Проект «Наполеон»

Там меня поджидала няня Камилла. Вновь помогла справка:

Няня Камилла Иллария. Тридцать два года. Прислуга в третьем поколении. Характер спокойный, уравновешенный. Беспощадно борется за чистоту и аккуратность. В порочащих связях замечена с поваром.

Увидев меня, она запричитала и стала помогать мне снять грязную одежду. В XXI веке я привык справляться сам, но тугие застёжки подштанников мигом объяснили: на своём низком уровне этот квест я запорю. Пришлось сдаться на милость Камиллы. Наконец, я был отмыт и одет в чистое.

Оставшись в одиночестве, я постарался привести мысли в порядок. Лучше бы и не пытался. Память отбрасывала меня то на ледяную арену, то ещё хуже — на пыльную рушащуюся лестницу бывшего дома. А если я вытаскивал себя из кошмара, то начинал думать о родителях и убеждать себя: они выжили, сейчас с соседями наводят порядок на разрушенных дачах.

Когда Камилла вернулась и вырвала меня из калейдоскопа воспоминаний, я этому только обрадовался.

— Молодого синьора приглашают к трапезе, — сказала она.

С трудом поднявшись с кровати, я с облегчением проследовал за ней в обеденный зал, оставляя позади болезненные мысли. Входил туда уже очень настороженным, понимая, что дворянская трапеза — это не поедание фастфуда и даже не деловые переговоры в шикарном ресторане. Тут всё сложно.

За изрядных размеров столом, заставленном богатой, как из музея, посудой, присутствовали три члена семьи будущего императора Франции. С двумя я уже был знаком — брат и мама. Переведя взгляд на явного хозяина застолья, запросил «справку». Память выдала:

Отец Карло Мария Буонапарте, 33 года, характер истинного политика. Главные принципы: увеличение дохода семьи законным путём. Порочные связи: Паскуали Паоли, поднявший восстание за независимость Корсики.

Он был одет в неброский элегантный камзол синего цвета. Черные с проседью волосы обрамляли лицо мудрого человека, привыкшего к сложным переговорам и умеющего скрывать свои чувства. Его тёмные глаза смотрели внимательно и изучающе, словно он постоянно анализировал происходящее даже в своей семье.

Обозначив поклон присутствующим, я занял свободный стул и с облегчением увидел знакомые приборы — нож и вилку. К счастью, приборов было не десять.

В открытую дверь медленно и величаво вплыло здоровое блюдо, при котором был повар. Затребовал у подсознания «справку» про него:

Партон Самюэль, 36 лет, знаток кухни, пылкий характер, глубоко увлечен едой. Беспощадно борется с мухами, тараканами и грызунами. В порочащих связях замечен с Камиллой.

Самюэль торжественно начал раскладывать порции, подав еду сперва главе семьи. Украдкой понаблюдав за остальными, я начал есть, подражая их движениям. Мясное рагу с каштанами просто таяло во рту. Порция исчезла так быстро, что повар, не уходивший от стола, молча наполнил мою тарелку второй раз.

— У тебя сегодня, Набулио, на удивление отличный аппетит, — нарушила молчание Мария.

— Наверное, расту, — ответил я.

Три пары глаз с удивлением уставились на меня. Понять бы, где я ошибся? К счастью, в это время Самюэль торжественно внёс супницу, и за столом вновь стало тихо. Было непривычно есть сначала мясо, а потом суп, но организм требовал топлива после утренних нагрузок.

— Наполеоне, я знаю, ты сейчас опять сбежишь в свою библиотеку, но вечером у нас состоится серьёзный разговор, — вдруг заявил отец.

О как хорошо! Он же прямо объяснил мне, как быть дальше!

— Да, конечно, — спокойно ответил я.

Мы с Жозефом вышли из-за стола и направились к двери. После трапезы я почти бегом скрылся в библиотеке. Мне требовалось больше знаний о мире XVIII века, и я надеялся найти здесь записи с рассказами о происходящем. Однако, похоже, что стресс этого дня оказался слишком силен, и детское тело потребовало отдыха. А моя душа все еще была в полном беспорядке, и я не мог даже сосредоточиться, всё возвращаясь мыслями к потерянным близким. И они, издалека, снова помогли мне.

В прошлой жизни жена учила меня медитации осознанности: наблюдать за мыслями, не цепляясь за них. Решил воспользоваться её наукой. Сел на пол, скрестив ноги, начал сосредотачиваться последовательно на каждой части тела. Хаос в голове потихоньку утих.

Конечно же, просто расслабиться и отдохнуть у меня не вышло. Стоило погрузиться в медитацию глубже, как я вновь оказался в астрале. Словно и вправду выпал туда. Сперва меня окружила искристая темнота, а вскоре передо мной возникла знакомая ледяная арена.

«Опять бой?! Покой нам только снится», — подумал я, настраиваясь на сражение.

Однако арена полностью проявилась, а врага так и не было. Пол и стены арены заволакивал ледяной серый туман. То тут, то там, из него хаотично пробивались зеленовато-желтые стебли с розовыми шариками из мелких цветов.

Тест «найди лишнюю деталь в картине мироздания» я прошел на отлично и занялся вымораживанием странной растительности. Слова, пришедшие извне, зазвучали глухо, тревожно, будто в них слышался чей-то последний вздох.

— Не надо... Остановись... Больно...

Глава 4

Я резко замер, оглядываясь вокруг, но никого не увидел.

— Кто ты? — настороженно спросил я, пытаясь найти источник голоса.

— Облигатный паразит, — раздался чуть приглушённый ответ. — Я не могу существовать в физическом мире без донора.

— И зачем ты мне?

— Я могу поделиться знаниями и научить разделять сознание.

— Ладно. Для начала расскажи, как я вообще оказался в чужом теле?

— Твоё прежнее тело погибло. Душа распалась и отправилась в безвременье. Это первородный хаос, где нет ни пространства, ни времени. Душа любого мыслящего существа — плоский пазл: неразрушимое ядро, вокруг которого в течение жизни собирается мозаика информационных осколков. Тёмные — от плохих деяний, светлые — от любви и верности. После смерти ядро отправляется на перерождение, а мозаика служит энергией. Чем она светлее, тем лучше мир, тем сильнее новое тело.

— То есть, как в играх-рогаликах, где после смерти начинаешь заново с бонусами из предыдущей сессии, — пробормотал я.

— Именно.

— А что со мной?

— Вокруг твоего ядра все кусочки были странные, бесцветные. Они не распадались на энергию. Ты завис в безвременье. Мы решили провести эксперимент — отправили твоё ядро на перерождение, используя нашу энергию. Произошёл сбой. Вместе с ядром перенеслась вся твоя мозаика. Ты попал не в тело новорождённого, а в десятилетнего ребёнка. При этом ты накрыл пазл Наполеона своим и просто стёр его личность.

— Стёр?

— Трагическая случайность. Отчасти — наша ошибка.

— Я могу что-то сделать?

— Теперь ты можешь заглядывать во фрагменты его пазла, поднимая свои. Но старайся делать это реже, чтобы не нарушить общую картину.

Я выдохнул.

— Ладно. Что там с разделением сознания?

— Ты сможешь быстро получать правильные ответы на свои вопросы из подсознания. Для активации мысленно скажи «Распараллеливание». А ещё вспомни утреннюю драку с Антонио. Именно я активировал фрагмент дракона, позволив тебе замедлить время.

— Нафиг-нафиг! Мало мне Наполеона подо мной, паразита во мне, ещё и дракон какой-то! — в сердцах взвыл я. — Где этот дракон во мне сидит? Что мне с ним делать?

— Иногда в безвременье попадают фрагменты душ из параллельных вселенных. В местах вроде того дома, где ты очнулся, они могут встроиться в пазл разумного. Обычно радужный фрагмент доминирует и разумный сходит с ума или погибает. Но начав сражение первым, установив свои правила в астрале и победив, ты теперь доминируешь над ним. Что даёт массу преимуществ этому телу.

И тут меня из состояния транса выбил Жозеф, который ворвался в библиотеку и заорал:

— Наполеоне, быстрее, пошли во двор! Там такое!

— Такое? Какое — такое? — спросил я, ещё плохо соображая.

— Там такое, у-у-у-у-у! — повторил Жозеф и выскочил за дверь.

Медленно спустившись к парадному выходу во двор, через открытые двери я увидел, что в мою новую жизнь снова прокрался пушистый зверек, и вовсе не мелкий. Знакомое сияние и здесь раскрасило небо, намекая на скоротечность моего пребывания в этом теле. Из груди вырвался возмущенный крик:

— Ну уж нет! Я буду Императором!

Толпа во дворе затихла, и люди с удивлением уставились на меня. Да, провозглашать себя императором было несколько преждевременно!

Мысли в голове заметались, будто покрутили пальцем у виска, и стали разлетаться из такого опасного места.

— Прячьтесь! — закричал я людям. — Это метеориты! С неба полетят камни!

Но после предыдущего странного выкрика никто не принял меня всерьез. Люди уже гомонили, глядя в небо, тыча в него пальцами, многие начали молиться. Они никогда не видели северного сияния, не видели даже картин и фотографий, поэтому крик десятилетнего мальчишки не мог заставить их оторваться от невиданного зрелища. Отец Наполеона и вовсе посмотрел на меня укоризненно, и это означало, как подсказала память, что он очень недоволен.

Я снова позвал их прятаться, но голос меня подвел. Он сорвался, дыхания не хватило, я закашлялся.

— Не кричите так, молодой синьор, — заботливо сказала Камилла, — вы опять будете кашлять. Я сделаю вам ромашковый отвар на ночь.

Время! Время утекало на глазах… Вот-вот с неба посыплются раскаленные глыбы, а я ничего не могу поделать! Да, время!

— Паразит, дай свое распараллеливание! — потребовал я, решив хоть немного выиграть время для размышлений.

Слов не пришло, но окружающая реальность пошла рябью и замедлилась до скорости улитки. Я сформулировал задание: «Необходимо выжить самому и по возможности спасти семью и народ во дворе!»

— Предлагаю воспользоваться особым драконьим голосом или взглядом, чтобы заставить толпу послушаться тебя и спрятаться в доме на первом этаже и в винном погребе, — всплыл деловитый ответ.

«Воспользуюсь голосом», — решил я.

И тут новая боль пронзила горло и все, чем я дышу — от кончика носа до самых легких, мучительными спазмами, не дав даже закричать. Казалось, она длилась целую вечность. Но когда, наконец, отпустило, и время вернулось в норму, люди все также стояли, болтали и таращились на небо. Сияние уже набрало силу и всё вокруг утонуло в зловеще-красном свете. Люди начали беспокоиться.

— Быстро все в дом! Сейчас полетят камни с неба! Женщины и дети — в винный погреб, остальные — на первый этаж! — то ли прокричал, то ли прорычал я новым, гулким, как удар колокола, голосом.

Толпа дружно качнулась и начала послушно отходить. Я уж подумал, что сейчас случится давка. Но после короткого замешательства взрослые мужчины расступились, а женщины и дети без суеты прошли в дом.

В этот момент вернулась страшная боль. Уже теряя сознание, я торопливо потянулся к астралу. Арена встретила меня своим привычным обликом.

— Паразит, что это вообще было? — ошеломленно спросил я.

— Ты воспользовался возможностью истинной речи дракона, — последовал ответ. — Для этого пришлось модифицировать твой речевой аппарат, но пока удерживать этот полезный эффект получается недолго. Необходимы частые тренировки.

— Это было очень больно! — сухо прохрипел я, все еще ощущая эхо боли внутри.

— Да, это небольшой побочный эффект, — равнодушно отозвался паразит.

— Небольшой побочный эффект?! — я почувствовал закипающую внутри ярость. — Это не небольшой! Мне будто через горло пытались душу вырвать!

— Не могу исключить сходства ощущений, хотя не способен испытать его на себе за неимением тела.

— И в свете этого «небольшого побочного эффекта» помощь дракона кажется мне крайне недостаточной!

— Ничем не могу помочь, — ответил паразит.

Вдруг на арену хлынул ледяной дождь. Очнулся я посреди холла, лёжа в невесть откуда взявшейся луже. Рядом стояли отец и Жозеф с пустым ведром.

— Сын, что происходит? — требовательно спросил отец.

— Ну, братец, ты и заорал! Мелкие даже обмочились! — восторженно воскликнул брат.

Отец строго взглянул на него, брат сразу сдулся и замолчал, словно был уличен в непростительной шалости. Затем глава семьи перевёл взгляд на меня. Я попытался ответить, но только захрипел. Потом начался сухой кашель, который буквально выворачивал меня наизнанку, и тут все исчезло. Темнота. Потом свет. Боль. И снова, и снова, раз за разом…

Не знаю, сколько прошло времени, когда в очередной раз появился свет, а боль не пришла. Радость от покоя затопила меня целиком.

Я прислушался к реальному миру и сперва решил, что снова попал в новую реальность. Казалось — вокруг идет ожесточённый бой: с улицы слышались постоянные взрывы, а комната, в которой я лежал, тряслась, словно дом под артобстрелом. Сквозь закрытые веки пробивались вспышки, подобно отблескам пламени. С трудом разлепив глаза, я с облегчением увидел всю свою новую семью и еще несколько других, незнакомых синьоров. Они стояли вокруг меня или сидели на стульях возле кровати. Я попытался приподняться, но сильная рука матери твердо вернула меня обратно на подушки.

— Лежи спокойно, — голос её прозвучал мягко, но в нём слышался металл, исключавший всякую непокорность. — Говори только если можешь, но не пытайся вставать.

Отец и другие мужчины сразу засыпали меня вопросами. Все разом, перебивая друг друга, едва не толкаясь в стремлении первым получить ответ. В конце концов, слово взял отец:

— Ты знаешь, что происходит? — спросил он, сжимая мою руку.

Он явно был весь на нервах, потому несколько переусердствовал с хваткой.

Я мотнул головой, ощущая, как она пульсирует от недавней боли.

— Как ты понял, что нужно прятаться? — спросил незнакомый мужчина, в чьём спокойном голосе сквозила властность.

Я пожал плечами — говорить не было сил. Тем временем звуки взрывов стихли.

Люди обменялись растерянными взглядами и засуетились. Всем не терпелось выяснить, что происходит снаружи. Я наблюдал за этим как сквозь туман, постепенно уходя в сон. Сквозь дрёму мне вдруг открылась странная картина, чёткая как явь:

Планета прошла через метеоритный поток, пришедший из глубин космоса, получив ужасные шрамы. Всё это я видел со стороны, словно летал по орбите Земли, как искусственный спутник из моего прошлого мира. Мне захотелось рассмотреть Корсику поближе, и я, к своему удивлению, стремительно снизился, зависнув над городом. Разрушение неумолимой поступью прошло по солнечным долинам и зелёным холмам.

А потом видение подхватило меня и понесло дальше — домой, в залитую огнями свечей комнату. Отец вёл беседу с важным синьором, тем самым, который задавал мне вопросы, когда я приходил в себя.

Я запросил информацию о незнакомце и уже в привычной манере получил ответ:

Дон Морис Маналезе, крестный отец преступной организации Корсики. 42 года. Истинный мафиози. Характер жёсткий, переходящий в жестокий. Беспощаден в борьбе с нарушителями Омерты (кодекса молчания).

Также я понял, что именно он был отцом Антонио, с которым я дрался у старого дома.

— Синьор Карло, — начал дон Морис медленно, взвешивая каждое слово, — наша семья в долгу перед вами. Без вашей помощи... сами понимаете, — короткая пауза, — многие бы не пережили этот день.

— Ну, что вы, это наш долг, — ответил отец.

— Мы ценим таких друзей. И ваш мальчик... он меня удивил. Вы воспитываете достойного наследника, — его взгляд стал холоднее. — Если понадобится моя помощь, считайте, она у вас есть.

Отец запнулся, но, собравшись с мыслями, продолжил:

— Нам нужно перебраться на материк. Я слышал, у вас есть связи среди... — он замялся, — моряков. Поможете с транспортом?

Дон Морис выдержал паузу, глядя прямо в глаза отцу:

— Когда?

— Как можно быстрее.

— Завтра. Мой корабль «Донна Роза» будет ждать вас в порту. Не опаздывайте. И если вдруг возникнут проблемы — вы знаете, где меня найти, — его голос стал чуть тише, но в нем по-прежнему чувствовались сила и уверенность.

Потом всё размылось, и я снова провалился в темноту. Когда вынырнул, до слуха долетел напряжённый разговор родителей.

— Он нас всех спас, чуть не погиб сам. А ты предлагаешь везти его в таком состоянии? — это был голос матери.

— Послушай, если завтра «Донна Роза» отплывёт без нас, мы застрянем здесь навсегда.

— Тогда мы остаёмся все вместе, — отрезала мать.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Ты понимаешь, что там сейчас творится?

Мать молчала. Я слышал только её тяжёлое дыхание.

А потом сухой горячий ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, принёс с улицы далёкий крик. Человеческий. Протяжный. И за ним ещё один, ближе. И ещё.

— Слышишь? — тихо произнёс отец. — Это уже здесь…

Глава 5

8 лет спустя. Метеоритные дожди и «северное сияние» оказались не случайностью, а лишь первым штрихом в страшной картине нового мира. Мира, в который с катастрофой пришла магия. История человечества пошла не по знакомому мне сценарию, а совершенно иным, непредсказуемым путем.

На пирсе в порту Тулона стоял молодой человек. Он заразительно смеялся, глядя на шхуну «Донна Роза», и его смех эхом разносился по воде, вызывая раздражение у моряка, дежурившего у трапа. Но тот лишь стискивал зубы и молчал — амулет на шее юноши, в форме латинской буквы V, ясно давал понять: «Хочешь жить — молчи».

Юноша, наконец отсмеявшись, с лёгкой улыбкой приказал позвать капитана. Матрос, хоть и выглядел недовольным, побежал выполнять приказ.

К трапу вскоре важно прошествовал капитан — как две капли воды похожий на Сальвадора Дали, с торчащими тараканьими усами и слегка безумным выражением лица. Богатый, но засаленный кафтан он набросил прямо на голое тело. Штаны, подвязанные шёлковой верёвкой, и великолепные башмаки с золотыми пряжками подчёркивали его пестрый вид.

— Что хотел молодой синьор? — лениво спросил капитан, прищурившись.

— Молодой синьор хотел бы попасть на Корсику, — ответил ведьмак с лёгкой улыбкой, подражая тону капитана.

— Сожалею, но мест нет, — равнодушно пожал плечами капитан, и уже было развернулся, чтобы уйти.

— Дон Морис, наверное, будет расстроен, что на его корабле не нашлось места для друга семьи, — с наигранной грустью в голосе произнёс юноша.

Капитан застыл. Его усы дрогнули, зашевелились, как у таракана, застигнутого врасплох посреди кухни. В его глазах мелькнула настороженность, и после короткой паузы он в приветственном жесте раскинул руки и, натянув доброжелательную улыбку, провозгласил:

— Мы будем рады видеть на борту друга герцога Мориса Маналезе Первого.

…Так, спустя восемь лет, «Донна Роза» снова приняла меня в свои объятья, чтобы доставить на Корсику. Теперь мне было восемнадцать. Детская слабость лёгких, бывшая проклятием этого тела, бесследно прошла. Восемь лет тренировок сделали своё.

Стоя на баке, я предавался воспоминаниям.

* * *

Это было первое убийство…

После Армагеддона прошло всего шесть дней, а мир уже изменился до неузнаваемости. Многие живые действительно завидовали мертвым. Именно в это мрачное время наша семья со слугами и имуществом прибыла в Тулон. Корабль пришвартовался к полуразрушенному пирсу, где воздух был пропитан вонью гниющей рыбы и тлеющей помойки. Но самым омерзительным был запах разложения, исходивший от тел, разбросанных в беспорядке вокруг.

Мы сошли на берег. Матросы быстро выгрузили наши баулы на пристань и заторопились готовить судно к отплытию, подняв сходни и оставив нас наедине с дивным новым миром. Я осмотрелся. Совсем рядом трупов, к моему – и не только – облегчению, не наблюдалось. Оно и понятно: люди в панике искали укрытия, никому не хотелось оставаться на открытом месте. Но место всё равно не тянуло на мечту будущего императора.

Взглянув на родителей, я увидел на их лицах страх, готовый перейти в панику. Их надо было срочно выбить из этого состояния — старый продюсерский приём: займи людей действием, и думать о плохом станет некогда.

Я демонстративно закашлялся. Искусственный кашель тут же перешёл в настоящий, и вокруг началось движение: отец предложил флягу с водой, а мать искала лечебную настойку, которой перед отплытием велел поить меня врач.

Я тем временем пытался сдержать кашель и анализировал наше положение, прикидывая дальнейшие шаги. Особого смысла это не имело – едва ли кто-то станет прислушиваться к мнению десятилетнего ребенка. Но иначе я не мог – так уж устроен мой мозг, привыкший думать на десять шагов вперед во всех направлениях.

— Здесь небезопасно. Нельзя надолго оставаться в порту. Нужно найти укрытие, — твёрдо сказал отец.

— Укрытие? Где же мы его найдём? — спросила мать, испуганно озираясь.

Отец решительно кивнул в сторону затянутого дымом и пылью города:

— Там, в городе. Не думаю, что все здания разрушены. Кроме того, наверняка кто-то из местных уцелел. Попросим у них помощи, раздобудем информацию. Следует проверить.

— Я пойду с тобой, — мгновенно отозвалась мать, её глаза загорелись новой искрой решимости.

Отец покачал головой и положил руку ей на плечо.

— Летиция, кто-то должен остаться с детьми, — его голос стал тише, но сохранил твердость. — Ты знаешь, я прав. Наполеоне ещё слаб, а Жозефу не справиться, если что-то случится. Останься.

Мать открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась, приняв доводы супруга.

— Хорошо… — тихо произнесла она. — Но будь осторожен, — добавила чуть громче, пытаясь скрыть нарастающую тревогу.

— Я возьму Самюэля, — сказал отец, — Он не только вкусно готовит, но и к тому же превосходный стрелок.

Все занялись подготовкой к выходу. Зарядили ружье и наши с Жозефом пистолеты, которые нам вручили еще при сборах к отплытию. Я в это время, продолжая безучастно сидеть на сундуке, осматривал разгромленный порт вокруг. «Да, это явно не Рио-де-Жанейро» — всплыла в голове крылатая фраза.

Осмотрев ближайшие постройки, отец нашел сторожку с проломленной крышей, в которой тем не менее можно было запереться в случае опасности. Вместе со слугой отнесли внутрь наши вещи. После этого отец и Самюэль отправились в город.

Однако безлюдный причал казался нам безопасным. Крики чаек и шум волн создавали иллюзию покоя. Вскоре мое дыхание успокоилось, а может быть, травяная настойка сделала свое дело. И мы с Жозефом не стали сидеть на вещах. Клятвенно пообещав матери оставаться в пределах видимости и положившись на свое оружие, отправились осмотреть ближние постройки. Вдруг найдём что полезное. Кроме пистолетов, нам перед отъездом вручили довольно большие для детей ножи, и я чувствовал себя очень неплохо вооруженным и готовым к любым неожиданностям.

И неожиданности не заставили себя ждать. Как только мы приблизились к баракам по соседству, одна из деревянных дверей распахнулась, и оттуда, как от пинка, вылетела низенькая седая старушка. Мы замерли в растерянности.

— Помогите, это там, — совершенно равнодушно и каким-то металлическим голосом, показав на дверь рукой, сказала она.

Жозеф выхватил пистоль и с детским криком, похожим на «ура», рванул туда.

«Долбанутый Дон Кихот», — подумал я.

То, что это подстава, было видно с первого взгляда.

— Паразит, замедли время! — мысленно отдал я команду.

Меня охватило уже знакомое чувство, словно от сердца ко всем конечностям прошла теплая, приятная волна, и кожа моментально покрылась мурашками. Воздух вокруг будто уплотнился, не создавая, однако, сопротивления движениям. Носа почему-то коснулся запах озона, и стало немного прохладно, точно солнечные лучи не поспевали за моей скоростью. Все это значило, что паразит выполнил мое распоряжение.

Клинок сам прыгнул в руку, и я шустро ломанулся в открытую дверь, оттолкнув далеко в сторону Жозефа.

Шесть вооружённых пистолями рож застыли полукругом у входа в эту «шкатулку с сюрпризом». Недолго думая, я выстрелил в упор из пистоля в того, кто показался мне крупнее и опаснее. Огненный цветок расцвел из дула, завораживающе вытягивая жаркие лепестки. Пуля вынырнула из пламени и неторопливо поплыла к морде негодяя, предвещая тому неминуемую гибель.

Затем бившая через край энергия заставила меня подпрыгнуть и в развороте махнуть длинным ножом на уровне вражеских шей. Рука почувствовала лёгкое сопротивление... И время вернулось в норму.

Шесть тел рухнули почти одновременно. До меня долетел запах — тяжёлый, металлический. На стенах, на полу, на мне самом. Слишком много для десятилетнего мальчика.

Я, конечно, продукт цивилизованного общества, воспитанный на ужастиках и прочей чернухе. Но одно дело — смотреть на экран, другое — стоять посреди этого. Колени подогнулись, я сел на пол и долго сидел, обхватив голову руками. Пытался заставить себя дышать ровно.

Затем в сознании что-то щёлкнуло. Ощущение было такое, словно на экране возникло новое системное уведомление. И я услышал голос паразита: