепки. Теперь лицо было видно. И я сразу понял: где-то уже видел его фамилию.

РОМАН ЖУКОВ

ВОДИТЕЛЬ ДМИТРИЯ КОСТИНА

Я медленно поднял голову.

— Так. Стоп.

— Именно.

— Личный водитель?

— Пять лет работал на убитого.

— И никто не подумал о нём раньше?!

— Потому что он лежал в реанимации и выглядел как человек, которого переехала сама жизнь.

Я снова посмотрел на фото. Спокойное лицо. Слишком спокойное.

— Мотив?

— Тут красиво.

Вольский достал банковскую выписку.

— За три дня до убийства Костин собирался его уволить.

— Причина?

— Пропажа денег.

Я замер.

— Тех самых восьми миллионов?

— Угу.

— Ну вот и всё!

— Почти.

Я закрыл глаза.

— Марк, я вас умоляю…

Он уже смеялся.

— Не могу. Это сильнее меня.

— Что теперь не так?

Вольский постучал пальцем по выписке.

— Деньги исчезли после смерти Костина.

Пауза.

— Что?

— Со счёта их вывели утром следующего дня.

Я почувствовал, как внутри щёлкнуло что-то неприятное.

— Но если водитель убийца…

— То зачем ждать?

— И как он вообще перевёл деньги из реанимации?

— Молодец.

Я встал. Прошёлся по кабинету. Потому что мозг уже начинал кипеть. Пять подозреваемых. И каждый выглядел идеально ровно до того момента, пока не появлялась новая деталь. Сын не мог нанести удар. Любовница не подходила по росту. Брат не должен был быть в квартире. Партнёр физически не успевал. Водитель лежал в больнице. И каждый раз оставалось ощущение: мы стоим в сантиметре от разгадки. Но смотрим не туда. Вольский тем временем тихо листал бумаги. И вдруг замер. Очень медленно поднял взгляд.

— Ох ты ж…

— Что?

Он не ответил. Только вытащил ещё одну фотографию. Совсем свежую. Сделанную уже полицией. Я подошёл ближе. Это была прихожая квартиры убитого. Обычная. Но Вольский указывал не на неё. А на зеркало возле двери. Точнее — на отражение. Я прищурился. И сердце неприятно дёрнулось. Потому что в отражении виднелся человек. Почти полностью обрезанный краем кадра. Только часть лица. И рука. С фотоаппаратом.

— Это криминалист? — спросил я.

Вольский медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Он ткнул пальцем в дату снимка.

— Фото сделали до приезда следственной группы.

У меня внутри стало холодно.

— Подождите…

Вольский очень спокойно произнёс:

— А вот теперь, Артём…

Он прикрепил фотографию к доске. Рядом с остальными.

— У нас появляется подозреваемый номер шесть.

Мы молча смотрели на фотографию. На кусок чужого лица в зеркале. Размытый. Случайный. Но почему-то именно он пугал сильнее всех предыдущих версий. Потому что остальные хотя бы были понятны. Семья. Деньги. Любовь. Обида. Обычные человеческие причины. А этот человек вообще не должен был находиться в квартире.

— Кто первым приехал на место? — спросил я.

Вольский уже листал бумаги.

— Патруль.

— До следственной группы?

— Да.

— И кто из них был внутри?

Он достал протокол. Быстро пробежался глазами. Потом хмыкнул.

— Интересно.

— Что теперь?

— Один из полицейских отсутствует на общем фото с места преступления.

— И?

— По документам он там был.

— Может, курить выходил.

— А может, нет.

Он вытащил фотографию патрульных. Два человека возле подъезда. Третий действительно отсутствовал.

Только подпись внизу:

СЕРЖАНТ ОРЛОВ

СТАРШИЙ НАРЯДА

— Где он сейчас?

— В отпуске.

— Конечно.

— Уехал за день до того, как начали всплывать странности по делу.

Я устало выдохнул.

— Марк… скажите честно. У нас в стране вообще хоть кто-то не выглядит подозрительно?

— Пенсионеры в автобусах. Но это не точно.

Он прикрепил фотографию Орлова на доску. Шесть лиц. Шесть почти готовых версий. Сын. Брат. Любовница. Партнёр. Водитель. Полицейский. И кабинет вдруг стал каким-то тесным. Будто все эти люди сейчас молча смотрели на нас со стены. Я подошёл ближе. Начал медленно читать заметки под каждой фотографией. И тут до меня дошло кое-что странное. Очень странное.

— Марк.

— М?

— А вы заметили, что все версии построены вокруг времени?

Он медленно повернулся.

— Продолжай.

— Везде одно и то же. Кто где был. Во сколько пришёл. Во сколько ушёл. Во сколько кричали. Во сколько звонили.

— И?

— А если время смерти определено неправильно?

Вольский замер. Прямо по-настоящему. Потом очень медленно снял сигарету с губ.

— Повтори.

— Что если эксперты ошиблись?

— Три эксперта?

— Или кто-то заставил их ошибиться.

Тишина. Вольский подошёл к доске. Смотрел на фотографии так долго, будто впервые их видел.

Потом вдруг сорвал бумажку с надписью:

22:00–23:00

И швырнул её на стол.

— Твою мать…

— Что?

Он резко открыл папку. Начал лихорадочно листать страницы. Быстро. Очень быстро. Потом вытащил фото тела. Почти ткнул мне в лицо.

— Смотри на кровь.

— Ну кровь и кровь.

— Нет. Смотри внимательно.

Я прищурился. И вдруг заметил. Крови под телом было слишком мало. Для ранения в шею — слишком мало.

— Подождите…

— Его убили не там.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что?..

— Тело перенесли.

Он уже ходил по кабинету быстрыми шагами. В таком состоянии Вольский начинал напоминать человека, которого током ударило прямо в мозг.

— Вот почему сцена выглядит постановочной… вот почему всё слишком аккуратно…

Он резко повернулся ко мне.

— Артём, мы всё это время искали убийцу не там.

— В смысле?!

— Костина убили раньше. В другом месте.

— Тогда зачем тело привезли домой?

— Чтобы подставить кого-то из близких.

Я почувствовал, как внутри медленно начинает складываться совсем другая картина. Не бытовуха. Не ссора. Не вспышка ярости. А очень холодное, аккуратное убийство. С заранее подготовленной сценой. Шесть подозреваемых. Шесть ложных следов. Словно кто-то специально строил лабиринт. И тут Вольский вдруг остановился. Совсем. Посмотрел на доску. Потом на меня.

И тихо сказал:

— Артём…

— Что?

— А кто вообще вызвал полицию?

Я замер. Потому что понял: мы ни разу об этом не говорили. Вольский медленно открыл первый протокол. Нашёл строчку. И повернул лист ко мне.

ВЫЗОВ ПОСТУПИЛ В 23:47

ЗВОНИВШАЯ: СОСЕДКА СНИЗУ

ЛИДИЯ ИЛЬИНИЧНА МАЛЫШЕВА

Я нахмурился.

— Ну и?

Вольский смотрел на строчку очень внимательно. Слишком внимательно.

А потом тихо спросил:

— Артём… а ты помнишь хоть что-нибудь про эту соседку кроме крика?

Я открыл рот. И тут же закрыл. Потому что понял: нет. Мы действительно почти ничего не знали про соседку. Только то, что она слышала крик. И именно это мне сразу не понравилось. Слишком рано. Слишком удобно. Слишком похоже на очередную “идеальную” версию, которая через десять минут развалится.

— Не нравится мне это, — пробормотал я.

— Что именно?

— То, как вы смотрите.

— А как я смотрю?

— Как человек, который уже мысленно посадил пенсионерку за двойное убийство и кражу пенсии.

Вольский усмехнулся.

— Не. Пенсионерки — самые страшные люди, но тут я пока не уверен.

Он снова сел за стол. Закурил. Очень задумчиво. Я подошёл к доске. Шесть фотографий. Шесть версий. И чем дольше я на них смотрел, тем сильнее было ощущение, что нас специально таскают кругами. Словно каждая новая улика существовала только для того, чтобы отменить предыдущую. Я ткнул пальцем в фотографию Натальи — бывшей жены.

— Меня всё ещё смущает она.

Вольский кивнул.

— Меня тоже.

— Слишком чистое алиби.

— Угу.

— И слишком правильное поведение.

Я снова открыл её показания. Ни одной лишней эмоции. Ни одной ошибки. Словно человек заранее готовился разговаривать со следствием.

И тут взгляд зацепился за строчку:

“После звонка Дмитрий был очень раздражён.”

Я медленно поднял голову.

— Марк.

— М?

— Откуда она знает, каким он был после звонка?

Вольский замер. Потом медленно улыбнулся. Очень нехорошо.

— Вот это уже интересно.

Я быстро пролистнул дальше. И почувствовал, как внутри снова начинает складываться новая версия.

— Подождите… если они говорили по телефону в 22:11…

— То?

— Откуда ей знать, что было после разговора?

Вольский медленно постучал сигаретой по столу.

— Если только…

— Она не видела его лично.

Тишина. Мы одновременно посмотрели на ресторанную квитанцию. И тут я впервые заметил странность.

— Время оплаты — 22:48.

— Угу.

— Но не время прихода.

Вольский уже улыбался.

— Молодец.

— Она могла приехать туда позже.

— Или вообще дать карту другому человеку.

Я почувствовал, как версия снова оживает.

— То есть бывшая жена всё ещё в игре.

— Более чем.

Он встал. Подошёл к доске.

Под фотографией Натальи написал:

АЛИБИ МОГЛО БЫТЬ ПОДСТАВНЫМ

И в этот момент зазвонил телефон. Старый городской аппарат на столе Вольского. Тот самый, который всегда звонил так, будто сообщал о начале войны. ТРРРРР. Вольский взял трубку.

— Да.

Пауза. Ещё пауза. Потом его лицо стало серьёзнее.

— Когда?

Он посмотрел на меня.

— Понял. Едем.

Положил трубку. Я уже натягивал куртку.

— Что случилось?

— Наш водитель очнулся.

— Жуков?

— Ага.

— И?

Вольский взял ключи.

— И он утверждает, что видел убийцу.

Больница пахла хлоркой, дешёвым кофе и человеческим отчаянием. Жуков лежал в палате у окна. Лицо разбито. Правая рука в гипсе. Под глазом огромный синяк. Но глаза — живые. Очень внимательные. Из тех, что сразу оценивают, сколько ты стоишь и можно ли тебе врать. Когда мы вошли, он сразу напрягся.

— Вы кто?

Вольский показал удостоверение.

— Частные.

— Тогда я ничего не обязан говорить.

— Не обязан.

Вольский спокойно сел напротив.

— Но очень хочется.

Жуков несколько секунд молчал. Потом криво усмехнулся.

— Дмитрий тоже любил вот так разговаривать.

— Поэтому он сейчас в морге, а ты в гипсе.

Тишина. Жуков отвёл взгляд.

— Я его не убивал.

— Верю.

— Правда?

— Нет.

Жуков нервно усмехнулся. Я смотрел на его руку. Правую. Гипс. И тут до меня дошло. Я медленно повернулся к Вольскому. Он понял одновременно со мной. Рука. Правая. Та самая рука, которой человек на фото прикрывал рукав.

Вольский очень спокойно спросил:

— Тебя сбили ДО убийства или ПОСЛЕ?

Жуков замер. Всего на секунду. Но этого хватило.

— После.

— Время?

— Не помню.

— А я вот помню.

Вольский наклонился ближе.

— 00:18.

Жуков сглотнул. И тут впервые по-настоящему испугался.

— Я ничего не делал.

— Тогда почему соврал про время аварии?

Тишина. Долгая. Тяжёлая.

А потом Жуков тихо сказал:

— Потому что в квартире был не я.

Повисла пауза.

— А кто? — спросил я.

Жуков медленно поднял взгляд.

И ответил:

— Наталья.

В палате стало тихо. Даже слишком. Только аппарат рядом с кроватью лениво пищал, как человек, которому уже надоело участвовать в чужих проблемах. Я посмотрел на Жукова. Он не выглядел как человек, который врёт ради красоты истории. Он выглядел как человек, который очень долго пытался не говорить лишнего. Вольский сидел неподвижно. Только сигарету в пальцах медленно крутил, хотя курить здесь было нельзя. Что, конечно, никогда его особо не останавливало.

— Повтори, — спокойно сказал он.

Жуков тяжело выдохнул.

— Я видел Наталью возле подъезда.

— Во сколько?

— Около половины двенадцатого.

У меня внутри снова всё перекрутилось.

— Но она была в ресторане.

— Значит, не всё время.

Вольский чуть наклонил голову.

— И что она делала?

— Нервничала.

— Очень информативно.

— Да пошёл ты.

— Уже был. Продолжай.

Жуков поморщился от боли.

— Она с кем-то разговаривала по телефону. Очень зло.

— Слышал что-нибудь?

— Только конец.

— Какой?

Жуков несколько секунд молчал.

Потом тихо произнёс:

— Я не собираюсь опять всё делать за тебя.

Вольский перестал крутить сигарету. Я тоже замер. Потому что фраза была странной. Очень. Не “я тебя убью”. Не “не приезжай”. А именно: “опять всё делать за тебя”. Будто между Натальей и кем-то существовала какая-то старая история. Старый долг. Старая привычка прикрывать чужую задницу.

Вольский спокойно спросил:

— И кому она это говорила?

— Не знаю.

— Номер видел?

— Нет.

— А потом?

Жуков отвёл взгляд к окну.

— Потом она вошла в подъезд.

У меня внутри что-то щёлкнуло.

— Подождите… а вы зачем вообще были возле дома?

Жуков резко напрягся. Слишком резко. Вольский это тоже заметил.