Полная версия:
Параллели миражей. Наследие памяти
— Тогда я остаюсь чисто из любопытства.
— Это худшая причина из возможных.
— Зато честная.
Вольский кивнул. А потом вставил ключ в едва заметный разъём сбоку металлической дверцы. Раздался тихий щелчок. И сразу после него во всём здании снова включился свет. Резко. Ярко. Лампы вспыхнули так внезапно, что глаза заболели. Вентилятор под потолком снова заскрипел. Монитор включился. Город за окном ожил неоном. Будто ничего и не происходило. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что дверь кабинета теперь была открытой. Хотя никто её не трогал. Коридор снаружи был пуст. Никаких следов масла. Никаких отпечатков ног. Ничего. Словно всё происходило только у нас в голове. Я медленно выдохнул.
— Отлично. Теперь я начинаю понимать, почему предыдущий помощник умер.
— Это ещё не самое неприятное, — сказал Вольский.
И повернул ключ. Внутри стены что-то тихо щёлкнуло. Потом заскрежетало.
Старый механизм начал медленно двигаться. Пыль посыпалась вниз. Металлическая дверца дрогнула и начала открываться. Из щели повеяло холодом. Не обычным. Таким холодом, который бывает глубоко под землёй. И ещё запахом старой бумаги, архивов, плесени, времени.
Инга сделала шаг назад. Вольский наоборот вперёд. А я внезапно поймал себя на странной мысли: мне казалось, что я уже видел эту дверцу раньше. Не здесь. Не в Сызрани. Вообще непонятно где. Как забытый сон, который внезапно решил вернуться.
Дверца открылась полностью. За ней оказался узкий тёмный проход. Старые бетонные ступени уходили вниз. Очень глубоко. Слишком глубоко для обычного административного здания. Ламп внутри не было. Только темнота. Живая, плотная. Вольский долго смотрел вниз. Потом тихо произнёс:
— Ну здравствуй.
Я нахмурился.
— Вы здесь уже были?
Он ответил не сразу.
— Нет. — пауза. — Но, кажется, однажды уже спускался.
Фраза повисла в воздухе. Я посмотрел на Вольского.
— Это как вообще понимать?
Он не ответил. Продолжал смотреть в темноту прохода так, будто пытался вспомнить что-то, чего помнить не должен.
Инга первой нарушила молчание:
— Марк… не начинай опять.
— Я ничего не начинаю.
— У тебя сейчас то самое лицо.
— Какое ещё “то самое”?
— Будто ты уже видел следующий час.
Вольский усмехнулся краем рта. Но как-то невесело. Я перевёл взгляд на лестницу. Снизу тянуло холодом. Сырым, металлическим.
И ещё там был звук. Очень слабый. Почти незаметный. Будто далеко внизу работал старый трансформатор. Низкий гул. Ровный. Монотонный.
— Под зданием есть подвал? — спросил я.
— По документам — нет, — ответила Инга.
— А по факту?
— По факту Сызрань построена на таком количестве советских коммуникаций, что под городом можно снять ещё один город.
Вольский достал фонарь из шкафа. Старый, тяжёлый, с потёртым корпусом. Включил. Жёлтый луч света скользнул вниз по ступеням. Лестница уходила глубоко под землю и терялась во тьме. Я машинально начал считать ступени. После тридцатой сбился.
— Только не говорите, что мы туда полезем прямо сейчас.
— Именно это я и собираюсь сказать, — спокойно ответил Вольский.
— Отлично. Тогда я официально подтверждаю, что устраивался на работу не туда.
Инга посмотрела на меня.
— Поздно.
— Почему?
Она кивнула на дверцу.
— Потому что теперь оно знает, что ты его видел.
Я несколько секунд молчал. Потом усмехнулся.
— У вас тут все разговаривают загадками или это корпоративный стиль?
— Обычно хуже, — сказал Вольский.
Он подошёл к стене и сорвал с неё одну из фотографий. Ту самую, с речным вокзалом. Перевернул. На обратной стороне оказался написан адрес: ул. Пристанская, 8
— Что это? — спросил я.
— Место, где пропала Алина.
— Мы уже знаем.
— Нет. Это место, где её видели в последний раз официально.
Он сунул фотографию в карман. Потом посмотрел вниз, в проход.
— А неофициально её видели здесь.
Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось.
— Подождите… хотите сказать, она заходила в этот тоннель?
— Не знаю.
— Но предполагаете?
— Я давно перестал любить слово “предполагаю”.
Инга резко повернулась к нему.
— Марк, если это связано с “Вектором”, мы не должны лезть туда втроём.
— А впятером?
— Не смешно.
— Я не шучу.
Он вдруг посмотрел куда-то в угол комнаты.
И совершенно серьёзно произнёс:
— Нет, Хайнц, гранату тоже нельзя.
Я закрыл лицо ладонью.
— Господи…
— Не поминай его здесь, — спокойно сказала Инга.
И я уже не понял, прикалывается она или нет. Вольский сделал первый шаг вниз по лестнице. Ступень скрипнула. Звук ушёл далеко вниз и будто повторился эхом через несколько секунд. Но эхо было странным. Чуть запоздалым. Словно звук вернулся не сразу. Я нахмурился. Инга тоже это заметила.
— Ты слышал?
— Да. — ответил Марк
— Что именно? — спросил я.
Вольский медленно поднял голову.
— Эхо было неправильным.
— Вы сейчас серьёзно анализируете эхо?
— Артём, когда нормальное эхо начинает вести себя ненормально - это повод напрячься.
Он снова посветил вниз. Луч фонаря дрогнул. И на секунду мне показалось, что далеко внизу кто-то стоит. Человек. Неподвижный. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Я моргнул. Фигура исчезла.
— Вы тоже это видели? — тихо спросил я.
— Нет, — сразу ответила Инга.
— Да, — одновременно с ней сказал Вольский.
Мы переглянулись.
— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто прекрасно.
Вольский начал спускаться. Медленно. Очень осторожно. Инга пошла следом. У меня было ровно две причины остаться наверху: здравый смысл и инстинкт самосохранения. К сожалению, обе в моей жизни давно работали с перебоями. Я выругался и пошёл за ними. Дверца за спиной медленно закрылась сама. Металлический щелчок прозвучал неожиданно громко. Я резко обернулся.
— Эй.
Вольский даже не остановился.
— Не дёргайся. Ты уже спускался.
— Она сама закрылась.
— Здесь многое делает что-то само.
— Вы можете хоть иногда говорить нормально?!
Он обернулся через плечо. Луч фонаря осветил его лицо снизу. Из-за этого Вольский выглядел почти как покойник.
— Нет.
Мы спускались примерно минуту. Может, две. А может, десять. Очень быстро я понял странную вещь: лестница казалась длиннее, чем должна была быть. Намного длиннее. Снаружи здание было всего три этажа. Но вниз мы ушли уже явно глубже любого подвала. Стены вокруг стали влажными. На бетоне появились старые технические надписи. Полустёртые. Советские. Некоторые буквы было уже невозможно разобрать. Я провёл рукой по стене. Пыль, сырость и ещё что-то. Мелкая металлическая крошка. Будто здесь когда-то работало огромное оборудование.
Гул снизу стал громче. Теперь он напоминал не трансформатор. Скорее… ритмичную работу чего-то механического.
БУМ…
Пауза.
БУМ…
Пауза…
Я внезапно понял, что звук похож на сердцебиение. И очень пожалел, что понял это. Инга остановилась первой.
— Марк…
Фонарь осветил площадку внизу лестницы. Там была дверь. Огромная. Металлическая. Старая гермодверь, как в бункерах. Поверхность покрывали те же символы, что и на ключе. А прямо посередине чёрной краской было написано: ОБЪЕКТ М-13. ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.
Я почувствовал, как внутри всё окончательно перестало быть нормальным.
— Что за хрень?.. — тихо сказал я.
И в этот момент за дверью кто-то очень медленно постучал. Стук был глухим. Тяжёлым. Будто с той стороны ударили не костяшками пальцев, а чем-то металлическим. Один раз. Потом второй. И третий. Мы замерли. Гул под землёй продолжал размеренно биться сквозь бетон:
БУМ…
Пауза.
БУМ…
Я поймал себя на том, что машинально подстраиваю дыхание под этот ритм. Это было плохим знаком. Очень плохим. Инга первой пришла в себя.
— Нет.
Вольский не ответил.
— Марк, даже не думай.
— Уже думаю.
— Ты обещал после Самары…
— Инга, если за этой дверью действительно то, о чём я думаю, то у нас проблемы уже есть. Открыли мы её или нет.
Он подошёл ближе к гермодвери. Луч фонаря скользнул по ржавому металлу. Я заметил старые царапины возле замков. Глубокие. Неровные. Будто кто-то пытался открыть дверь чем-то острым. Или выбраться наружу. У меня пересохло во рту.
— “Объект М-13” — это что вообще такое?
— Не знаю, — ответил Вольский.
— Врёте.
— Частично.
— Уже прогресс.
Он присел возле двери и провёл пальцами по символам.
— В девяносто восьмом завод “Вектор” занимался закрытыми разработками.
— Какими именно?
— Никто толком не знает.
— Очень удобно.
— В те годы половина страны работала по принципу “если документы исчезли, значит, так надо”.
Инга тихо добавила:
— Формально “Вектор” разрабатывал нейроинтерфейсы.
Я нахмурился.
— Для чего?
— Для военных.
Конечно. Куда же без этого. Вольский неожиданно постучал по двери в ответ. Три раза. Ровно. Изнутри сразу пришёл ответ. Тоже три удара. Я почувствовал, как по спине пошёл холод. Потому что паузы между стуками были абсолютно одинаковыми. Слишком одинаковыми. Не по-человечески точными. Вольский прищурился.
— Интересно…
— Что именно?!
— Оно повторяет ритм.
— Кто “оно”?!
Он проигнорировал вопрос. Снова постучал. Два коротких. Один длинный. Изнутри ответили так же. Инга побледнела.
— Марк, прекрати.
— Подожди.
— Нет!
Вольский замолчал.
Потом тихо произнёс:
— Это не человек.
Я нервно усмехнулся.
— Слава богу, а то я начал переживать.
Никто не оценил шутку. Вольский поднялся и подошёл к стене рядом с дверью. Там висел старый технический щиток. Почти полностью ржавый. Он с усилием открыл крышку. Внутри находились какие-то древние переключатели и маленький экран. Мёртвый.
— Только не говорите, что вы знаете, как этим пользоваться.
— Не знаю.
— Тогда зачем открыли?
— Любопытно.
— У вас любопытство когда-нибудь заканчивается?
— Обычно вместе с проблемами.
Он нажал один из тумблеров. Ничего. Второй. Третий. Где-то внутри стены щёлкнуло реле. Экран внезапно ожил. По нему пробежали полосы помех.
А затем появились буквы:
СИНХРОНИЗАЦИЯ…
Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.
— Мне уже не нравится слово “синхронизация”.
— Поздно, — тихо сказала Инга.
На экране побежали цифры.
00:00:03
00:00:04
00:00:05
Обычный таймер. Но что-то было не так. Я понял это через пару секунд. Секунды шли неравномерно. Иногда быстрее. Иногда медленнее. А один раз цифры вообще дёрнулись назад.
00:00:09
00:00:08
00:00:10
У меня внутри всё сжалось.
— Вы это видели?
— Да, — ответил Вольский.
Он смотрел на экран слишком спокойно. Будто ожидал чего-то подобного. Инга отвернулась. Кажется, её начинало трясти.
— Марк, выключи это.
— Сейчас.
Таймер продолжал прыгать. И вдруг экран мигнул.
Вместо цифр появилась надпись:
ОБНАРУЖЕН НАБЛЮДАТЕЛЬ
Я нахмурился.
— Наблюдатель — это кто?
Никто не успел ответить. Потому что в следующую секунду гермодверь издала тяжёлый металлический звук. И начала открываться сама. Очень медленно. С ржавым скрежетом. Из щели ударил ледяной воздух. Фонарь Вольского замигал. Гул под землёй стал громче.
БУМ…
БУМ…
БУМ…
Теперь он шёл прямо из-за двери. Я почувствовал странную вещь: мне хотелось уйти. Не просто испугаться. Именно уйти. Как будто организм внезапно понял что-то раньше мозга. Инга тоже это почувствовала.
— Нет, — тихо сказала она. — Нет-нет-нет…
Щель стала шире. Внутри было темно. Но я успел заметить движение. Кто-то стоял за дверью. Высокая фигура, неподвижная. И тут фонарь Вольского окончательно вспыхнул. На секунду помещение за дверью осветилось полностью. Этого хватило. Я увидел комнату. Круглую. Огромную. На стенах были провода и старые мониторы. Посередине стояло что-то вроде металлического кресла с ремнями. А рядом… Человек. Нет, не человек. Слишком худой. Слишком длинные руки. И лицо… Я почувствовал, как желудок резко сжался. Потому что у существа было моё лицо. Я не сразу понял, что смотрю именно на себя. Мозг сопротивлялся. Пытался собрать лицо по кускам и доказать, что это просто совпадение. Плохой свет. Тени. Игра воображения. Но чем дольше длилась эта секунда вспышки, тем хуже становилось. Потому что у существа действительно было моё лицо. Только словно неправильно собранное. Слишком бледное. Слишком вытянутое. И глаза… Они смотрели не на нас. А будто сквозь нас. Фонарь погас. Комната снова утонула во тьме. Гермодверь продолжала медленно открываться. С металлическим скрежетом. Я почувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
— Что за херня?.. — выдохнул я.
Вольский очень тихо произнёс:
— Тхар кел мерракх…
— Это ещё что значит?!
— Это значит, Артём, что сегодня у нас очень паршивый вечер.
Инга сделала шаг назад.
— Марк… оно смотрело на него.
— Вижу.
— Почему оно выглядит как он?!
— Потому что мир любит издеваться.
Гермодверь окончательно открылась. Гул стал громче.
БУМ...
БУМ…
БУМ…
Теперь он шёл будто прямо через пол. Я внезапно понял, что звук идёт не из комнаты. Он идёт из глубины дальше. Ниже. Гораздо ниже. Вольский медленно поднял монтировку.
— Хайнц, ты слева. Лейберихт, справа.
Я повернулся к нему.
— Вы сейчас серьёзно отдаёте приказы тараканам?!
— А ты предлагаешь мне рассчитывать на людей?
И, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь помещения. Инга выругалась.
— Уваркх елэн душкаркх, Марк!
— Сама такая, — огрызнулся Вольский и посветил фонарём вперёд.
Я нервно сглотнул и пошёл следом. Комната оказалась намного больше, чем выглядела через щель двери. Круглая. Метров сорок в диаметре. Стены были утыканы древней аппаратурой. Старые мониторы встроены. Катушки. Провода толщиной с руку. Некоторые устройства выглядели настолько странно, будто их собирали люди, которые знали о физике чуть больше остальных и потому слегка сошли с ума. Воздух был холодным и сухим. Неестественно сухим для подземелья. Посередине действительно стояло металлическое кресло с ремнями, с кучей проводов и с шлемом странной формы над подголовником.
Я старался не смотреть туда, где стояло существо. Но взгляд всё равно возвращался. Оно не двигалось. Вообще. Словно манекен. Только иногда слишком медленно моргало. Я почувствовал приступ тошноты. Потому что, когда оно моргнуло, я тоже моргнул одновременно. Вольский резко остановился.
— Не смотри ему долго в глаза.
— Почему?
— Потом объясню.
— Когда “потом”?!
— Если доживём, сразу.
Инга медленно обходила комнату справа, держа пистолет двумя руками.
— Здесь всё ещё есть питание…
Она посветила на панели. Некоторые индикаторы действительно горели тусклым зелёным светом. Хотя оборудованию на вид было лет сто.
— Этого не может быть, — пробормотал я.
— Здесь много чего не может быть, — сказал Вольский. — И это, кхаред мор, начинает утомлять.
Он подошёл ближе к существу. Тварь медленно повернула голову вслед за ним. Абсолютно синхронно. Без единого лишнего движения. Как механизм. Я почувствовал, как по спине течёт холодный пот. Потому что существо снова улыбнулось. Моей улыбкой. Только чуть шире, чем должен улыбаться человек.
— Нет, — тихо сказал Вольский. — Ты не Артём.
Существо молчало. Потом вдруг заговорило. Моим голосом.
— А ты уверен?
У меня внутри всё оборвалось. Собственный голос со стороны звучал неправильно. Как запись, пропущенная через плохой фильтр. Инга резко подняла пистолет.
— Не двигайся!
Существо медленно перевело взгляд на неё. И улыбка исчезла.
— Инга Руднева, — произнесло оно. — Архивный сектор семь.
Инга побледнела.
— Откуда оно знает?..
— Потому что оно читает, — тихо сказал Вольский.
— Что читает?!
— Нас.
Я почувствовал, как внутри начинает закипать паника. Настоящая. Холодная. Та, которая приходит раньше крика.
— Так. Стоп. Нет. Давайте без этих ваших загадочных фраз, хорошо? Что это за тварь?!
Вольский ответил не сразу. Он смотрел на существо так, будто пытался понять, узнаёт ли оно его. Потом тихо произнёс:
— Думаю… это отражение.
— Чего?!
— Не знаю.
— Великолепно!
Существо вдруг наклонило голову. И снова заговорило моим голосом:
— Ты уже был здесь.
Я застыл.
— Что?..
— Не дёргайся. Ты уже спускался.
Я почувствовал неприятный удар где-то под рёбрами. Потому что фраза странным образом совпала с тем, что говорил Вольский наверху. Нет. Не совпала. Повторила. Точь-в-точь. Вольский тоже это понял.
— Мерракх тхуль …
— Что оно несёт?!
— Оно не несёт, Артём. Оно вспоминает.
Существо медленно подняло руку. Мою руку. И указало куда-то за кресло. Туда, где в темноте находился ещё один проход. Узкий коридор, уходящий дальше под землю. Из глубины снова донёсся гул:
БУМ…
БУМ…
БУМ…
А потом - далёкий женский крик. Инга резко обернулась.
— Там кто-то есть!
Вольский выругался:
— Кхарртрадт вэл нокс!
Существо одновременно с ним произнесло те же самые слова. С той же интонацией.
Секунда тишины. Потом Вольский очень медленно произнёс:
— Ну вот это уже совсем херово.
Женский крик повторился. На этот раз тише. Будто человек кричал через несколько толстых стен. Или через огромное расстояние. Но в этом звуке было что-то ещё. Помехи. Словно голос проходил через старый динамик.
БУМ…
БУМ…
Гул подземелья начал ощущаться уже не ушами. Грудной клеткой. Пол едва заметно вибрировал под ногами. Инга первой двинулась к проходу за креслом.
— Если там кто-то живой — сказала она.
— Стоять, — резко сказал Вольский.
Она обернулась.
— Ты слышал крик.
— Слышал.
— Тогда какого чёрта?!
— Потому что здесь, ин феракх тал, всё очень любит притворяться людьми.
Существо с моим лицом всё ещё стояло неподвижно. Но теперь я заметил новую деталь. Оно дышало с задержкой. Я делал вдох. Через секунду вдох делало оно. Я сглотнул. Через секунду сглотнуло оно. Холод внутри стал почти физическим.
— Вольский…
— Не смотри на него долго.
— Оно повторяет меня.
— Вижу.
— И вы так спокойно об этом говорите?!
— Артём, я однажды видел мужика, который трое суток разговаривал со своим отражением в выключенном телевизоре. На четвёртые сутки отражение начало отвечать. Поверь, у нас пока ещё терпимо.
— Это вообще не помогает!
Инга посветила фонарём в сторону прохода. Узкий бетонный коридор уходил дальше вниз под небольшим углом. На стенах тянулись старые кабели. Некоторые искрили. Воздух там был ещё холоднее. И пахло озоном. Тем самым запахом, который был у перчатки Алины. Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось.
— Запах…
Вольский тоже замер.
— Да.
— Это тот же самый?
— Да.
Существо внезапно улыбнулась снова. И тихо произнесло моим голосом:
— Она прошла дальше.
Инга резко навела на него пистолет.
— Закрой рот.
Существо повернуло голову к ней. Слишком плавно. Слишком медленно.
— Ты боишься не меня.
Инга побледнела.
— Марк…
— Я вижу.
— Оно знает.
— Оно читает реакцию, не мысли.
— Это ты сейчас себя успокаиваешь или меня?!
Вольский не ответил. Он подошёл к креслу в центре комнаты. Провёл рукой по подлокотнику. Старый металл был покрыт странными царапинами. Будто кто-то годами выцарапывал ногтями одни и те же символы. Я прищурился. Некоторые знаки повторялись. Круг. Линии. И… часы. Опять часы.
— Что это за место?
Вольский тихо выругался:
— Тхарек морвул…
— Да переведите уже хоть раз!
— “Лучше бы это оказался наркопритон”.
Я нервно усмехнулся.
— С этим согласен.
Инга вдруг замерла возле стены.
— Марк.
— Что?
— Здесь фотографии.
Мы подошли ближе. В бетон действительно были врезаны маленькие металлические рамки. Штук двадцать. Большинство пустые. Но в нескольких сохранились старые снимки. Чёрно-белые, размытые. Люди в лабораторных халатах, аппаратура, какие-то схемы. На одном фото я увидел группу учёных возле этого самого кресла. Лица были нечёткими. Кроме одного. Мужчина в центре смотрел прямо в камеру. И я узнал его. Вольский тоже. Потому что одновременно со мной тихо произнёс:
— Да ну нахер…
Я медленно повернулся к нему.
— Вы его знаете?
Вольский не ответил. Продолжал смотреть на фотографию.
Потом очень тихо сказал:
— Это мой отец.
Повисла тишина. Даже гул будто стал тише.
— Подождите… ваш отец работал здесь?
— Он умер в девяносто третьем.
— А это фото?
Инга осторожно посветила на угол снимка. Дата: 2001 год. Я почувствовал, как внутри всё неприятно провалилось. Вольский молчал. И это молчание было хуже любых объяснений.
Существо за спиной вдруг тихо засмеялось. Моим голосом.
— Он тоже сначала не понял.
Вольский резко обернулся.
— Заткнись.
Существо шагнуло вперёд. Первое движение за всё это время. Очень медленное. Очень плавное. И я сразу понял, что оно двигается неправильно. Будто человек, который видел людей только на видео. Инга передёрнула затвор пистолета.
— Ещё шаг — стреляю.
Существо посмотрело на неё. Потом на меня.
И вдруг сказало:
— Ты вспомнишь лестницу.
У меня внутри словно что-то дёрнулось. На секунду. Очень коротко. Перед глазами мелькнуло изображение. Тёмная лестница. Красный свет. Чья-то рука в крови. И голос: «Не оборачивайся».
Картинка исчезла мгновенно. Я резко схватился за стену.
— Артём? — Инга шагнула ко мне.
— Всё нормально…
Но это было не нормально. Совсем. Потому что воспоминание ощущалось настоящим. Слишком настоящим. Хотя я точно знал: никогда здесь не был. Существо улыбнулось шире.
— Видишь?
Вольский вдруг рявкнул:
— КХАР ВЭЛ ТОРРАТШ!
От его крика даже я дёрнулся. Существо мгновенно замолчало. Гул подземелья снова усилился.
БУМ…
БУМ…
А затем из коридора впереди донёсся новый звук. Шаги. Много. Не один человек. Идут медленно. В унисон.
Шарк…
Шарк…
Шарк…
Инга побледнела.
— Марк…
Вольский поднял фонарь.
И очень устало произнёс:
— Ну конечно. Конечно, блять. Куда же без этого.
Шаги приближались. Медленно. Размеренно.
Шарк…
Шарк…
Шарк…
Будто по бетонному коридору тащилась группа людей, слишком уставших, чтобы поднимать ноги. Инга подняла пистолет обеими руками. Я заметил, что её пальцы дрожат. Совсем немного. Но дрожат. Вольский стоял неподвижно. Фонарь в его руке слегка подрагивал, выхватывая из темноты куски коридора.
