Укротитель. Зверолов с Юга

Кара рванула тряпку из-за моего пояса — ту, которую я отрезал от робы утром. Туго перемотала плечо, вдавливая ткань в рану. Больно, но кровь остановилась.

— Идиот, — процедила она сквозь зубы. — Какой же ты идиот.

— Здоровый, зато идиот, — улыбнулся я.

Бурый подошёл и посмотрел на лужу щёлочи.

— Зачем щёлочь на камни вылил?

— Перебить запах. Она проскочила мимо, потому что от меня воняло камнем и кислотой. Добычей тут и близко не пахло. Ну… Я так подумал.

Бурый помолчал. На его лице ничего не изменилось.

— И опять — подсобник с мозгами, — сказал он. — Второй раз за день. Не привык я к такому.

Развернулся и пошёл вниз, к ловушке, в которой бился самец.

Конкуренты наблюдали с кислыми рожами. Четверо в дорогой броне, с рогатинами и факелами — и ни одной твари. Их группа пришла первой, встала у входа, готовя прямую атаку, а зверь достался другим.

Двести золотых ушло мимо них, прямо в клетку на нашей волокуше.

Бурый развернулся к конкурентам и с размаху врезал ребром ладони по сгибу локтя.

— Гней! Выкуси!

Лидер конкурентов — жилистый мужик с перебитым носом — побагровел так, что жилы на шее вздулись.

— Да я тебя, падла, на лоскуты порежу! Я тебе эту клетку в глотку затолкаю вместе с волокушей! Ты у меня до города не дойдёшь, слышишь?!

Бурый слушал, скрестив руки на груди, и скалился всё шире с каждым новым обещанием. Тем довольно помахал конкурентам рукой, добавляя масла в огонь.

Гней выдохся через полминуты — голос сел, злость упёрлась в понимание, что орать можно хоть до ночи, а зверь уже в чужой клетке. Он стиснул челюсть, сплюнул на камни и молча повёл своих обратно к городу.

— Они могли бы напасть, — хмыкнул Волох. — Но смысла нет. Заказ Вольный, в этом его преимущество.

— В смысле? — спросил я.

— В смысле, что их хватает. Это не частный заказ на Зов с огромной оплатой. За такие не убивают.

Меня трясло. Адреналин ушёл, и осталась тупая слабость. Плечо горело при каждом движении, повязка набухла кровью, рука от локтя слушалась через раз. Левая кисть сжималась и разжималась с задержкой в полсекунды — мышца порвана, нерву нужно время.

Но работа всё равно продолжалась.

Пока укротители возились с клеткой — проверяли засовы, стягивали ремни, подгоняли волокушу — я отошёл к ручью, который сочился из трещины в скале рядом с основным входом в нору. Плечо горело, повязка промокла насквозь, и мне нужно было промыть рану, пока грязь не забилась под корку.

Присел у ручья, стянул повязку и зашипел сквозь зубы — ткань присохла к краям пореза и потянула за собой свежую корочку. Плеснул холодной водой на рану, и боль прошила руку от плеча до кончиков пальцев. Зато кровь смыла грязь, и края раны стали чище. Я оторвал свежую полосу ткани и начал перематывать.

И тут…

В двух шагах от ручья, среди камней и пыли у основного входа в нору, лежала серая тушка. Маленькая и приплюснутая, с хитиновым панцирем и поджатым хвостом… Да это же молодой скорпикор!

Похоже, тварь грелась у порога норы, как и положено паразиту, а Дьявол при выходе прошёлся по ней всей массой и даже не заметил. Панцирь треснул по центру, из трещины натекла бурая жидкость. Тушка была совсем свежей — кровь не успела запечься, мухи только начали слетаться.

Танис оказался прав — скорпикоры-паразиты жили в норах панцирных. Ради этого момента контейнер и лежал в моём кармане.

К сожалению, на трупы система не работала, однако его панцирь был покрыт фиолетовыми пятнами с горошину. Какой-то особый вид?

Я оглянулся через плечо. Бурый стоял у клетки спиной ко мне и орал на Волоха, который криво затянул ремень. Тем ковырял щепкой в зубах и наблюдал за процессом. Зык сидел на камне и тупо глядел в землю. Кара стояла у волокуши и вытирала пот со лба.

Все смотрели на клетку.

Я достал из голенища хитиновую пластину с заострённым краем и придавил тушку ботинком, намертво фиксируя на камне. Работать пришлось одной правой — левая рука висела бесполезной плетью, и свежая перевязка тут же начала розоветь от натуги. Пальцы скользили в бурой гемолимфе, тупой скол хитина рвал ткани вместо того, чтобы резать. Я стиснул зубы так, что заскрипела эмаль, и поддел связку. Одно неверное движение — и оболочка лопнет, яд вытечет, окислится за минуту и превратится в бурую жижу стоимостью в ноль медяков.

Железа поддалась. Я подцепил её сколом и перекатил на ладонь — тёплый янтарный мешочек с перетекающей внутри жидкостью. Два золотых (а может и больше?) лежали на моей грязной окровавленной руке. Больше месячного заработка.

Левой рукой — через боль — вытащил контейнер из кармана и открыл крышку. Мутноватый раствор пах серой и корой. Железа медленно погрузилась и легла на дно — раствор покрыл её полностью.

Крышка закрылась с тихим чмоком. Я убрал контейнер в карман, вытер пальцы о камень и засунул пластину обратно в голенище. Домотал повязку на плече, затянул узел зубами и поднялся.

Когда вернулся к группе, Бурый как раз закончил с клеткой и скомандовал выдвигаться. Никто не спросил, куда я отходил — подсобник у ручья с окровавленной повязкой вопросов не вызывает.

Кара скосила глаза и посмотрела на мой чуть оттопыренный карман. Потом перевела взгляд на моё лицо. Я ответил коротким кивком. Она отвернулась без единого слова.

Сорок восемь часов хранения — отсчёт пошёл. Если раствор сработает — завтра же отнесу его Варгу.

На волокушу поставили четверых — Тем, Волох, Зык и Кара. Клетка с Дьяволом ходила ходуном.

— Пойду впереди, — сказал Бурый. — Рик замыкающим.

По дороге я потянулся к системе и сфокусировался на звере в клетке.

Пещерный Дьявол.

Эволюционный индекс — F.

F-класс. Как Гривошип. Серьёзная тварь, и за это платят двести золотых. Логично.

Пульс: 96.

Частота дыхания: 28.

Температура тела: 39.4.

Мышечный тонус: спина 85%, передние лапы 90%, задние 80%.

Стресс высокий. Пульс под сотню — для панцирного это много, обычно у них экономичное сердце. Температура завышена — ярость и борьба разогнали метаболизм, но мышцы в отличном состоянии. Крепкий, здоровый зверь в расцвете сил.

Такого ещё можно спасти от ломки. Если бы он попал ко мне — проявил бы терпение, предоставил покой и правильный корм. Через месяц ходил бы рядом без цепи.

Но его будут бить плетью, пока не ляжет. Выбьют половину того, что сейчас работает на девяносто процентов. Сделают из стального механизма ржавый молоток.

Татуировки на предплечьях откликнулись теплом.

Получено опыта: +15.

Получен уровень 5.

Анализ (G) — обновление: параметр «мышечный тонус» детализирован. Доступны отдельные мышечные группы.

Пятый уровень. Даже не удивился… Рана болела, и впечатляться прогрессом как-то не хотелось.

Однако я сразу захотел проверить развитый анализ — сфокусировался на Дьяволе в клетке.

Перед глазами развернулась обновлённая картинка. Силуэт твари покраснел и выделился — всё остальное вокруг стало серым и безжизненным.

Раньше я видел общие цифры.

Теперь каждая мышечная зона светилась отдельно.

Мощные длинные разгибатели вдоль хребта — 92%. Правая широчайшая — 87%. Левая — 84%, чуть слабее, видимо зверь привык разворачиваться в норе через правое плечо. Косые брюшные мышцы — 76%, заметный провал по сравнению со спиной. Задние лапы: квадрицепс — 89%, икроножная — 71%. Ахиллово сухожилие натянуто сильнее нормы — перегрузка от рывков по камню.

С такой детализацией можно было строить точную программу восстановления для Гривошипа, вплоть до конкретного упражнения.

Бесценный инструмент.

Но за него пришлось заплатить.

На третьей секунде сканирования в виски ударила давящая тяжесть, будто кто-то медленно сжимал голову тисками. К пятой секунде добавилась тошнота, и перед глазами всё поплыло. Я оборвал Анализ и старался удержаться на ногах, шатаясь.

Раньше простое считывание пульса и дыхания стоило лёгкого покалывания в затылке — почти незаметная мелочь. Общий тонус и температура добавляли ноющую усталость к концу дня. Но эта новая детализация жрала ресурсы организма на совершенно другом уровне. Пять секунд глубокого Анализа выпили из меня столько сил, сколько раньше уходило за целый час рутинных сканирований в Яме.

Закономерность выстроилась чётко: чем мощнее навык, тем дороже каждое использование. Система давала инструменты, но тело платило за них кровью и нервами. Ещё пара таких заходов, и я просто вырублюсь посреди тропы.

Значит, разбрасываться Анализом больше нельзя. Каждое использование должно быть осознанным, с чёткой целью и пониманием цены.

Я побрёл дальше, придерживая повязку здоровой рукой.

Детализация тонуса по группам означала, что сегодня вечером я смогу определить, какие именно мышцы Гривошипа отстают, и скорректировать уход.

Если доживу до вечера, конечно. Плечо ныло, рука висела, и до города оставалось полтора часа пешком.

Строки потухли. Я прикидывал, что на вылазках опыт бесценен.

Вот только вылазки случаются раз в месяц.

Тряхнул головой. Обратный путь тянулся медленно.

Волокуша скрипела по камням, Дьявол бился всё реже — устал. Кара тащила свою сторону молча, стиснув зубы. Она переставляла ноги с упрямой злостью, которую я уже научился ценить.

Ущелье закончилось, и тропа вынесла нас на открытую каменистую пустошь. Серый базальт, редкие кусты с оловянными листьями, ветер без укрытий. Ни дрейковых царапин на камнях, ни запаха мантикор — пустое место, которое никто из крупных хищников не считал своим.

Группа растянулась вдоль тропы.

Я шёл и по привычке смотрел под ноги, а на третьем шаге от тропы увидел следы.

Мелкие когтистые вмятины в пыли между камнями. Очень частые — стая шла плотной группой. Помёт рядом был серым и сухим — ещё не рассыпался в труху. А значит максимум день, может полтора. Стая проходила здесь регулярно — свежие следы ложились поверх старых.

Я замедлил шаг и огляделся, запоминая ориентиры. Стая обитала где-то в камнях, а на равнину выходила кормиться.

Пепельные шакалы. Стражи Порога, которые забыли, кем были шестьсот лет назад.

Я посмотрел на раздвоенную скалу и мысленно вбил её в память, как гвоздь в стену. Рельеф, направление следов, расстояние от города. Когда придёт Зов — я буду знать, куда идти.

— Чего встал?! — рявкнул Бурый, обернувшись через плечо. — Шевели ногами, до заката нужно дойти!

Я шевельнул ногами и зашагал быстрее, сдерживаясь от боли в плече. Но карта в моей голове обновилась.

До города оставалось минут двадцать. Из-за поворота ущелья выросли стены города Семи Хвостов — серый камень, дым из кузниц, знакомый рёв тварей с верхних ярусов.

Уже знакомые запахи и звуки. После ущелья, крови и рёва самки они казались почти уютными.

Группа без задержки прошла через городские ворота — стража кивнула Бурому, тот показал жетон Ямы. Клетку с Дьяволом покатили по мощёной дороге вверх, к питомнику.

У ворот Ямы стояла тачка с навозом, которую ещё не увезли после вечерней уборки.

Я увидел Гордея. И сердце ёкнуло.

Наставник стоял у входа в питомник, заложив руки за спину и широко расставив ноги. Рядом с ним маячили двое крепких учеников. Имени первого я не знал, а вот второй…

Дарен. Оба — с жёсткими лицами людей, которые выполняют приказы и получают от этого удовольствие. Их скучающие глаза лениво скользнули по нашей группе.

Такая компания у ворот собирается только по одному поводу.

— Стоять! — Гордей поднял ладонь. — Все подсобники — карманы к осмотру.

Волокуша с клеткой остановилась. Бурый шагнул вперёд:

— Мы с добычей, наставник. Дьявол в клетке. К чему обыск?

— Вижу, что с добычей. Молодцы. Клетку заводите внутрь, оформим. А носильщиков оставьте мне. Пропал инструмент с площадки — дорогое хитиновое лезвие. Пока не проверю каждого, никто не заходит. Волох, беги с доносом, что зверь пойман.

Бурый кивнул и повёл Тима внутрь. Подсобники из Ямы подхватили груз. Клетка загрохотала по камню, Дьявол зарычал из-за прутьев. Волох прошёл мимо Гордея и даже шаг не замедлил. Укротителей досматривать никому в голову не пришло — статус.

У ворот остались трое подсобников: Зык, Кара и я.

Кара обернулась и с тревогой посмотрела на меня.

Если они найдут контейнер…

Вот влип…

Глава 15

Справа, у самой стены, стояла деревянная тачка с навозом. Обычная рабочая телега на одном колесе, доверху набитая бурой жижей из вечерней уборки загонов. Подсобники должны были увезти её, но видимо не успели — досмотр Гордея застал всех врасплох.

Я стоял в трёх шагах от этой тачки, и контейнер с железой оттягивал правый карман робы.

Голова работала быстро. Вывернуть карманы — контейнер выпадет прямо перед Гордеем. Один хлопок по бокам и мгновенно прощупают. Бросить на землю? Так Дарен смотрит, он увидит.

Гордей смотрел на меня и ждал. Дарен рядом с ним скрестил руки на груди и нетерпеливо подался вперёд, как зверь перед кормёжкой. В его глазах горел хищный блеск.

Кара попыталась протиснуться вперёд, но Дарен остановил её жестом — «подожди» — и уставился на меня. Ждал, что я занервничаю. Выдам себя лицом.

Придётся рискнуть.

Я шагнул прямо под его взглядом и споткнулся.

Левая нога подвернулась на камне — плечо действительно дёрнуло болью, колено поехало, и я инстинктивно качнулся вправо. Здоровая рука перехватилась за борт тачки, и в этом движении пальцы вытолкнули контейнер из кармана.

Хитиновый цилиндр скользнул по ладони и беззвучно ушёл в бурую жижу. Навоз сомкнулся над ним без всплеска и без звука.

Я выпрямился, шипя сквозь зубы и придерживая плечо. Гордей проводил движение взглядом, но смотрел на моё лицо. Для него я выглядел как раненый подсобник, который еле держится на ногах.

— Давай сюда, «Смотритель». Не разваливайся.

Я подошёл и вывернул карманы. Правый оказался пустым. Из левого вывалился кусок вяленого кракелюра и пробка от фляги — обычный мусор подсобника, который никого не заинтересовал.

Дарен шагнул вперёд.

— Я проверю, — бросил он Гордею. В его ровном деловитом голосе сквозила та самая ненависть, которая никуда не делась.

Наставник кивнул. Мне это не понравилось — обычно шмонали местные ученики из «Ямы». Но клановец тоже имел формальное право на досмотр, и спорить тут было не с чем.

Дарен подошёл вплотную. Его жёсткие пальцы прошлись по бокам, затем по поясу и бёдрам — он прощупывал каждую складку робы с таким нажимом, будто хотел продавить ткань насквозь. Добрался до голенищ.

— Ох ты… — присвистнул он и вытащил хитиновую пластину.

Повертел её в пальцах. Тонкая пластина с заострённым краем несла на себе мелкие царапины на рабочей кромке и бурые затёки чего-то органического. Последствия извлечения железы скорпикора я не успел оттереть.

— Это что? — Дарен поднял пластину на уровень глаз и посмотрел на меня.

— Обработанный хитин, — ровно ответил я. — Сам сделал из бракованного материала. Мне давали разрешение.

Дарен перевёл взгляд на Гордея. Наставник чуть прищурился, вспоминая, потом коротко кивнул.

— Давал, да. Он мог пользоваться.

— Вот значит как, — медленно повторил Дарен и провёл большим пальцем по заострённому краю. Потом посмотрел на бурые затёки и поднёс пластину к носу. Втянул воздух.

Я стоял и контролировал каждую мышцу на лице. Работа с хищниками научила держать каменное выражение легче, чем дышать. Но внутри всё сжалось в ледяной комок. Если Дарен узнает запах — вопросы полетят, как те камни в нору.

Он опустил пластину, хмыкнул и сунул её обратно мне в руку.

— Скребок, значит, — тихо сказал он. — Ладно, «Смотритель». Скреби. Это всё, что ты на самом деле можешь, помни об этом.

Он отступил, но его тяжёлый взгляд остался на мне. Дарен не поверил — просто не нашёл, к чему придраться. Пластина — формально разрешённый хитин. Бурые пятна могут остаться от чего угодно. Но он всё запомнил — сомнений нет.

— Проходи, — бросил Гордей.

Я прошёл через ворота на ватных ногах — колени тряслись от отходящего адреналина. В проходе перехватил взгляд Кары: она стояла у стены, прижавшись лопатками к камню, и её губы побелели от того, как сильно она их стискивала.

До каморки мы дошли молча. Кара закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Пронёс? — выдохнула она одними губами.

— Почти. Скинул в тачку с навозом.

— Серьёзно?

— Ага.

Она смотрела на меня секунды три, потом села на тюфяк и потёрла лицо ладонями.

— Рик. Ты совсем… — дальше следовала отборная речь, от которой я поморщился.

— Знаю. Но контейнер цел, раствор герметичный. Ночью заберу.

Кара цыкнула, молча достала из-под тюфяка тряпку с остатками чистой ткани и так же молча принялась снимать повязку с моего плеча. Рана под ней выглядела скверно — края воспалились, кожа вокруг покраснела и набухла.

Грязь всё же забилась в порез, и Каре пришлось промывать водой из ведра, выковыривая песчинки кончиками пальцев. Я стискивал зубы и молчал.

— Зелье нужно, — сказала она. — Лечебный отвар от алхимика. Три серебряных за склянку.

— Вот тебе и жизнь, — сказал я. — Шкуру мне распороли за два медных, а чтобы зажило — месяц горбаться. Круто, да?

Кара молча намазала рану какой-то дрянью и затянула узел на свежей повязке. Сильно, со злостью, вдавливая ткань в рану. Я зашипел.

— Терпи, — процедила она. — Сам нарвался. Соберёшься — меня разбуди.

— Уверена?

— Не бросать же тебя, козла, одного, — фыркнула Кара.

Она легла и отвернулась к стене.

Я лежал на тюфяке и ждал. Да уж, её оскорбления уже даже не замечал — девчонка всё это не всерьёз, просто переживает.

Прошёл час, потом второй. Яма за стенами затихла — рык из загонов стал реже, скрежет когтей по камню прекратился.

Я встал, натянул робу и тронул Кару за плечо. Она мгновенно открыла глаза — боевой рефлекс перебросил её из сна в готовность за полсекунды.

— Пошли.

Мы выскользнули из каморки и прошли тёмным коридором к воротам. Кара встала у поворота — отсюда она просматривала подход со стороны казарм и хозблока. Если кто-то пойдёт — увидит и тихо свистнет.

Нужно вести себя тихо.

Тачка стояла на месте.

Уф-ф-ф-ф… Ну и вонь. Нет, я, конечно, не раз работал с помётом животных, но эта адская смесь даже у меня вызвала приступ тошноты.

Малейшая царапина на правой руке, или случайная капля на свежий шов левого плеча — и моя регенерация не справится с сепсисом. Нужно быть максимально осторожным.

Я засучил правый рукав до самой подмышки.

Пальцы погрузились в теплую клейкую массу, перебирая солому и слизь.

Тёплая вязкая масса облепила кожу, а густой запах мгновенно свёл скулы. Рука ушла по локоть. Рана на левой стороне завыла от натуги, когда я перегнулся через борт. Пальцы шарили в навозной каше, перебирая комки, солому и слизь.

Глубже. Почти до самого дна.

Пальцы нащупали гладкий хитиновый цилиндр. К-х-хх… Я вытащил контейнер, держа его на вытянутой руке, чтобы ни одна капля не отлетела на одежду.

Первым делом щедро облил правую руку и сам цилиндр водой из фляги, смывая худшее. Затем насухо вытер контейнер чистой изнанкой тряпки и осторожно приоткрыл крышку.

Янтарная жидкость стояла чистой и прозрачной. Железа лежала на дне. ЦЕЛАЯ! Ура! Да, чёрт возьми, блестящая, и без разводов — то, чего я и хотел! Крышка выдержала!

Слюна скопилась во рту от въевшегося в носоглотку аммиачного запаха, но я плотно закрыл цилиндр и спрятал за пояс. Затем потратил остатки воды на то, чтобы маниакально отмыть правую руку до локтя. Грязь сошла.

Вытер руку о камень, потом о тряпку, потом ещё раз о камень. Навозный запах въелся в кожу и уходить не собирался.

Кара ждала у поворота. Когда я подошёл, она посмотрела на мою руку. На её лице одновременно читалось желание врезать мне и обнять.

— Достал?

— Ага, — я улыбнулся.

— Пахнет от тебя так же, как ты улыбаешься, — фыркнула девчонка и махнула рукой.

Мы вернулись в каморку. Я спрятал контейнер в нишу, под фальшивое дно коробки, и замаскировал хитиновыми обрезками.

Унизительнее в жизни я ничего не делал. По локоть в дерьме посреди ночи, с раненым плечом, ради склянки, которую сам же туда кинул. Но железа была спасена, раствор работал, и завтра вечером два золотых перекочуют из рук Варга в мой карман.

Ну… У нас была договорённость, что первые железы бесплатно, но есть небольшой нюанс. Посмотрим, что на это скажет этот теневой делец.

Я вытер руки ещё раз и лёг на тюфяк. Перед тем как закрыть глаза, задумался: а тот досмотр — это случайность или проверка? Гордей искал пропавшее лезвие с площадки — может, правда пропало. А Дарен смотрел на хитиновую пластину слишком долго и внимательно.

Контейнер больше нельзя носить в кармане. Сдавать Варгу лишь неявным маршрутом и через день. Осторожнее, Валёк. Намного осторожнее. Сейчас главное не наглеть.

Следующее утро началось с боли, которая мгновенно напомнила о вчерашнем дне. Плечо стянуло тугой коркой — каждое движение левой рукой отзывалось коротким острым огнём от лопатки до локтя. Но пальцы сжимались и разжимались уже без вчерашней задержки — мышца срасталась.

Тело южанина восстанавливалось быстрее, чем моё старое. В прошлой жизни такая рана заживала бы неделю. Здесь хватало трёх дней до рабочего состояния. Местная физиология — целые поколения рядом с Расколом и стихийной энергией сделали своё.

Первый день после ранения я решил не рисковать.

— Прости, дружище, не погуляем, — хмыкнул я и покормил Гривошипа через решётку. Сегодня планировал вывести зверя в коридор. Чёрт.

Я шагнул назад, и в этот же момент за спиной раздались жёсткие шаги.

Из-за поворота вышел Дарен. Рядом с ним шагал молчаливый укротитель — тот самый, со старым шрамом от когтей на шее. Официальный сопровождающий при визите означал одно — дело шло по линии клана, и Гордей его одобрил. Это была проверка.

— Стой, «Смотритель», — сказал Дарен с иронией.

Я стоял и ждал. Гривошип в клетке переступил передними лапами и утробно заворчал на низкой ноте, бросив свой завтрак. Предупреждение было направлено в сторону чужих — зверь помнил этого человека. Его запах, голос и плеть.

— Клан Жала оплатил укрощение этого зверя, — Дарен размеренно выговаривал каждое слово. — Я имею право проверить ход работы. Покажи, что ты делаешь.

Формально он прав. Клан платит — клан проверяет. Гордей не возразил бы, даже если захотел.

— Зверь ест, стоит на лапах, ходит без цепи, — ответил я. — Пульс стабильный. Подробные отчёты можно узнать у Наставника.

— Мне не нужны отчёты, — Дарен шагнул ближе. — Мне нужно видеть метод. Покажи.

Я молчал секунду и прокручивал варианты. Показать? А не охренел ли ты, клановая «булочка»? Механику он не поймёт, зато увидит результат. И доложит Барону Корфу — только подаст это как угрозу: «подсобник владеет чем-то, чего мы не понимаем». Сделает это едва я коснусь наростов Гривошипа.

Если откажу — доложит, что Смотритель скрывает метод. Тоже плохо, но хотя бы без конкретики.

— Метод простой, — сказал я. — Кормлю правильно, не бью, даю покой. Зверь восстанавливается сам.

Дарен прищурился. Перстень на его пальце медленно крутился — нервная привычка, которую я заметил ещё на площадке.

— Покой. И от покоя шипы ложатся?

— Ага, — я кивнул, делая вид, что важен именно покой.

На несколько секунд в коридоре повисла тишина. Молчаливый укротитель рядом с Дареном чуть двинул бровью — мои слова задели что-то за его каменной рожей. Но он промолчал и продолжал наблюдать.

Дарен сделал ещё шаг к Гривошипу. Зверь напрягся — мышцы на загривке набухли, шипы поднялись ещё на сантиметр. Ворчание стало громче и ниже. Жёлтые внимательные глаза уставились на Дарена.

— Я не идиот, Рик, или как там тебя. Не хочешь говорить, значит? Скоро приду снова, — сказал Дарен и отступил на полшага. Еле заметно, но я засёк — он отступил от зверя. — И в следующий раз ты всё покажешь. Это зверь Жала.

— С каких пор клановые спрашивают метод аж у «Смотрителя»? — я ухмыльнулся.

Дарен прищурился. Перстень на его пальце остановился.

— С тех пор, как ты взял на себя клановые риски, подсобник, — холодно процедил Дарен. — Барон ждет боевую единицу. Если твой «покой» сделает из Гривошипа комнатную собачку, которая не сможет порвать мантикору на Арене, мы с тебя шкуру снимем. За порчу кланового имущества, и метод твой тут не при чём. Я скоро приду. Зверь либо покажет свою ярость, либо ты пойдешь на корм.

Он резко выдохнул носом, развернулся и зашагал по коридору.

Молчаливый укротитель двинулся за ним, но на повороте остановился и обернулся. Уставился на Гривошипа секунд на пять. Потом перевёл взгляд на меня.