Венера-2

— Сколько?

— Четверо солдат. Вы. И он. Остальные остаются на «Соколе». Но должны быть готовы выдвинуться по первому сигналу.

Вернер не сопротивлялся. Он и сам не хотел вести в пещеру двадцать четыре человека. Четверо солдат, он и Виктор — этого было достаточно, чтобы увидеть, зафиксировать и вернуться. Если что-то пойдёт не так, группа прикрытия ждёт на модуле.

Солдатам приказали держать Виктора под постоянным визуальным наблюдением. Не выпускать из поля зрения ни на секунду. Даже когда он спит. Особенно когда он спит.

Виктор после разговора спокойно согласился выступить проводником. Он даже помог техникам подобрать маршрутные маркеры — небольшие маячки, которые крепились на стены коридоров, чтобы группа не потерялась в случае пылевой бури или отказа навигации. Он брал маркер в руки, поворачивал его, проверял крепление и говорил, где лучше поставить. Техники слушали его внимательно. Он говорил как человек, который знает этот путь наизусть.

Вернер чувствовал лёгкое профессиональное удовлетворение. За считанные часы он получил доступ к главной тайне Венеры. Не через допросы, не через давление, а через разговор. Виктор сам открыл дверь. Оставалось только войти.

Майор Лукин, командир группы прикрытия, был менее оптимистичен. Он выслушал план Вернера, посмотрел на Виктора через стекло каюты и сказал:

— Я против того, чтобы гражданский шёл впереди солдат.

— Он не впереди, — сказал Вернер. — Он рядом. Он показывает дорогу.

— Он показывает дорогу туда, где, по его словам, живёт нечто, что умеет говорить в головах. Доктор, вы правда думаете, что он поведёт нас туда, где нам будет безопасно?

— Я думаю, что он поведёт нас туда, где мы увидим правду. А безопасность — это наша задача, не его.

Лукин поджал губы. Потом сказал:

— Тогда группа идёт в полном боевом снаряжении. Тяжёлое оружие. Полный боекомплект. Я не собираюсь отправлять людей в пещеру с пистолетами.

— Согласен, — сказал Вернер. — Но оружие не применять без моего приказа. И без прямой угрозы.

— Угроза там может быть такой, что вы не успеете приказ отдать.

— Тогда действуйте по обстановке. Но помните: если мы начнём стрелять в то, что там внизу, мы можем разрушить то, за чем пришли.

Лукин ничего не ответил. Он повернулся и пошёл проверять снаряжение.

Техники тем временем восстановили связь модуля со станцией. Это заняло больше времени, чем обещали: кабель в кормовом отсеке был повреждён, пришлось тянуть обходную линию через технический коридор. Но к вечеру терминал в командном отсеке «Сокола» ожил. На экране поползли первые сводки: состояние систем, уровень кислорода, температура, данные с датчиков. Техники начали передавать отчёты на «Гермес-9».

Виктор, услышав о восстановлении связи, на мгновение задержал взгляд на терминале. Это длилось не больше секунды. Потом он снова посмотрел на Вернера и спросил, будут ли ещё вопросы. Вернер заметил эту деталь. Он отметил её в отчёте как «требующую наблюдения». Слишком короткий взгляд. Слишком быстрый. Но в нём было что-то, чего не было раньше: не страх, не радость, а узнавание. Будто Виктор увидел старую вещь, которую давно не видел, и вспомнил, для чего она служит.

Вечером перед выходом солдаты проверили скафандры, запас кислорода и системы навигации. Они работали молча, сосредоточенно. Каждый знал своё дело. Каждый понимал, что завтра придётся спуститься в пещеру, о которой говорили слишком много странного.

Виктор в этот момент сидел в углу отсека и тихо напевал какую-то старую земную колыбельную. Слов Вернер не разобрал. Мелодия была простой, медленной, немного грустной. Виктор пел её негромко, почти шёпотом, словно убаюкивая самого себя.

Вернер слушал его и не мог избавиться от ощущения, что Виктор напевает не себе. Он пел кому-то, кого здесь нет. Или кому-то, кого здесь не видно.

Ночью в модуле установили усиленное дежурство. У каждого входа стояли солдаты. В коридорах горел свет. Камеры работали в режиме непрерывной записи. Виктор, по его словам, десять лет спал без всякой охраны. Ему это не мешало. Он лёг на койку в техническом отсеке, закрыл глаза и через несколько минут уже дышал ровно и глубоко.

На станции «Гермес-9», расположенной на орбите планеты, аналитики уже изучали первые кадры с камер модуля. Они прокручивали запись беседы Вернера и Виктора, кадр за кадром, и на одном из фрагментов заметили странность. Микродвижения глаз Виктора не совпадали с направлением речи. Когда он говорил о консервах, его зрачки смещались влево и вверх, будто он смотрел не на Вернера, а на что-то за его плечом. Когда он замолкал, движение прекращалось. Когда начинал снова — возобновлялось.

Аналитик отправил запрос Вернеру. Вернер прочитал его утром, перед выходом, и на секунду задержал взгляд на экране коммуникатора. Потом закрыл сообщение и убрал коммуникатор в карман.

— Что-то важное? — спросил Лукин.

— Пока нет, — сказал Вернер. — Наблюдение.

Утром группа готовилась выйти к пещере.

Глава 7

Утром отряд вышел из модуля «Сокол» в тяжёлых защитных герметичных костюмах, способных выдерживать продолжительное время враждебную атмосферу Венеры. Шлюз открылся с глухим металлическим стуком, и наружу вместе с людьми ворвался желтоватый сумрак. Кислотная пыль, висевшая в воздухе мелкой взвесью, сразу окутала фигуры, осела на забралах, забилась в фильтры вентиляции. Вентиляторы отозвались хриплым шипением, будто кто-то провёл наждаком по внутренней стороне шлема. Вернер услышал этот звук в наушниках и машинально отметил: фильтры работают на пределе, но работают.

Ветер нёс через раскалённую равнину потоки мелкой сернистой пыли. Она не летела ровно, а стлалась низко, клубилась у самых сапог, поднималась короткими смерчами и снова опадала. Видимость упала до нескольких десятков метров. Впереди угадывались только смутные очертания скальной гряды — тёмные, размытые, будто нарисованные углём на мокрой бумаге. Всё остальное было жёлто-серым, горячим, чужим. Даже солнце сквозь облака казалось не диском, а мутным пятном, которое не давало тепла, а только усиливало ощущение, что они идут по дну огромной раскалённой чаши.

Виктор шёл уверенно и легко. Слишком уверенно. Слишком легко. Он не смотрел под ноги, не проверял каждый шаг, не оглядывался по сторонам, как делали бы люди, впервые оказавшиеся на незнакомой поверхности. Он двигался так, будто помнил каждый камень, каждую впадину, каждый опасный участок маршрута. Где-то он чуть замедлялся, где-то сворачивал раньше, чем тропа успевала повернуть, и всякий раз оказывался прав. Пыль скрывала ориентиры, но для Виктора их будто и не существовало. Он нёс своё знание внутри себя, как старую карту, выученную наизусть.

Вернер шёл вторым. Он держал автономный навигатор на левом предплечье и непрерывно записывал показания всех переносных приборов: температуру, давление, радиационный фон, состав газовой смеси, уровень магнитных возмущений. Экран навигатора был маленьким, защищённым от пыли, но даже сквозь него было видно, что стрелки и графики ведут себя странно. Не хаотично. Именно странно. Будто приборы фиксировали не случайный шум, а медленный, повторяющийся ритм.

Солдаты в арьергарде и охранении держали оружие наготове. Гринько шёл слева, чуть позади Виктора, Ковалёв — справа, Шульц и Дёмин замыкали. Их психодатчики передавали на борт «Клинка» лёгкие, но устойчивые признаки стресса. Не паника. Не страх. То ровное, сжатое напряжение, которое появляется у профессионалов, когда они понимают: впереди может быть всё что угодно, и расслабиться нельзя ни на секунду. Вернер видел эти данные на боковой панели коммуникатора и не мешал. Такое напряжение было полезнее беспечности.