Полная версия:
Параллели миражей. Наследие памяти
Существо с моим лицом за спиной тихо произнесло:
— Они опять идут раньше времени.
Я резко обернулся.
— Что значит “опять”?!
Существо улыбнулось.
— Ты задавал этот вопрос.
— Когда?!
— Почти всегда.
Вольский рявкнул:
— Мерахк кхор вэлен!
Существо сразу замолчало. Но улыбаться не перестало. Шаги стали ближе. Теперь к ним добавился ещё один звук. Тихое позвякивание металла. Цепь? Инструменты? Я не понимал. И не хотел понимать. Луч фонаря скользнул дальше по коридору. На секунду мне показалось, что впереди мелькнули силуэты. Высокие. Сутулые. Но свет тут же дёрнулся, и всё снова утонуло во тьме.
Инга тихо сказала:
— Нам нужно уходить.
— Поздно, — ответил Вольский.
— Почему?!
Он посмотрел на старые мониторы вдоль стены. На нескольких из них внезапно появились помехи. А потом изображение лестницы. Той самой, по которой мы спускались сюда. Я почувствовал, как внутри всё холодеет. Потому что на записи кто-то стоял возле дверцы наверху. Высокий силуэт. Неподвижный. И даже через рябь было видно: у него моё лицо.
— Да вы издеваетесь… — выдохнул я.
Существо за спиной тихо засмеялось.
БУМ…
БУМ…
Гул стал сильнее. Лампы под потолком начали мигать. Одна из них вспыхнула так ярко, что на секунду осветила дальний конец коридора. И мы увидели их. Людей. Штук пятнадцать. Они медленно шли к нам из темноты. Рабочие комбинезоны. Старые каски. Сутулые фигуры. У одного отсутствовала половина лица. У другого руки двигались слишком длинно, будто суставов было больше, чем нужно. Но хуже всего были глаза. Пустые. Как у манекенов.
Инга выдохнула:
— Господи…
— Не уверен, что он здесь главный, — пробормотал Вольский.
Одна из фигур остановилась. Медленно повернула голову. И я увидел номер на комбинезоне. М-13.
Вольский тихо выругался:
— Тхар вэл нокх …
— Что это за хрень?!
Он не ответил. Фигуры продолжали приближаться.
Шарк…
Шарк…
Шарк…
Существо с моим лицом вдруг снова заговорило:
— Они не любят свет.
Инга резко повернулась к нему.
— И ты решил сказать это только сейчас?!
— Вы редко спрашиваете правильно.
— Марк, я сейчас пристрелю эту тварь!
— Не уверен, что поможет.
Фигура впереди дёрнулась. Слишком резко. Слишком быстро. И свет над ней мигнул. На долю секунды мне показалось, что под каской вообще нет лица. Только тьма.
Вольский внезапно рявкнул:
— ФОНАРИ В ГЛАЗА!
Мы одновременно подняли свет. Луч Инги ударил по ближайшей фигуре. И та резко дёрнулась назад. Послышался странный звук. Не крик. Скорее скрежет металла по стеклу. Фигура закрыла лицо руками. Остальные тоже начали останавливаться.
— Работает! — крикнул я.
— Конечно работает, кхарэд! Всё странное боится, когда на него внимательно смотрят!
— Это вообще сейчас была философия или инструкция?!
— И то и другое!
Инга медленно отступала назад.
— Марк… дверь.
— Вижу.
Гермодверь за нами всё ещё была открыта. Но теперь мне казалось, что проход обратно стал уже. Хотя это было невозможно.
Существо с моим лицом вдруг тихо сказало:
— Она жива.
Все одновременно замерли. Даже шаги впереди будто стали тише. Вольский медленно повернулся.
— Где?
Существо подняло руку. Указало в глубину коридора. Туда, откуда шли фигуры.
— За ними.
Инга побледнела.
— Алина…
— Она плачет уже сорок семь минут.
Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что существо сказало это не сочувственно. А так, будто просто озвучило температуру воздуха. Вольский крепче сжал монтировку.
— Значит, идём дальше.
— Ты псих, — сказала Инга.
— Это давно не новость.
Он шагнул вперёд. Прямо навстречу фигурам.
И тихо произнёс:
— Ну что, уроды… посмотрим, кто из нас здесь больше не должен существовать.
Лампы снова мигнули. Фигуры одновременно дёрнулись. А потом весь коридор впереди погрузился в абсолютную темноту. И в этой темноте кто-то тихо произнёс:
— Марк… мне холодно…
Глава 3
Темнота впереди дышала. Я понимаю, как это звучит. Но именно такое ощущение у меня возникло в ту секунду. Коридор будто стал живым. Густым. Тяжёлым.
А голос из темноты снова тихо произнёс:
— Марк…
Инга сорвалась первой.
— Алина!
Она рванулась вперёд. Вольский успел схватить её за руку.
— Стоять!
— Пусти меня!
— Ты сейчас побежишь не к дочери, а туда, куда тебя хотят увести!
— Да пошёл ты!
Она дёрнулась так резко, что едва не выронила пистолет. Фигуры в коридоре снова начали двигаться.
Шарк…
Шарк…
Шарк…
Но теперь медленнее. Будто осторожнее. Словно изучали нас. Я посветил фонарём вперёд. Луч выхватил куски стены. Кабели. Ржавчину. И на секунду - дверной проём справа.
Металлическая табличка рядом почти стёрлась, но часть надписи ещё читалась:
СЕКТОР 3
ИСПЫТАТЕЛЬНАЯ КАМЕРА
У меня внутри всё неприятно сжалось. Вольский тоже увидел. И лицо у него стало совсем мрачным.
— Варьэхк… нет…
— Что? — спросил я.
Он не ответил. Только посветил дальше. Фигуры впереди внезапно остановились. Все одновременно. Будто получили команду. А затем медленно начали отходить назад. В темноту.
Шарк…
Шарк…
Шарк…
Инга тяжело дышала.
— Почему они уходят?..
Существо с моим лицом за спиной тихо ответило:
— Потому что вас позвали дальше.
Я резко обернулся.
— Да заткнись ты уже!
Существо улыбнулось. И впервые в этой улыбке появилось что-то человеческое. Жалость.
— Ты тоже так говорил.
Вольский выругался:
— Кхарад фэл тоштраш!
Потом резко повернулся к нам.
— Быстро. Идём.
— Куда?!
— Пока они передумали!
Он двинулся вперёд по коридору. Инга сразу за ним. Я — последним. И очень старался не смотреть назад. Потому что чувствовал: существо всё ещё стоит в комнате и смотрит мне вслед. Коридор оказался длиннее, чем выглядел. Намного. Стены постепенно менялись. Бетон старел. Трескался. Появлялись старые советские таблички. Некоторые двери были вырваны с корнем. На полу валялись бумаги, папки, разбитые каски. А потом я заметил кое-что ещё — детские рисунки,приклеенные к стене пожелтевшим скотчем. Домики, Солнце, люди. Очень старые. Я почувствовал холод под кожей.
— Почему здесь детские рисунки?
Инга резко отвернулась.
А Вольский ответил слишком быстро:
— Не сейчас.
Это означало только одно: он знает. Мы дошли до следующей двери. Толстой. Металлической. Но уже открытой. Изнутри пробивался тусклый жёлтый свет. И доносился звук. Тихий. Почти неслышный. Всхлипывание. Инга замерла.
— Алина…
Она шагнула внутрь раньше всех. Комната была небольшой. Похожа на старую лабораторию. Разбитые столы, пыльные шкафы, провода на полу. В углу горела одинокая лампа аварийного питания, а под ней стоял стул. К нему действительно была привязана девушка. Руки связаны за спиной. На голове мешок. Инга бросилась к ней.
— Алина!
Девушка дёрнулась. Замычала. Я быстро подошёл и помог снять верёвки. Инга стянула мешок. Девушка закашлялась. Молодая. Лет двадцать пять. Бледная. Под глазами тёмные круги. И совершенно пустой взгляд человека, который слишком долго боялся.
— Мам…
Инга прижала её к себе так резко, будто боялась, что та исчезнет. Я медленно выдохнул. Хотя легче почему-то не стало. Вообще. Вольский осматривал комнату. Очень внимательно. Слишком внимательно.
— Марк… — тихо сказала Инга. — Она жива.
— Пока да.
— Ты можешь хоть сейчас не быть таким?!
Он ничего не ответил. Алина дрожала. Я снял куртку и накинул ей на плечи.
— Всё нормально. Мы вытащим тебя отсюда.
Она посмотрела на меня. И вдруг нахмурилась.
— Я вас знаю…
— Вряд ли.
— Нет…
Она медленно перевела взгляд на Вольского. И побледнела ещё сильнее.
— Это вы…
Повисла тишина. Вольский замер.
— Что?
— Мне сказали… найти Марка…
Инга напряглась.
— Кто сказал?
Алина несколько секунд молчала.
Потом тихо произнесла:
— Я слышала голос.
— Какой голос?
— Не знаю…
Она дрожащими руками вцепилась в куртку.
— Последние месяцы он иногда появлялся. Сначала во сне. Потом… когда я не спала.
Я переглянулся с Вольским. Тот слушал слишком внимательно.
— Что он говорил?
— Что мне нужно прийти сюда.
— Куда “сюда”?
— Под землю…
Она закрыла глаза.
— Иногда я теряла время. Просто… выпадала. Секунда — и уже вечер. Или утро.
Инга медленно побледнела.
Алина продолжала:
— Сегодня я шла домой… потом услышала голос совсем близко. Он сказал, что мне холодно.
Я почувствовал неприятный холод внутри.
— И?
— Потом всё исчезло.
Она сглотнула.
— Когда очнулась… кто-то вёл меня по лестнице.
Я посмотрел на Вольского. Тот стоял неподвижно. Как статуя.
— Кто именно? — тихо спросил он.
— Я не видела лица.
— Мужчина?
— Да…
— Что он говорил?
Алина медленно подняла взгляд.
— Что за дверью сидит человек по имени Марк. И я должна попросить его впустить меня… потому что мне холодно.
В комнате стало тихо. Слишком тихо. Даже гул будто отдалился. Я почувствовал, как Инга медленно повернулась к Вольскому.
— Марк…
Он закрыл глаза. Потёр лицо ладонью. Очень устало.
Алина тихо продолжила:
— Я постучала…
У меня по спине прошёл холод.
— Потом он не открыл дверь.
— И что дальше? — спросил я.
— Я снова потеряла сознание.
Она опустила голову.
— А потом очнулась уже здесь.
Повисла тишина. Тяжёлая. Густая.
Вольский вдруг очень тихо выругался:
— Катхаршех морхвул …
На этот раз даже Инга ничего не сказала. Потому что мы все одновременно услышали звук. Где-то в глубине комплекса. Очень далеко. Сирена. Старая советская тревога. Протяжная. Мёртвая. А затем по всему подземелью щёлкнули динамики.
И хриплый голос произнёс:
— ВНИМАНИЕ.
ПРОТОКОЛ М-13 АКТИВИРОВАН.
СИНХРОНИЗАЦИЯ НАЧАТА.
Сирена продолжала выть. Тягуче. Низко. Будто сам бетон начал стонать под землёй. Красные лампы под потолком медленно загорелись одна за другой. Тусклые. Пульсирующие. Комната сразу стала похожа на внутренности какого-то огромного механизма. Алина вздрогнула. Инга крепче прижала дочь к себе.
— Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.
Но голос у неё был таким, будто она сама себе не верила.
Динамики снова захрипели:
— ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.
ОБНАРУЖЕНЫ НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЕ НАБЛЮДАТЕЛИ.
Я медленно поднял взгляд на Вольского.
— “Наблюдатели” — это мы?
— Скорее всего.
— А санкционированные тут вообще есть?
— Надеюсь, нет.
Он подошёл к старому терминалу в углу комнаты. Стёр пыль с экрана. Монитор неожиданно ожил. Пошли помехи. Потом – какие-то архивные файлы, даты, технические схемы,с писки сотрудников.
Инга замерла.
— Марк…
На экране появилась фотография. Мужчина в очках. Уставшее лицо.
Подпись снизу: ВОЛЬСКИЙ ГРИГОРИЙ МАКСИМОВИЧ. РУКОВОДИТЕЛЬ СЕКТОРА М-13.
В комнате стало тихо. Я медленно посмотрел на Вольского.
— Это ваш отец.
Он кивнул. Очень медленно. Будто каждое движение давалось тяжело.
— Да.
Инга смотрела на экран так, словно надеялась увидеть что-то другое. Но фотографии продолжали сменяться. Лаборатории. Чертежи. Люди в халатах возле странного оборудования. А потом — фотографии с каких-то испытаний. Я не сразу понял, что вижу. Человек сидел в том самом кресле из круглой комнаты. К голове подключены провода. Вокруг приборы. На следующем кадре — уже двое. На третьем — показатели на экранах начинают зашкаливать. На четвёртом фотография была повреждена. Чёрные полосы, помехи. Но даже сквозь них было видно: кто-то горит. Не огнём. Чем-то другим. Светом. Инга резко отвернулась.
— Господи…
Вольский стоял неподвижно. И я впервые заметил в нём не странность. Не усталость. Вину. Очень старую. Очень глубокую. На экране появился новый файл.
ПРОЕКТ “СИНХРОН”
ЭКСПЕРИМЕНТЫ ПО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОМУ ВОЗДЕЙСТВИЮ НА МОЗГОВУЮ АКТИВНОСТЬ
Я нахмурился.
— Что это значит?
— Они пытались создать резонанс, — тихо сказал Вольский.
— Какой ещё резонанс?
— Между человеческим сознанием и… — он замолчал.
— И?
— Они сами толком не понимали.
Динамики снова захрипели. Будто система услышала разговор.
— ВНИМАНИЕ.
ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ПРОТОКОЛА.
Алина вдруг сжалась.
— Он снова здесь…
Инга резко повернулась.
— Кто?!
— Голос…
Она зажмурилась.
— Он говорит, что нельзя было приводить Марка.
У меня внутри всё неприятно сжалось.
— Почему именно Марка?
Вольский очень медленно сел на край стола. Усталый. Постаревший сразу лет на десять.
— Потому что мой отец работал здесь не один.
Он посмотрел на меня. И впервые за всё время в его взгляде не было ни шуток, ни странностей. Только тяжесть.
— Твой отец тоже был частью проекта.
Я замер.
— Что?..
— Его звали Сергей Кравцов.
Воздух будто стал плотнее. Я молчал. Потому что имя ударило слишком резко. Слишком знакомо.
Вольский продолжил:
— Они с моим отцом были лучшими друзьями.
Я почувствовал странное ощущение. Будто какая-то дверь в памяти медленно приоткрылась. Старый двор. Лето. Мужчина смеётся на кухне. Рядом другой. Моложе Вольского. Только с такими же глазами. Я резко вдохнул.
— Подождите…
— Ты видел моего отца в детстве.
Он устало усмехнулся.
— Поэтому его лицо показалось тебе знакомым.
Инга тихо сказала:
— Марк…
Но он уже будто не слышал. Смотрел на экран. На старые файлы.
— После аварии проект закрыли официально. Большинство документов уничтожили. Людей разогнали.
— Какой аварии? — спросил я.
Вольский медленно поднял взгляд.
— Один из подопытных умер во время эксперимента.
Инга побледнела. Очень сильно. И я понял: сейчас будет что-то хуже. Вольский посмотрел на неё.
— Инга…
Она закрыла глаза.
— Не надо.
— Он всё равно узнает.
Повисла тишина.
Потом Инга очень тихо сказала:
— Это был мой брат.
Я почувствовал, как внутри всё провалилось.
— Что?..
Она смотрела в пол.
— Для всех он работал обычным сварщиком на заводе.
Голос у неё дрожал.
— А на самом деле его водили сюда.
Она обвела рукой подземелье.
— На испытания.
Алина медленно подняла голову.
— Мам?..
Инга сглотнула.
— После одного эксперимента он… изменился.
Вольский тихо добавил:
— Его тело начало накапливать излучение.
— Какое ещё излучение?!
— Мы до сих пор не знаем.
Он устало провёл рукой по лицу.
— Оно не убивало сразу. Но влияло на людей рядом.
Инга кивнула.
— Я начала часто болеть ещё в детстве. Грипп. Температура. Слабость.
Она посмотрела на Алину. И голос стал совсем тихим.
— А вот на неё это подействовало сильнее.
Алина смотрела на мать расширенными глазами.
— О чём ты?..
Инга медленно подошла к ней. Коснулась её щеки.
— Ты ведь всегда слышала странные вещи, да?
Алина молчала.
— И теряла время ещё ребёнком.
Тишина. Потом Алина едва заметно кивнула. Я почувствовал, как по коже пробежал холод. Потому что в этот момент сирена внезапно оборвалась. Мгновенно. Подземелье погрузилось в тишину. А затем из динамиков прозвучал новый голос. Не механический. Живой, спокойный и очень уставший.
— Марк… если ты это слышишь… не спускайся ниже.
Голос был старым. Хриплым. Но спокойным. Не как у человека в панике. Скорее как у того, кто слишком давно устал бояться. И хуже всего было то, что Вольский узнал его сразу. Я увидел это по лицу. Он побледнел так резко, будто из него выдернули кровь. Инга тоже это заметила.
— Марк…
Но он уже не слышал. Подошёл к динамику почти вплотную. Смотрел на старую решётку так, словно надеялся увидеть человека по ту сторону. Запись зашипела.
Потом голос снова заговорил:
— Если система ещё работает… значит, они не остановили цикл…
Помехи. Треск.
И снова:
— Не верь отражениям. Они учатся быстрее, чем мы думали…
Вольский очень тихо выругался:
— Тхар… тхар вален…
— Это ваш отец? — спросил я.
Он медленно кивнул. В комнате стало настолько тихо, что я слышал гудение старого терминала.
Запись продолжалась:
— Сергей… если ты рядом, прости меня…
Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Сергей. Мой отец. Вольский опустил голову. А потом впервые за всё время в нём будто исчез весь этот странный, нервный, полусумасшедший человек. Остался только сын.
— Он знал… — тихо сказал он.
Инга нахмурилась.
— Что именно?
— Что запись кто-то услышит.
Динамик снова зашипел.
— Мы думали, что воздействуем на сознание. Но это сознание начало воздействовать в ответ…
Помехи усилились. Красные лампы мигнули.
БУМ.
Гул подземелья снова ударил через пол. Теперь ближе. Намного ближе. Я медленно посмотрел вниз. И только сейчас понял: вибрация идёт не из стен. Она идёт снизу. Под нами. Будто где-то глубже работает что-то огромное.
Запись продолжилась:
— Если вы нашли объект… значит, барьер больше не держит…
Алина вдруг резко сжала виски руками.
— Нет…
Инга подбежала к ней.
— Что?!
— Он опять говорит…
— Кто?!
Алина зажмурилась. По её лицу потекли слёзы.
— Голос… он злится…
Вольский резко повернулся.
— Что именно он говорит?!
Алина тяжело дышала.
— Что… Марк снова пришёл слишком рано…
У меня внутри всё похолодело. Слишком рано. Опять. Снова. Слишком много слов здесь звучало так, будто кто-то уже проживал это раньше. И мне это начинало нравиться всё меньше. Динамик захрипел в последний раз.
— Если услышишь стук снизу — не открывай шахту…
ЩЕЛЧОК.
Запись оборвалась. Тишина. А потом мы услышали стук. Глухой. Очень далёкий. Но отчётливый. Откуда-то снизу.
ТУК.
ТУК.
ТУК.
Все замерли. Инга медленно подняла голову.
— Шахта?..
Вольский не ответил. Он уже смотрел в дальний угол комнаты. Туда, где за старым шкафом находилась ещё одна дверь. Маленькая. Стальная. С круглым колесом, как на подлодках. Я почувствовал, как внутри всё проваливается. Потому что именно оттуда шёл звук.
ТУК.
ТУК.
ТУК.
Алина тихо прошептала:
— Он там…
Вольский очень устало закрыл глаза.
— Ну конечно.
— Кто “он”?!
Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго.
Потом тихо сказал:
— Артём… ты когда-нибудь слышал о людях, которые возвращались после смерти?
— Нет.
— Повезло.
Инга резко встала.
— Марк, не надо.
— У нас нет выбора.
— Есть!
— Уже нет.
Он подошёл к стальной двери. Провёл рукой по металлу. Пыль осыпалась вниз.
На поверхности обнаружилась надпись:
ШАХТА 1
ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА М-13.
ТУК.
ТУК.
На этот раз стук был громче. Будто кто-то с той стороны понял, что его слушают. Я почувствовал, как холод медленно поднимается по позвоночнику.
Вольский очень тихо выругался:
— Хакхард вэлвур …
И вдруг посмотрел прямо на меня.
— Если я скажу бежать — бежишь сразу.
— Что за херня там внутри?
Он усмехнулся.Устало. Почти обречённо.
— Очень надеюсь, что мой отец.
А потом шахта ответила. Из-за двери донёсся голос. Тот же самый, что звучал из динамиков. Только теперь живой. Совсем близко.
— Марк… не открывай. Я уже не один.
В комнате стало холоднее. Не “показалось холоднее”. Я буквально увидел, как изо рта Инги пошёл пар. Лампа под потолком мигнула. Раз. Другой.
ТУК.
ТУК.
Из шахты донёсся тяжёлый скрежет. Будто кто-то очень медленно провёл чем-то металлическим по внутренней стороне двери.
А потом снова голос:
— Марк… если откроешь… оно увидит тебя полностью…
Вольский стоял неподвижно. Я смотрел на него и впервые понимал: он боится. По-настоящему. Не нервничает. Не злится. Боится. Инга подошла ближе.
— Марк. Посмотри на меня.
Он молчал.
— Марк.
— Я слышу.
— Это может быть не он.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты вообще слушаешь?!
Он медленно провёл рукой по лицу. Усталый жест человека, который слишком долго пытался собрать мир обратно.
— Потому что если это всё-таки он… я не могу просто уйти.
ТУК.
ТУК.
Алина резко вздрогнула.
— Он теперь слышит нас…
Я посмотрел на неё.
— Кто “он”?
Она медленно подняла голову. Глаза были стеклянными. Будто слушала что-то очень далёкое.
— Тот, кто остался внизу.
Повисла тишина.
Вольский тихо выругался:
— Саркух фэм нхош …
— Да переведи ты уже хоть раз нормально!
Он посмотрел на меня.
— “Вот сейчас мне совсем пиздец как не нравится происходящее”.
— Наконец-то человеческий язык.
И именно в этот момент терминал в углу внезапно ожил снова. Экран вспыхнул белым светом. Строки текста начали быстро появляться одна за другой.
ПРОТОКОЛ “СИНХРОН”
СТАТУС: АКТИВЕН
СОСТОЯНИЕ БАРЬЕРА: КРИТИЧЕСКОЕ
Потом новая строка:
ОБНАРУЖЕН РЕЗОНАНСНЫЙ НОСИТЕЛЬ
И ниже:
АЛИНА РУДНЕВА
Инга побледнела.
— Нет…
Алина тоже увидела экран.
— Что это значит?
Вольский смотрел на монитор очень внимательно. Слишком внимательно.
Потом медленно сказал:
— Ты не просто слышала его.
Он перевёл взгляд на Алину.
— Оно слышало тебя тоже.
У меня внутри неприятно сжалось.
— Кто “оно”?!
Вольский молчал пару секунд.
А потом тихо произнёс:
— Думаю… эксперименты “Вектора” создали нечто вроде отпечатка сознания.
— Это сейчас вообще что значит?!
— Они пытались усилить восприятие человека через энергетическое воздействие.
Он кивнул на оборудование вокруг.
— Но вместо этого что-то начало копироваться.
