Когда ты стал родным

Нина Дерн

Когда ты стал родным

Пролог

«Господи, что я здесь делаю?» – думала Кира, продолжая улыбаться бесконечному потоку гостей, которые спешили поздравить ее.

Свадьба.

Этот день должен был стать самым счастливым в ее жизни, а ей хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Навсегда. Даже если дорога будет одна – в ад.

Новоиспеченный муж, Гаяр Сафин, стоял рядом, держал ее за руку и криво улыбался, выслушивая длинную поздравительную речь. Кира хотела вырваться, но он словно чувствовал ее напряжение и сжимал сильнее.

Она украдкой поглядывала на супруга. Молодой, высокий, статный, темноволосый, одетый в элегантный черный костюм, сшитый на заказ. Лаковые ботинки сверкали так, что в них можно было увидеть собственное отражение. А в карих глазах – пустота. Он – сын нефтяного магната. Она – дочь крупного бизнесмена в сфере нефтехимии. Это был не просто союз – слияние капиталов.

– Гаяр, прости, – тихо прошептала Кира ему на ухо. – Я устала. Хочу присесть.

– Стой, где стоишь, Кира, – процедил он сквозь зубы. – И сделай лицо попроще. А то потом все родственники будут задавать вопросы.

– Мы стоим тут уже целый час. У меня болят ноги.

– И что? Я не заставлял тебя покупать туфли на высоких каблуках, – иронично заметил он.

– Единственное, что меня... Тетя Мила, – Кира не договорила и повернулась к слегка полноватой, но миловидной женщине, затянутой в черное шелковое платье с крупными маками. «Как гусеница», – подумала она, подставляя щеку под звонкий поцелуй.

– Кирочка, ты такая красивая! – воскликнула Людмила Семеновна, мамина сестра. – Жаль, что Лидочка не видит этого... – по нарумяненным щекам покатились слезы.

– Тетя, – Кира обняла ее. – Не плачь. Иначе я тоже расплачусь.

– Ох, ты права, дорогая. У тебя сегодня такой день! А я сырость развожу. А это твой муж? – Людмила Семеновна повернулась к Гаяру. Он машинально подставил щеку для очередного родственного поцелуя.

– Очень приятно с вами познакомиться, – слащаво проговорил он, но по выражению лица было понятно – ему НЕприятно.

Поток желающих лично поздравить молодоженов постепенно иссяк. Коробка с конвертами заполнилась до краев. Кира передала последний букет помощникам и прошла вслед за Гаяром к столу.

В центр зала вышел ведущий в модном приталенном костюме и несуразных красных лоферах. Шоу начиналось.

Кира поморщилась, представив, что сейчас гости рассядутся, выпьют и начнется бесконечный поток тостов и выкриков «Горько!». Публичные поцелуи совсем не доставляли радости. А может, она просто целует не того человека? Сердце пропустило удар. Да уж, не так Кира представляла себе историю «про долго и счастливо». «Долго» – да, но вот счастливо ли?

Они с Гаяром были знакомы всего ничего – пять месяцев. Предложение свалилось как снег на голову. Кира долго обдумывала его. Отец, Василий Ланской, настаивал на слиянии своего бизнеса с империей Сафиных. Коренастый, с сединой на висках и тяжелым взглядом исподлобья, он давно уже перестал быть тем отцом, который когда-то катал ее на плечах и щекотал пяточки. Для него брак – равно сделка. Мачеха, Жанна, мечтала избавиться от падчерицы. Они давили, не оставляя выбора. Атмосфера дома накалилась до предела. И Кира сдалась.

Согласилась, чтобы сбежать. Сбежать от вечных придирок, от холодных стен отчего дома, от чувства, что она никому не нужна. Пусть этот брак – не любовь, пусть муж – чужой человек, но она хоть кому-то будет нужна. Хотя бы формально.

Папа улыбнулся ей со своего места и поднял стакан с виски.

– За тебя, дочка! – донесся низкий, чуть с хрипотцой голос.

Кира выдавила из себя очередную улыбку и подняла бокал с шампанским в ответ.

– Ты счастлива? – тихо спросил Гаяр. Его рука скользнула по ее плечу.

– Безусловно, – она постаралась улыбнуться как можно естественнее.

– Впереди у нас первая брачная ночь, – мечтательно проговорил он.

– Жду с нетерпением...

К их столу, обходя гостей, скользила красивая блондинка с короткой стрижкой в дорогом шелковом платье цвета стали. Жанна. Бриллиантовое колье на ее тощей шее сверкало так же холодно, как и улыбка. «Фамильные драгоценности Ланских, – с горечью подумала Кира. – Мама бы перевернулась в гробу, увидев, НА КОМ они теперь».

Людям, которые мало знакомы с ее мачехой, могло показаться, что та очень приятная женщина. Только это всего лишь маска. «Скорпиониха», – мысленно выругалась Кира.

– Все в порядке? – тихо спросила Жанна.

– Все замечательно, Жанна Дмитриевна. Организаторы, рекомендованные вами, постарались на славу, – Гаяр поцеловал ее руку. – Вы прекрасно выглядите.

– А где твои родители, дорогой? – Жанна с недоумением обвела взглядом всех присутствующих.

– В Сингапуре нелетная погода. Самолет задержали. Они только вылетели, – спокойно ответил он.

– Мне так жаль. Почему ты не предупредила? – мачеха недовольно посмотрела на Киру своими зелеными глазами, отчего та поежилась.

– Прости. Такая суматоха... – Кира одарила ее своей фирменной улыбкой «послушной девочки».

– Ладно. Посмотрят на видео. Не зря же мы заплатили такую неприличную сумму видеографу, – Жанна поправила колье и удалилась общаться с другими гостями.

Щеки Киры запылали и стали такими же огненными, как и волосы. Она сжала белую плотную салфетку. Объемные инициалы «Г&К», вышитые толстыми золотыми нитками, отпечатались на коже.

– Она тебя ненавидит, – почти беззвучно произнес Гаяр, наклонившись к уху Киры. Его губы коснулись ее мочки, создавая иллюзию счастливой пары для окружающих.

– Кто? Жанна? – она изобразила легкое удивление.

– Не прикидывайся. Ты знаешь, о чем я. Она всего лишь вторая жена. А ты наследница империи. Она никогда не станет Ланской, а ты ею родилась.

– Это не имеет значения, – раздраженно ответила Кира. – Папа любит ее.

– Ты ошибаешься, любимая, – продолжил Гаяр, кивая кому-то в зале. – Твой папа любит власть. Так же, как и мой. Они никого не любят. Мы лишь шестеренки в огромной машине бизнеса.

Она исподлобья посмотрела на него. На языке уже вертелись колкие слова, но гости заставили проглотить их.

– Горько! – разнеслось по залу. – Горько! Го-о-о-рько!

Ведущий замолчал и вопросительно посмотрел на молодых супругов. Гаяр чуть заметно кивнул и поднялся, вытягивая за собой Киру. Он обнял ее за талию и на секунду задержался, всматриваясь в широко распахнутые янтарные глаза. А потом прильнул к ее губам, обдавая жаром и коньячным дыханием. Он не просто целовал ее, а ставил печать. Как в брачном договоре накануне вечером.

– Раз! Два! Три! – хором считали гости.

Наконец Гаяр отпустил ее и взял бокал с коньяком.

– Можно было и понежнее, – прошептала Кира горящими губами.

– Можно было, извини, – холодно ответил он, делая большой глоток.

– А теперь, дорогие гости, самый романтический момент этого вечера! Первый танец молодых! – объявил ведущий.

По залу прокатился одобрительный гул и аплодисменты. Все смотрели на них. Кира почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Ей хотелось одного – спрятаться под стол и не видеть никого.

– Пошли, – Гаяр протянул ей руку. Его голос звучал мягко, но слишком требовательно. – Зря, что ли, репетировали медленный вальс. Черт бы его побрал.

Заиграла музыка – помпезная, вычурная, выбранная организаторами и Жанной. Кира механически повторяла движения, стараясь не думать о том, что между их телами не было места даже воздуху.

Она посмотрела ему в глаза. В них не было любви – только удовлетворение от того, что ситуация под контролем. Кира заставила себя улыбнуться. Она видела, как одобрительно кивает папа. Жанна что-то нашептывала ему на ухо, но все равно следила за ними. Регина, младшая сестра, внимательно вслушивалась в разговор взрослых, поправляя черные, как смола, волосы. Девочке всего двенадцать, а яду хватит, чтобы отравить добрую половину гостей.

Музыка постепенно стихла. Гаяр остановился и впился в ее губы снова на радость публике.

– Умница, – шепнул он, когда они уже шли к столу. – Ты прекрасно держишься.

– Разве у меня есть выбор? – иронично проговорила Кира.

– Выбор есть всегда, – философски изрек Сафин. – Правда, иногда цена за него слишком высока. Помни об этом, любимая.

Кира вздохнула и опустилась на стул. «Это не брак по любви. Это сделка. И правила тут свои: или выживешь, став циничной и жесткой, или тебя растерзают стервятники», – пульсировало в висках.

Вечер постепенно близился к концу. Территория загородного отеля погружалась во мрак. Гости уже изрядно напились. Кто-то выплясывал на танцполе, кто-то дремал на своем месте.

Жанна перемещалась между столами, словно темная тень с хищной полуулыбкой. Папа влил в себя полбутылки коньяка и теперь клевал носом над тарелкой. «Тебе же нельзя столько пить!» – сетовала Кира про себя.

– Пора, – шепнул Гаяр. – Уйдем незаметно. Не хочу застрять тут до утра, прощаясь со всеми.

– Уже? – Кира старалась говорить спокойно, но голос все равно предательски дрогнул.

– Хватит зрелищ. Все-таки это наш день.

Она промолчала, но внутри все сжалось в комок.

Первая брачная ночь.

С ним. С мужем.

«Господи, за что мне все это?» – спрашивала саму себя снова и снова.

Они вышли на улицу. Кира шла по влажной каменной дорожке в сторону жилого корпуса и дрожала.

Фойе. Лифт. Коридор. Дверь в президентский люкс открылась со щелчком, прозвучавшим для нее как выстрел.

– Нервничаешь? – спросил Гаяр, пропуская ее вперед. – Боишься меня?

– Нет, – Кира вскинула подбородок и перешагнула порог.

Она прошла по серому ковролину к кровати и стянула фату. Легкая органза белым облаком легла на пол. Сафин небрежно кинул пиджак туда же. Потом расстегнул рубашку, сделал шаг ближе и коснулся ее плеча.

– Ты очень красивая, – в его голосе прозвучали теплые нотки. – Знаешь, я ведь не просто так сделал тебе предложение и согласился на этот брак.

– Твой отец тоже хотел слияния бизнеса, – сухо ответила Кира.

– Мой отец – да, – Гаяр убрал выбившуюся прядь с ее лица. – А я... Впервые увидев тебя, понял, что пропал. Помнишь благотворительный вечер? Ты стояла у окна, смотрела на сад и улыбалась. Я тогда подумал: хочу, чтобы она была моей.

Кира замерла. Его слова звучали слишком искренне для человека, которого она считала холодным расчетливым бизнесменом.

Гаяр бережно провел тыльной стороной ладони по ее лицу. Потом осторожно вынул шпильки из ее прически и наблюдал, как медный водопад крупными локонами рассыпался по плечам.

– Ты ведь не любишь меня, так? – его голос прозвучал как траурный перезвон.

– Это не имеет никакого значения, Гаяр. Я же согласилась стать твоей женой.

– Ты понимаешь, что красивым росчерком это не закончится? – он провел большим пальцем по ее губам.

– Понимаю, – Кира подняла голову и посмотрела на него.

Его пальцы заскользили по ее спине, медленно расстегивая молнию корсета. Атласные доспехи сползали вниз. Сафин резко дернул – и вот ткань уже съехала по ногам. Губами коснулся ее шеи.

– Посмотри на меня, – попросил он. – Еще раз.

Кира послушно подняла голову. В его взгляде больше не читалась холодная отстраненность. Что-то другое, голодное и пугающее, но... теплое.

– Доверься мне, – прошептал Гаяр. – Не бойся, я не обижу тебя.

– Довериться? – она горько усмехнулась.

– Да. Я не монстр.

– Не уверена.

– Думай, как хочешь, – он подошел ближе.

Кира задрожала и хотела отступить, но ноги будто залили бетоном. Мысли витали в голове, как испуганные птицы.

– Я не враг тебе, – повторил Гаяр и замер.

Кира заметила, как изменилось его дыхание – стало глубже, медленнее. Он смотрел на нее будто впервые. И в его взгляде больше не было расчета. Только живой, неподдельный интерес.

Гаяр опрокинул ее на кровать, вдавливая своим весом в матрас. Неотвратимость накрыла ледяной, безжалостной волной. Сердце замирало каждый раз, когда она чувствовала его...

«Раз. Два. Три. Девочка, дыши», – выдохнула Кира и закрыла глаза. Вместе с выдохом ушла паника. Сафин прав. Нужно постараться привыкнуть к новому миру. Иначе она сойдет с ума.

А любовь – это так, сказки для наивных девочек. Кроме мамы, она никому не была нужна. А мамы больше нет. И любви нет. Только суровая реальность. И зовут ее Гаяр Азатович Сафин.

Глава 1

Два года спустя...

Кира недовольно окинула взглядом набросок.

– Нет, не то, – она скептически сжала губы и убрала холст с мольберта.

Да и как могло быть «то», если в душе все заволокло черной гуашью. За полгода она не смогла закончить ни одну картину. Начинала и бросала. Стирала, перерисовывала, но итог один – все отправлялось в мусорку.

– Кира, ты здесь? – услышала она голос Гаяра.

Он подошел и обнял ее со спины. Губы едва коснулись ее шеи. Повеяло ароматом бергамота и розового перца.

– Опять ничего не вышло? – Гаяр уткнулся носом в медные локоны.

– Ничего, – тяжело вздохнула Кира. – Не получается. Не знаю, почему...

– Не грусти, – он повернул ее к себе лицом и поцеловал – нежно, мягко. – Ты была у врача?

– Была...

– И?

– Здорова.

– Тогда почему у нас не получается? – Гаяр чуть отстранился, заглядывая в ее янтарные глаза.

– А ты не думал, что причина не во мне? – Кира убрала его руку и сняла передник. На руках остались следы краски.

– Со мной все в порядке, – процедил он сквозь зубы. – Никто не жаловался.

– Ну раз никто не жаловался, – вмиг янтарь ее глаз превратился в раскаленную лаву. – Это игра в одни ворота, Гаяр.

– Ты просто не хочешь ребенка от меня, – прошипел он.

– Я уже давно не делаю, что хочу.

– Тебя никто не заставлял выходить за меня замуж. Могла бы сказать нет.

– Думаешь? – Кира уже стояла у раковины и держала руки под струей теплой воды.

– Кира... – Гаяр закатил глаза. – Разве я плохо обращаюсь с тобой? Хотела отдельную мастерскую – пожалуйста. Собственную галерею – ради Бога, дорогая. Только не впадай в депрессию.

– Давно ли я стала тебе дорогой? – иронично спросила она. – По-моему, мы оба прекрасно понимали, что к чему, когда соглашались на свадьбу.

Гаяр не дал ей договорить. Он резко развернулся и вышел из мастерской. Дверь с грохотом захлопнулась. Кира осталась одна. «Зачем ты так?!» – мысленно отругала она себя. В конце концов, он не сказал ей ничего плохого.

Кира порой думала о том, что два года назад ей нужно было сбежать, а не соглашаться на брак с Сафиным. А сейчас в этом уже нет смысла. Если рассуждать здраво, Гаяр оказался не таким уж плохим мужем.

Поначалу Кира старалась полюбить его в ответ. Только сердце не обманешь. Оно отчаянно сопротивлялось.

Она выключила воду, вытерла руки и посмотрела на свое отражение в зеркале: бледная, со следами бессонницы под глазами, которые не мог скрыть дорогой тональный крем. Раньше она ловила себя на мысли, что ненавидит Гаяра. Сейчас – нет. Ненависть прошла, оставив после себя пустоту и глухое раздражение, которое просыпалось каждый раз, когда он просто входил в комнату.

Почему? Гаяр никогда не кричал, не унижал, не поднимал руку. Даже цветы дарил каждую пятницу, ее любимые орхидеи. Может, именно это и раздражало ее – внимание и забота? Или его присутствие безмолвно напоминало о той сделке два года назад?

Кира вышла из мастерской и направилась в дом. Гаяр сидел в гостиной на диване, листал какие-то бумаги. Увидев ее, отложил папку.

– Подойти, пожалуйста, – позвал он.

Она подошла, но не села рядом, а опустилась в кресло напротив.

– Слушаю.

– Я прекрасно знаю, что ты меня не любишь, – начал он. – Я и не прошу любви. Прошу только о том, чтобы ты не превращала нашу жизнь в ад. Я больше не буду пытаться завоевать тебя. Да, ты не хотела этого брака. Но мы женаты.

– К чему этот разговор? – Кира смотрела не на него, а изучала узор на камине.

– Кира, посмотри на меня, – мягко попросил Гаяр. – Не стоит так демонстративно показывать, насколько я тебе безразличен.

Она слегка наклонила голову в его сторону. Закатное солнце отражалось в ее янтарных глазах.

– Я прошу тебя, перестань ненавидеть меня. Я стараюсь, очень стараюсь, чтобы твоя жизнь была комфортной. Думаю, что за это заслуживаю уважения и благодарности. Ты так упорно отталкиваешь меня...

Кира внимательно посмотрела на него. В черных глазах не было ни издевки, ни расчета. Только усталость. И отголосок раненого сердца. Неужели? Нет, не может быть.

Гаяр поднялся и подошел к ней. Присев на корточки, осторожно взял за руку. Она хотела вырваться, но не стала. Чувство вины поселилось внутри и разгоралось, как уголек. Его губы коснулись безымянного пальца с обручальным кольцом. Прикосновение было таким бережным, что у нее перехватило дыхание. Не потому что приятно, а потому что Кира не знала, как отреагировать.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она, но руку не убрала.

– Ничего, – ответил он, поднимаясь и отходя к окну.

Кира смотрела на его широкую спину и чувствовала напряжение. Гаяр всегда будет чужим.

– Я так устал, – проговорил он, не оборачиваясь. – Неужели ты еще не поняла, что я единственный человек, кому ты нужна? Пока нужна. Я все еще надеюсь получить настоящую жену. Не надувную куклу.

– Ты не по адресу, – цинично бросила Кира.

– Ты такая дура! – рявкнул Гаяр и ушел.

Кира осталась одна. Пусто. Почему она чувствует это так, словно душу выскребли мастихином? Нужно было остановить его. Ведь в одном Сафин прав – больше никому она не нужна. Мама умерла много лет назад, папа слишком занят бизнесом. В отчем доме хозяйничает Жанна.

Мачеха лишила ее даже собственной комнаты. Младшей сестре, Регине, срочно понадобился отельный кабинет. И нужна была именно ЕЕ комната. А самое обидное – Киру не предупредили и даже не спросили. Втихаря собрали все вещи и отправили в новый дом. А что-то просто выкинули.

– У тебя свой дом теперь, – пожала плечами Жанна. – Зачем тебе комната здесь?

Действительно, зачем? Позже, уже лежа в кровати, Кира продолжала думать о муже, ворочаясь с боку на бок. Гаяра рядом не было. Скорее всего, он будет спать в кабинете. Тишина давила. Она лежала и смотрела в потолок, пытаясь уснуть.

Сафина она не любила. Это факт. Но почему сегодня, когда они разговаривали, сердце больно сжималось? Жалость? Или все-таки? Нет. Никакой любви. Скорее чувство вины за то, что она не могла дать ему то, что он заслуживал.

А Гаяр в это время сидел в своем кабинете за столом и сжимал в руке тяжелый стакан с виски. Он не пил – смотрел на янтарную жидкость цвета ее глаз. В голове крутился один и тот же вопрос: «За что мне все это? Где же я согрешил, что не могу добиться любви той, которая так много для меня значит?»

Молодой, успешный, влиятельный – а собственная жена смотрит на него, как на дорожную пыль. Хорошо, что хоть на людях ведет себя сдержанно и успешно играет свою роль. Иначе он бы не выдержал позора. Мама настойчиво требовала поставить Киру на место. Отец не вмешивался, но постоянно говорил о внуках.

Гаяр поставил стакан и провел рукой по лицу, проверяя нет ли там влаги. После поднялся и пошел в спальню. На секунду замер у двери, прислушался – спит ли она? Рука замерла на дверной ручке. Собравшись, он вошел в комнату.

Хоть глаза Киры и были закрыты, он чувствовал, что она не спит. Гаяр подошел и задвинул шторы. Лязгнув пряжкой ремня, рывком стащил брюки и бросил их на банкетку. Пиджак и рубашка полетели туда же.

Кира почувствовала, как продавился матрас, но не подала виду. Гаяр шумно выдохнул и перевернулся на спину. Она слегка приоткрыла веки и посмотрела на него сквозь ресницы.

Сафин много времени проводил в спортзале. Рельеф мышц, гладкая, чуть смуглая от природы кожа. Стоило ему выйти на солнце – сразу покрывался золотистым загаром и ни одного покраснения. Сердце пропустило удар. Низ живота запульсировал.

Но его привлекательность не имела никакого значения, если их брак – обязательства, а не чувства. По договору Кира была обязана родить. Только не получалось. И к врачам обращаться Гаяр наотрез отказывался, хотя с ее здоровьем все было в порядке. Значит, причина в нем.

Порой она и сама думала, что малыш поможет скрасить тяготы нежеланной семейной жизни. Она любила детей, мечтала стать матерью. Пожалуй, это единственная причина, почему не отказывала в близости. Закрывала глаза и считала: «Раз. Два. Три. Девочка, дыши».

Гаяр повернулся лицом. Его пальцы едва коснулись кончиков рыжих волос. Он смотрел на нее, но не решался нарушить тишину. Так и уснул, думая лишь о том, что делить постель с женщиной, которой противен становится невозможно. Он дышал тихо, размеренно. В спальне витал аромат бергамота и розового перца. Знакомый, но чужой. И муж чужой. Нелюбимый. Нежеланный.

Гаяр проснулся на рассвете. Посмотрел на жену. Кира во сне скинула одеяло и сквозь тонкое кружево ночной сорочки просвечивалась ее грудь. Он резко встал с кровати и ушел.

Кира потянулась и открыла глаза. Она слышала, как тихо скрипнула дверь, и по коридору пронеслись быстрые тяжелые шаги. На кухне зазвенела посуда.

Кира поднялась следом и тоже спустилась, сама не понимая зачем. Гаяр стоял в одних боксерах и варил кофе. Аромат свежесмолотых зерен разносился по всей кухне. Он пил кофе только из турки. И ее приучил к такому.

На столе уже стояли две чашки.

– Доброе утро, – буркнул он, не отрываясь от плиты.

– У нас вымерла вся прислуга? – почему-то Кира улыбнулась.

– Нет. Не хочу будить Аллу, да и она не умеет варить правильный кофе, – отрезал Гаяр, снимая турку с плиты.

Вязкая черная жидкость разлилась по чашкам.

– Тебе со сливками? – он уже открывал холодильник.

– Гаяр, зачем ты все это делаешь? – не переставала удивляться Кира. – Все это розовое конфетти – зачем? Ты же сам вчера сказал, что больше не будешь...

– По привычке, – перебил он.

Солнечные лучи заиграли на мускулистом теле. Она на секунду задержала взгляд на его торсе, после чего перевела на чашку. Пальцами водила по краю и потом обхватила дорогой фарфор.

– Кира, пойми, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя заложницей обстоятельств. Ты вольна делать все, что хочешь, – он сделал большой глоток.

– Но при этом оставаться твоей женой, – добавила она.

– Да, именно так. И я хочу ребенка, – его голос звучал тихо, но твердо.

– Тогда сделай уже что-нибудь для этого, – Кира сверкнула глазами, как молниями. – Сходи к врачу.

– Хорошо, – прорычал Гаяр, сжимая чашку так, что побелели костяшки.

– Я вообще не понимаю твое желание иметь ребенка именно от меня, – ядовито проговорила она. – ЭКО, суррогатное материнство. С твоими-то деньгами...

– Я женился не для того, чтобы... – он замолчал. – Все, закрыли тему. В брачном договоре все прописано. Не вижу смысла обсуждать.

Дальше кофе они пили молча. Закончив, Гаяр, не проронив ни слова, ушел. Через полчаса хлопнула входная дверь, и черный «Майбах» скрылся за воротами. Кира еще какое-то время провела на кухне, а потом вернулась в спальню.

Она толкнула массивную дверь, и та бесшумно распахнулась. Все в этом доме обставили по ее вкусу. Каждую деталь выбирала она: от паркета из темного дуба до панелей мягкого пепельно-серого цвета. Ни грамма вычурности – только сдержанная дорогая простота, которую она так любила. Кровать с низким гладким изголовьем, застилаемая сатином дымчатого оттенка, идеально ровная, пустая – как сцена провального спектакля, который никто не пришел смотреть.

Гаяр не жалел денег. Никогда. Он не спорил, не навязывал свой вкус. Даже обстановку в его кабинете выбирала Кира. Но благодарности не чувствовала – только глухое раздражение. Потому что это все равно, что певчая птица выбирала цвет прутьев собственной клетки.