Венера-2

Николай Стэф

Венера-2

Глава 1

Прошёл уже месяц с того момента, когда международная орбитальная станция «Гермес-9» встретила возвращение шаттла с поверхности Венеры сигналами боевой тревоги, которую никто официально не объявлял.

«Гермес-9» висела над Венерой на стационарной орбите, и с определённого ракурса казалась не космической станцией, а огромным золотым кольцом, надетым на палец планеты. Центральный цилиндрический модуль с причальными фермами, от которого в стороны расходились три вращающихся жилых сегмента, был собран из модулей разных стран: российский сектор — матово-серый, с красными полосами по обшивке; китайский — с тёмно-синими панелями и иероглифами на грузовых люках; североатлантический — белый, с синими и звёздными эмблемами. Между ними тянулись переходы, кабельные линии, антенны дальней связи, похожие на серебристые паучьи лапы, и огромные радиаторы, от которых в вакууме не было ни дыма, ни пара — только едва заметное дрожание теплового излучения. Ниже, под станцией, висела Венера: жёлто-оранжевый шар, затянутый кислотными облаками, с медленно вращающимися вихрями. Казалось, планета дышит. Иногда Алексей Волков ловил себя на мысли, что она действительно дышит — и не только атмосферой.

Шаттл вернулся не по расписанию. Его появление не анонсировали, а сигналы боевой тревоги, которые вспыхнули на частотах станции, никто так и не объяснил. Официально это называлось «внеплановой проверкой протоколов безопасности». Неофициально — весь персонал «Гермеса-9» знал: что-то случилось. И это «что-то» привезли с поверхности четверо.

Алексея Волкова, Карину Темирову, Елену Ветрову и Дмитрия Соколова разместили в четырёх смежных камерах с прозрачными стенами, сквозь которые их видел дежурный персонал круглосуточно. Камеры были не тюремными, а медицинскими — с белыми стенами, мягким светом, койками, встроенными в стены сенсорами и биометрическими панелями. Но от этого они не переставали быть камерами. Прозрачные перегородки между ними позволяли видеть друг друга, и первое, что сделала Карина, — приложила ладонь к стеклу и посмотрела на Алексея так, будто спрашивала: «Это всё по-настоящему?»

Военные из команды безопасности, не объясняя причин, изъяли у вернувшихся скафандры, электронные бортовые журналы, личные носители данных и даже имплантированные медицинские сенсоры. Сенсоры вынимали быстро, почти безболезненно, но Карина всё равно поморщилась и сказала, что чувствует себя так, будто из неё вынули часть памяти.

— Это стандартная процедура, — сказал офицер безопасности капитан Хвостов, невысокий, сухой мужчина с коротким ёжиком седых волос и глазами, которые никогда не моргали дольше секунды. — Всё, что связано с неидентифицированным объектом, подлежит изоляции.

Алексей потребовал объяснить, на каком основании применяется фактический арест, и напомнил, что экипаж «Сокола» состоит из гражданских специалистов.

— Гражданских? — Хвостов поднял бровь. — На Венере вы выполняли контракт с государством. А значит, подпадаете под юрисдикцию соответствующего протокола.

— Мы не подписывали никакого протокола о содержании в стеклянных клетках, — сказал Алексей.

— Это карантинная процедура после контакта с неидентифицированным объектом. Все вопросы будут заданы позже. Сейчас — отдых, обследование, ожидание.

— Ожидание чего? — спросила Елена из соседней камеры. Она сидела на койке, поджав ноги, и смотрела на Хвостова сквозь стекло. — Пока вы решите, что с нами делать?

— Ожидание, — повторил Хвостов, будто это слово было ответом на всё.

Карина попыталась подключиться к общему каналу связи с Землёй через терминал в медицинском блоке, но обнаружила, что все её запросы блокируются военной цензурой в реальном времени. Даже с родными поговорить не удастся. Она набирала команды, тыкала в сенсорный экран, вводила запросы через служебный доступ, который должен был работать для медицинского персонала, но экран каждый раз выдавал одно и то же: «Запрос заблокирован. Причина: временное ограничение внешних коммуникаций».

— Мы что, в тюрьме? — возмутилась Карина, оттолкнув терминал. — Мы вернулись с Венеры, мы выжили, мы привезли информацию, а нас заперли, как преступников!

— Нет, не в тюрьме, — ответил ей офицер безопасности Хвостов Игорь. Он стоял у входа в медицинский блок, скрестив руки, и смотрел на неё так, будто она была не человеком, а неисправным прибором. — Это для вашей же безопасности.

— Для нашей безопасности? — Елена усмехнулась. — И поэтому вы забрали у нас скафандры? Чтобы мы случайно не вышли погулять в открытый космос?

— Скафандры изъяты для экспертизы, — сказал Хвостов. — Они находились в контакте с объектом.

— С каким объектом? — спросила Карина. — С планетой? С пещерой? С кораблём?

Хвостов чуть заметно поморщился на слове «корабль».

— С неидентифицированным объектом, — сказал он ровно.

— Вы не можете держать гражданских под замком без ордера, — вмешался Алексей. — Мы не военные. У нас есть права.

— На «Гермесе-9» действует режим временного военного управления, — ответил Хвостов. — Все вопросы — через командование. Ваши права не отменяются, но реализуются в рамках протокола.

— Какого протокола? — Алексей подошёл к стеклу. — У него есть номер? Дата? Подпись?

Хвостов посмотрел на него внимательно.

— Есть директива, — сказал он. — Вам её пока не покажут. Всё, что я могу сказать: вы не арестованы. Вы изолированы. Это разные вещи.

— Для человека в стеклянной коробке это очень тонкая разница, — заметил Дмитрий, лёжа на койке. Он выглядел хуже всех: бледный, с перевязанными рёбрами, с тёмными кругами под глазами. Но шутить не перестал. — Капитан, а у вас тут есть меню? Я бы заказал что-нибудь не из тюбика. Например, борщ. Или хотя бы бургер.

— Диета согласована с врачом, — ответил Хвостов.

— Значит, бургер нельзя? — уточнил Дмитрий.

— Нельзя.

— А если я скажу, что бургер — это лекарство?

— Тогда я скажу, что вы злоупотребляете чувством юмора, — ответил Хвостов без улыбки.

Карина фыркнула.

— Вот теперь я точно поняла, что мы в тюрьме, — сказала она. — В нормальной больнице персонал хотя бы улыбается.

— Улыбки не входят в протокол, — сказал Хвостов.

Дмитрий, глядя, как двое военных опечатывают их личные вещи, мрачно пошутил, что теперь они четверо — самые дорогие свидетели чего-то непонятного во всей Солнечной системе.

— Дорогие? — спросила Елена.

— Конечно, — сказал Дмитрий. — Мы видели то, что нельзя видеть. Значит, нас либо спрячут, либо… — он не договорил и сделал жест рукой, будто перерезал горло. — В общем, я чувствую себя коллекционным экспонатом. Правда, с трещинами в рёбрах.

Врачи в биозащитных костюмах взяли у каждого из них кровь, сделали полные сканы мозга и провели длительные психологические тесты с вопросами, странно конкретно касавшимися снов и голосов.

— Вам когда-нибудь снилось, что вы слышите чужой голос внутри головы? — спросила врач у Алексея, не поднимая глаз от планшета.

— Снилось, — сказал Алексей. — После Венеры — часто.

— Что именно вы слышали?

— Не знаю. Голос. Не свой. Он говорил, что я уже слышу его.

Врач замерла на секунду. Потом записала что-то и перешла к следующему вопросу.

— А вам, Карина, снилось что-то подобное?

— Мне снилось, что я снова в том отсеке и стучу в стену, а мне никто не отвечает, — сказала Карина. — Это считается?

— Считается всё, — сказала врач.

— Тогда записывайте: я хочу домой.

Дмитрия отдельно водили на диагностику. У него обнаружили последствия тяжёлого ранения и перенесённой экстремальной перегрузки: внутренние кровоизлияния, трещины в рёбрах и повреждение сосудов сетчатки. Теперь он заканчивал лечение в госпитале станции — но и там его не оставляли одного, а перевозили между медицинским блоком и камерой под охраной.

— Могло быть хуже, — сказал Дмитрий, когда ему сообщили результаты. — Я мог остаться на Венере. Или мог остаться без глаза. Или без чувства юмора. Последнее было бы трагедией.

— Твоё чувство юмора — это отдельная травма, — сказала Елена.

— Спасибо, Елена. Я знал, что ты меня поддержишь.

Алексей настойчиво повторил врачам, которые тоже ходили за ним по пятам, что на Венере остался не древний артефакт, не техногенное образование, а живой инопланетный разум, заключённый в огромный корпус корабля, способный мыслить и действовать.

— Это не просто находка, — говорил он. — Это существо. Оно контролирует людей. Оно уже захватывало американский экипаж. Оно ждёт новых.

Врач, записывавший показания, замер на секунду и посмотрел на Хвостова через камеру наблюдения. Это длилось не больше мгновения, но Алексей заметил.

— Слово «живой» вы используете как метафору? — спросил врач, снова опуская глаза в планшет.

— Нет, — сказал Алексей. — Как факт.

— Мы зафиксировали, — сказал врач. — Дальше — не моя компетенция.

Хвостов немедленно приказал экипажу не обсуждать ничего из услышанного и увиденного даже между собой, сославшись на директиву о грифе «абсолютно секретно». Что их могут услышать случайные свидетели.

— Случайные свидетели? — переспросила Карина. — Мы в изолированном медицинском блоке. Здесь даже воздух фильтруется. Какие случайные свидетели?

— Персонал, — сказал Хвостов. — Другие пациенты. Каналы связи. Вы не представляете, насколько широко может распространяться информация.

— Тогда, может, выключите камеры? — предложила Елена. — Чтобы мы случайно не услышали сами себя.

— Камеры — часть протокола, — сказал Хвостов.

Каждому вручили бланк подписки о неразглашении с угрозой судебного преследования по статье о госизмене в случае любой утечки. Бумага была плотной, с водяными знаками, с мелким шрифтом, который не хотелось читать. Карина подписала, но заметила, что военные особенно нервно реагируют на слово «корабль», стараясь заменять его в протоколах формулировкой «структура».

— Смотрите, — сказала она, показывая Алексею на пункт в бланке. — «В случае обнаружения фрагментов неидентифицированной структуры…» Они даже в документе не пишут «корабль». Как будто если не назвать это кораблём, оно перестанет им быть.

— Или как будто боятся, что слово что-то запустит, — сказал Алексей.

— Что может запустить слово? — спросила Елена.

— Если бы я знал, — ответил Алексей.

Елена никак не могла успокоиться, вспоминая пустые, безжизненные глаза американских астронавтов в кадрах с «Голиафа», и всё чаще просила у дежурных снотворное.

— Мне не нужен наркоз, — сказала она дежурному медику. — Мне нужно, чтобы я перестала видеть их лица, когда закрываю глаза.

— Я не могу давать больше положенного, — ответил медик.

— А вы попробуйте объяснить это моим глазам, — сказала Елена.

Медик посмотрел на неё, потом на Хвостова, который наблюдал из коридора, и всё-таки выдал ещё одну дозу.

Алексей, наблюдая за процедурами, понял, что их показания уже кому-то стали крайне неудобны, и что власти, отвечающие за гражданскую часть работы станции, пытаются не расследовать произошедшее, а похоронить его. Точнее — передать этот вопрос военным.

— Они не хотят знать, что мы видели, — сказал он Карине через стекло. — Они хотят знать, что мы будем молчать.

— Наши знания мешают им зарабатывать огромные деньги.

— А если мы не будем молчать? — спросила Карина.

— Тогда нас, скорее всего, переведут в другой статус. Из свидетелей — в обвиняемых.

— За что?

— За нарушение протокола. За контакт с объектом. За то, что вернулись живыми, когда должны были погибнуть.

— А может наш вопрос передадут военным, они любят такие вещи.

Эти догадки Алексея очень скоро подтвердились, когда в коридоре медицинского блока появился полковник Орлов — влиятельный офицер специального управления, чьё имя Алексей уже слышал в слухах о секретных космических программах. Орлов был высоким, сухим, с идеально выбритым лицом и глазами цвета мокрого асфальта. На нём был не медицинский костюм, а тёмная форма без знаков различия, и он шёл так, будто коридор принадлежал ему.

Он коротко осмотрел камеры изоляции — не задерживаясь ни на ком, будто пересчитывал экспонаты, — и приказал подготовить всех четверых к полному допросу в течение суток.

— Полковник, — сказал Алексей, поднимаясь с койки. — Мне нужна аудиенция.

Орлов остановился и посмотрел на него сквозь прозрачную стену камеры.

— Аудиенция? — повторил он. — Вы не в посольстве, Волков.

— Я командир экипажа «Сокола». Я должен предупредить командование об угрозе.

— Вы уже предупредили, — сказал Орлов. — В отчёте, который написали врачи.

— Это не отчёт. Это мои слова, записанные на планшет. Я хочу говорить с теми, кто принимает решения.

Орлов внимательно посмотрел на него. Взгляд был не злой, не добрый — просто оценивающий. Как будто он смотрел на инструмент, который может пригодиться, а может сломаться.

— Утром, — сказал он наконец. — После сна и обследования. Тогда поговорим.

— Утром может быть поздно.

— Утром, — повторил Орлов. — Это не обсуждается.

Он повернулся и пошёл к выходу. Хвостов последовал за ним.

Когда полковник ушёл, Дмитрий тихо сказал:

— По лицу этого человека видно: он уже всё решил за всех нас.

— Что решил? — спросила Карина.

— Всё, — сказал Дмитрий. — Он просто ещё не сказал.

Алексей лёг на койку, но не спал, прокручивая в голове слова пришельца о том, что к Земле уже летят новые экспедиции. Он вспоминал голос, который говорил через Джона Харрисона: «Вы люди такие смешные существа. Всегда ищете жизнь, похожую на вас. Но во вселенной нет единых стандартов». Тогда эти слова показались ему пафосом. Теперь — предупреждением.

Ночью камеры наблюдения в медицинском блоке бесшумно изменили угол обзора, чтобы непрерывно следить за лицами спящих. Алексей заметил это не сразу: сначала просто почувствовал, что свет в блоке стал чуть иначе падать на стену. Потом увидел, как маленький чёрный глазок камеры под потолком медленно повернулся в его сторону.

Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

Теперь в экипаже «Сокола» все осознавали, что свобода закончилась, а настоящая борьба — только начинается.

Глава 2

Утром очередного дня Алексея без предупреждения вывели из камеры. Дверь открылась бесшумно, и на пороге появились двое охранников в тёмной форме — те же, что вчера, или другие, Алексей не запомнил лиц. Один из них коротко сказал: «Следуйте за нами», — и они повели его через три охраняемых коридора. Стены были серыми, с круглыми лампами в потолке, на каждом повороте — пост с металлодетектором и камерой. Где-то за перегородкой гудел вентилятор, и этот звук казался громче шагов. В конце пути охранники остановились у двери без номера, один приложил ладонь к сканеру, и дверь открылась в закрытый конференц-зал, оборудованный глушителями связи и подавителями записывающих устройств. Алексей почувствовал, как в ушах появилась лёгкая давящая тишина — так работали глушители: они не просто блокировали сигналы, они делали воздух плотнее.

За длинным столом его ждал полковник Орлов. Рядом с ним сидели двое безымянных офицеров с терминалами, а на стене горел экран с гербом военного ведомства — двуглавый орёл на фоне щита, без подписи, без девиза. Орлов не предложил сесть. Он смотрел на Алексея так, будто тот был не человеком, а документом, который нужно сверить с оригиналом.

— Волков, — сказал Орлов без приветствия. — Вы повторите полный, хронологический отчёт о всех событиях на Венере. Начиная с момента потери связи с первой экспедицией. Всё, что помните. Без пропусков. Без интерпретаций. Только факты.

Алексей стоял посреди зала, руки за спиной.

— Ну сколько ещё можно повторять, — сказал он, затем тяжело вздохнул. — Я уже рассказывал это врачам. И вам. И, судя по тому, что вы задаёте тот же вопрос, мой рассказ не изменился.

— Вода? — спросил один из офицеров, не поднимая глаз от терминала.

— Да, — сказал Алексей. — Пожалуйста.

Ему дали стакан. Вода была холодной, почти ледяной, и Алексей выпил её медленно, до дна, собираясь с мыслями. Потом поставил стакан на стол и начал.

— Ну хорошо, я повторю.

— Первая экспедиция пропала десять лет назад, — сказал он. — Официально — связь оборвалась. Неофициально — мы нашли одного выжившего. Виктора Карпова. Он был инженером первой миссии. Десять лет он жил на консервах и воде из системы регенерации. Он отправил сигнал бедствия, но его никто не искал. Сигнал пробился случайно.

— Где вы его нашли? — спросил Орлов.

— В уцелевшем модуле первой экспедиции. Модуль стоял под козырьком скалы, в десяти километрах от основной базы. Спутники его не видели, потому что он был скрыт породой. Я выехал на вездеходе «Буран». Один.

— Почему один?

— Потому что не хотел рисковать людьми. И потому что не знал, что там. Если бы там было что-то, о чём американцам знать не следовало, я не хотел, чтобы они оказались рядом.

Орлов чуть заметно кивнул. Один из офицеров что-то записал.

— Дальше, — сказал Орлов.

Алексей снова подробно описал пещеру в разломе, через которую можно подойти к пробоине в корпусе огромного корабля, скрытого под слоями вулканической пыли.

— Разлом был искусственного происхождения, — сказал он. — Или, точнее, он был результатом падения. Корабль упал и пробил породу планеты, и видимо в этот момент и получил ту пробоину. Внутри — корпус корабля мерцал, переливался, был словно живым. Виктор сказал: «Оно дышит». Тогда я решил, что он безумен. Теперь я так не думаю.

— Вы видели корабль лично? — спросил второй офицер.

— Да. Я спускался в пещеру. Я видел его. И я видел, что произошло с американским экипажем.

Алексей рассказал о порабощённом экипаже «Голиафа», о пустых глазах и о том, как люди превращались в проводников чужой воли. Он говорил медленно, подбирая слова, потому что каждое воспоминание отзывалось в нём тяжестью. Он рассказал, что и сам со своими людьми попал под это воздействие, и что ему удалось спасти людей только чудом.

— Чудом? — переспросил Орлов. — Уточните.

— Мы создали электромагнитный импульс, настроенный на частоту, которая прерывает телепатическую связь, — сказал Алексей. — Карина рассчитала частоту. Мы перенаправили энергию реактора резервного модуля на антенны. Это было рискованно. Мы могли поджарить им мозги. Но сработало.

— Кто такая Карина?

— Связист и медик нашего экипажа. Она была единственной, кто не попал под контроль. Она заперлась в аварийном отсеке и держалась, пока я не вернулся.

Орлов сделал пометку.

— Продолжайте.

Алексей помолчал. Потом сказал:

— Я принял решение уничтожить модуль «Голиаф» ядерным боеприпасом. Чтобы остановить распространение угрозы.

Он произнёс это медленно и тяжело, будто каждое слово было камнем, который нужно было вытащить из себя.

— Вы понимаете, что это было решение командира гражданского модуля? — спросил Орлов.

— Понимаю.

— И что оно привело к уничтожению имущества иностранной державы?

— Понимаю.

— И что вы действовали без санкции командования?

— Связи не было. Я действовал в условиях, где промедление означало бы, что инопланетный разум получит контроль над новыми людьми. Я выбрал меньшее зло.

Орлов слушал всё это без единой эмоции, лишь методично делая пометки на своём терминале и изредка прерывая рассказ уточняющими вопросами.

— Ядерный взрыв уничтожил корабль? — спросил он.

— Нет, — сказал Алексей. — Корабль остался там же, где и был. Взрыв уничтожил «Голиаф» и часть добытой породы. Но корабль пришельцев не разрушен. Он остался в пещере.

— Вы уверены?

— Я видел, как он выглядел до взрыва. И я знаю, что бомба была малой мощности. Она не могла уничтожить нечто такого масштаба.

Орлов посмотрел на экран с гербом, будто искал там ответ.

— Что с Виктором Карповым?

— Он остался на Венере. В модуле «Сокол». Добровольно.

— Почему?

— Потому что он сказал, что его уже не спасти. Что «оно было сильнее». Он попросил оставить его. Я оставил ему запасы. Я знал, что к нему ещё вернутся люди, более компетентные, и решат, что с ним делать.

— Вы понимаете, что теперь он может снова стать проводником воли инопланетного разума?

Алексей выдержал паузу.

— Понимаю. Но у меня не было выбора. Убить его я не мог. Он был человеком. И он был жертвой.

Орлов закрыл терминал.

— Все материалы и показания экипажа «Сокола» засекречены, — сказал он. — Вы и ваши люди отстраняетесь от дальнейшего участия в миссиях. До особого распоряжения.

— Что это значит? — спросил Алексей. — Мы под арестом?

— Это значит, что вы остаётесь на станции, так сказать в качестве консультантов. Вам будет оказана полная медицинская помощь. Но взамен вы храните абсолютное молчание о Венере.

— А если мы не будем молчать?

— Тогда вы будете молчать по-другому, — сказал Орлов. — В месте, где меньше свидетелей.

Алексей почувствовал, как у него непроизвольно сжались кулаки. Он заставил себя разжать пальцы.

— Полковник, — сказал он. — Я снова и снова предупреждаю: любая новая экспедиция на Венеру станет добычей для пришельца. Он уже доказал свою способность подчинять людей. Он ждёт. Он специально раскрыл нам столько информации о себе, чтобы мы присылали новые и новые экспедиции. Это ловушка.

— Военные не вправе игнорировать объект такой стратегической ценности, каким бы опасным он ни казался, — отрезал Орлов.

— Стратегической ценности? — Алексей шагнул вперёд. — Вы говорите о живом существе, которое захватывает разум. Вы понимаете, что, если оно получит контроль над военными, оно получит контроль над оружием? Над станциями? Над флотом?

— Мы понимаем риски, — сказал Орлов. — Но мы также понимаем, что тот, кто первым получит доступ к инопланетным технологиям, получит преимущество, которое невозможно переоценить. Золото в недрах Венеры теперь никого не интересует. Оно меркнет на фоне того, что вы нашли.

— Вы меня не слышите, — сказал Алексей. — Вы слышите только слово «технологии».

— Я слышу всё, Волков. И я делаю выводы. Вы нашли нечто уникальное. И вы хотите, чтобы мы это оставили. Но мы не оставим.

Алексей с горечью увидел, что военных интересует только технология, а не его предупреждение об опасности для человечества.

— Вы совершаете ошибку, — сказал он тихо.

— Это не ваше дело, — ответил Орлов. — Ваше дело — вернуться в камеру и ждать.

Он кивнул охранникам. Те подошли к Алексею с двух сторон.

— После разговора с вами, — сказал Орлов, — я приказываю не выпускать экипаж за пределы станции. Ваше перемещение ограничивается жилым и медицинским секторами. Под наблюдением. Постоянным.

Алексея вернули в камеру изоляции, где Карина, Елена и Дмитрий ждали новостей с напряжёнными лицами. Карина сидела на койке, поджав ноги, Елена стояла у стекла, а Дмитрий лежал, но при звуке шагов приподнялся на локте.

— Ну? — спросила Карина. — Что сказали?

Алексей сел на койку. Провёл рукой по лицу.

— Нас отстранили, — сказал он. — Все материалы засекречены. Мы остаёмся на станции. Под наблюдением.

— Под наблюдением? — переспросила Елена. — Мы и так под наблюдением. У нас камеры в каждой стене.

— Теперь это официально, — сказал Алексей.

— А что с Венерой? — спросил Дмитрий. — Они собираются что-то делать?

Алексей помолчал.

— Они готовят новую миссию, — сказал он. — Военные берут её на себя.

— Новую миссию? — Карина встала. — Они что, не слышали, что мы рассказали? Там же корабль! Там же разум! Они что, думают, что смогут просто прийти и забрать его?

— Они думают, что смогут его использовать, — сказал Алексей. — Орлов сказал: «Объект такой стратегической ценности». Для него это не угроза. Это ресурс.

Дмитрий тихо выругался.

— Они хотят добыть технологии любой ценой, — сказал он. — Даже ценой новых жизней.

— Даже ценой своих людей, — сказала Елена. — Они отправят туда новый экипаж. И эти люди даже не будут знать, с чем столкнулись.

— Они будут знать, — сказал Алексей. — Орлов не настолько глуп, чтобы скрывать от них информацию. Но он считает, что сможет контролировать ситуацию. Что военные с их дисциплиной и оружием справятся лучше, чем гражданские.

— И что мы будем делать? — спросила Карина.

Алексей посмотрел на каждого из них.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — Любое неосторожное слово теперь может стоить нам свободы или чего похуже. В игру вступают военные. Они церемониться не будут. Мы для них — свидетели, которые знают слишком много. И если мы станем проблемой, они найдут способ нас изолировать. Навсегда.

— Ты предлагаешь молчать? — спросила Елена.