Укротитель. Зверолов с Юга

Кара помолчала, поджав губы. Спорить не стала — за последние дни она привыкла, что я делаю то, что хочу.

Мы оделись и пошли в столовую. Каша, была безвкусная, как всегда. Я проглотил свою порцию, не чувствуя вкуса. Голова уже работала: отчёт Гордею, Гривошип, утренняя кормёжка.

К наставнику пришёл как положено.

Гордей слушал вполуха и кивнул.

— Иди. И загляни к доске. Заказ на отлов поступил.

Я вышел из конторы и повернул к доске заявок.

Народу собралось много. Ученики, подсобники, трое укротителей, включая Шипа.

«Пещерный Дьявол. Вольный лот. Кто доставит первым — двести золотых от клана Хвоста.»

Я перечитал, чтобы убедиться. Двести золотых за одну тварь — хорошие деньги. Гордей поймает, оставит в питомнике и возьмёт сверху столько же за укрощение. Неплохо. Может кто-то из клана Хвоста заказал себе для своего Зова? Хорошо устроились, даже самим ловить не надо.

— Вольный лот? — шепнул я старику Танису, который оказался рядом.

— Ага, нечасто это бывает, — кивнул он в ответ. — Вольный лот означает открытую гонку. Несколько групп выходят одновременно, и кто притащит зверя первым — тот забирает куш. Все питомники участвуют, если хотят. Укротители получат свою долю, приличную. Подсобникам, как обычно — крохи. Стандартные два медяка за день вылазки и удача вернуться живым.

— Бред… — вырвалось у меня.

— Да, — ухмыльнулся дед. — Но вы не можете отказаться, ведь так?

— Так, — холодно ответил в ответ. — Ты тоже не можешь.

Танис похлопал меня по плечу и ничего не сказал.

Он был прав. Отказаться, если тебя выберут, нельзя никому. Даже укротителям. Даже клановому ученику, если наставник решит.

— Группы! — голос Гордея прокатился по двору. Наставник стоял на площадке, держа руки за спиной, с плетью на поясе. — Первая: Хорс, Лем, Грач. Южное ущелье. Вторая: Шип, Нури, Жёлудь. Таниса возьмите в помощники, задолбал этот старый дед, может помрёт. Идёте в восточный каньон. Остальных носильщиков выбирайте на свой вкус.

Старик поджал губы, кивнул мне и направился к Шипу.

Тот стоял у ограды — жевал свою вечную травинку, привычно пряча левую руку в карман. При звуке своего имени коротко кивнул, подхватил рогатину и двинулся к воротам.

— Третья, — Гордей скользнул взглядом по двору и остановился на мне. — Старший — Бурый. Младшие — Тем и Волох. Ваши носильщики — Рик и Кара.

Кара рядом со мной чуть выпрямилась. Я чувствовал, как она напряглась от готовности. Вылазки она знала лучше меня.

Гордей шагнул ко мне. Навис, как обычно. Голос упал, чтобы слышали только мы.

— Сдохнешь — мне будет проще, Рик. Одной головной болью меньше, и повод доложить барону Корфу, что Смотритель погиб.

Он выдержал паузу, глядя мне в глаза.

— Но лучше не сдыхай. Гривошип пока дороже тебя. Видел его состояние.

Развернулся и ушёл. Чёрт разберёт, что у него на уме. Но на самом деле, вылазка была полезна. Я обрадовался возможности изучить дикие земли своими глазами, проверить систему и собственные способности.

Кара процедила сквозь зубы:

— Скотина.

— Нормально. Пошли собираться.

Мы вернулись в каморку. Всего десять минут на сборы — группа ждать не станет.

Я разложил на тюфяке всё, что собирался взять. Каждая вещь должна была работать.

Контейнер с раствором — в карман. Склянка с то самой щёлочью, которой мы мыли загоны — едкая дрянь, выжигающая грязь с камня. Половину я перелил во флягу из-под воды и заткнул пробкой. Щёлочь для подсобника — это нормально. Никто не удивится.

Что ещё? Тряпки для перевязки, мало ли что. Чистые, отрезал от старой робы. Замотал и сунул за пояс.

Дальше — заточенный скребок. Подсобник без него выглядит голым. Официальный инструмент, при досмотре вопросов не вызовет. А ещё — полтора метра в длину, и при необходимости можно им ткнуть.

А вот нож лежал в нише, и я его не взял — не положено. Сразу же возникнет куча неудобных вопросов. Хрен знает, что за люди со мной. По памяти Рика Бурый, назначенный старшим, доверия не вызывал. Да и двое младших, учитывая Дарена? Сдадут.

Вместо этого взял простой кусок тонкой хитиновой пластины с заострённым краем. Годился для того же, что и нож, но выглядел как обломок мусора. Сунул в голенище.

Ещё фляга, эта уже с водой, и кусок вяленого кракелюра — в карман, рядом с контейнером.

Пока руки укладывали вещи, голова собирала досье.

Пещерный Дьявол. Живьём я его ни разу не трогал — в Яме панцирных держали в крытом загоне верхнего яруса, куда подсобников не пускали. Именно оттуда я слышал дикий рёв.

Зато в библиотеке читал целый раздел — не зря ходил.

Панцирная тварь размером с крупную свинью, покрытая костяными пластинами от морды до хвоста. Морда тупая, лопатообразная, челюсти способны перекусить прут толщиной в палец. Когти загнуты внутрь, как у крота, только каждый длиной с мой указательный палец, а он у меня немаленький.

Главное — ориентация.

«Панцирные ориентируются преимущественно по сейсмическим колебаниям грунта. Зрение адаптировано к условиям низкой освещённости.»

Я всегда хорошо запоминал, так что прокрутил эту мысль и примерил к тому, что знал из прошлой жизни.

Крот — слепой, но чувствует каждый шаг на поверхности. Барсук — роет нору с двумя выходами и при опасности уходит через тот, где тише.

Принципы одинаковые — что на Земле, что здесь, так ведь? Что ж, надеюсь, но полагаться на это буду с осторожностью.

Подземный хищник прижимает челюсть к камню и слушает грунт. Запах ему безразличен. Глаза в темноте бесполезны. Весь его мир — колебания породы.

Дальше можно подумать про схемы норы.

Основной вход расширен когтями, с параллельными бороздами на стенах. Второй уже аварийный, в противоположном направлении.

Всегда.

Любой подземный зверь роет два хода — так делают барсуки, так делают кроты, так делают тысячи лет все, кто живёт под камнем.

И ещё одна деталь из библиотеки: территорию Дьявол метит царапинами на стенах. Глубина царапин говорит о размере зверя. Мелкие — молодняк. Глубокие, до сантиметра — уже взрослый самец. Если на стенах рядом с норой царапины разной глубины — в норе, очевидно, что? Правильно — семья.

И последнее. Танис как-то обронил между делом, когда мы таскали мешки с мукой, что в старых норах панцирных всегда есть скорпикоры. Мелкие и паршивые они лезут на тёплый камень и жрут объедки. Дьяволу на них плевать, они для него как мыши для медведя.

Вот зачем контейнер с раствором на самом деле лежал в моём кармане.

Если на обратном пути попадётся дохлый или оглушённый экземпляр — железа будет свежей, с дикой, сильной особи. Это дороже.

Кара собралась быстрее. Роба, обмотки, фляга — ничего лишнего. Стянула волосы тряпкой, чтобы не лезли в глаза и посмотрела на мои разложенные вещи.

— Подготовился, значит.

— Ага.

— Рик, — она понизила голос. — Если там будет дохлый скорпикор… Ты же понимаешь, что это имущество Ямы. Даже там. Если поймают — Гордей закопает.

— Знаю. Но это такой бред… Кто-то пройдёт мимо, а если я подобрал, то нельзя?

— Короче, — она тяжело вздохнула. — Ты всё равно возьмёшь, да?

Я посмотрел на неё.

— Минимум два золотых, Кара. В мёртвом скорпикоре, которого всё равно сожрут черви.

Она стиснула челюсть и зло кивнула. Развернулась к двери.

— Пошли.

Мы подхватили мешки и вышли. Третья группа уже собралась у ворот Ямы.

Бурый смотрел прямо на меня. Лет сорок, массивный, с короткой шеей и широкими плечами. Голова наголо выбрита, на горле — старый бледный шрам. След когтей, причём крупных.

Человек, который однажды оказался слишком близко к чьей-то пасти и каким-то чудом сохранил кадык. Двигался он тяжело и уверенно, как каменная глыба.

Тем — младший укротитель, недавно переведён из учеников. Глаза бегали по сторонам, руки перебирали ремни на снаряжении. Нервный, но быстрый — я видел, как он двигался на площадке, и этот парень умел уворачиваться, это уж точно.

Волох — второй младший. Плотный, коренастый и молчаливый. Из тех, кто делает что скажут и не задаёт вопросов. Надёжный, как кувалда — туп и эффективен.

Кроме нас с Карой, Бурый включил в группу ещё одного подсобника — Зыка. Я уже знал его по столовой. Средних лет, со сломанным носом и плоским лицом. Тот самый мужик, который за кашей обсуждал приливы и тварей с материка. Он тащил мешок с ловушками и не жаловался.

Учеников на отлов не брали. Дарен перехватил мой взгляд и ухмыльнулся. Махнул рукой и пошёл в сторону клетки с Гривошипом.

Твою мать.

Я стиснул зубы. Формально этот ученик клана Жала был смотрящим за зверем и всем своим видом показал мне, что вспомнил о своих обязанностях.

Дёрнуло было, но Бурый мощно ухватил за плечо.

— Куда? Стой. Тем, давай.

Нас облили. Тем достал глиняную бутыль и прошёлся по всей группе — плеснул каждому на плечи и грудь. Жидкость пахла прелой травой и чем-то вроде скисшего молока.

— Это что за дрянь? — скривилась Кара.

— Перебивалка, — бросил Тем. — На такие вылазки нужна обязательно. Чтобы твари не чуяли за километр. Стоит полтора серебряных за бутыль, между прочим, так что скажи спасибо.

— Такого раньше не делали, — проворчал Зык.

— А ты что, раньше ходил на Вольный заказ? — прорычал Бурый. — Рот закрой.

Вонь облепила одежду и кожу. Я принюхался — специфический, плотный запах, который забивал всё остальное. Ни пота, ни дыма, ни хитиновой муки, которой пропитана каждая роба в Яме. Вообще всё исчезло.

Стало быть — так вот они маскируются от зверей на важных вылазках.

Бурый поднял кулак — и мы двинулись.

Скальные ущелья к востоку от города начинались сразу за портом.

Шли несколько часов.

Камень здесь был другим — светлее, чем вулканическая порода под Ямой. Серо-жёлтый известняк, изрезанный трещинами. В трещинах чернели провалы — входы в пещеры, которых здесь было столько, что ущелье выглядело как рассохшийся хлеб.

Я шёл замыкающим и тащил мешок с сетью. Глаза работали отдельно от ног. Укротители впереди читали камень и звериные следы — их хлеб.

Бурый шёл первым и объяснял на ходу. Царапины на стенах, тёмный каменистый помёт — значит тварь здоровая, хорошо жрёт. Осыпи были свежие, камень мелкий, выброшен из норы. Рядом — расширенная трещина, дышащая тёплым воздухом.

Я впитывал.

— Нора впереди, — Бурый остановился и поднял кулак. — Метров триста. Свежие следы, сегодняшние. Дьявол тут, у нас есть шанс.

А я по старой привычке смотрел на другое. Двадцать лет в зоопарке приучили меня читать не только хищника, но и фон вокруг него — воробьёв, мышей, насекомых. Мелкая живность всегда реагирует первой, и по её поведению видно всё, что происходило на территории за последний час.

Вокруг камни. Известняк, трещины и мелкая щебёнка. Обычная картина для ущелья. Но вот что зацепило: на тропе перед нами копошилась мелкая живность. Юркие ящерки в трещинах, мохнатый жук на камне, россыпь мошкары над кустом у стены.

Мелочь не разбежалась. Мы прошли, а она шевельнулась и осталась на местах.

Но мы-то облиты «перебивалкой». Наш запах забит. Для мелочи мы — камни, ветер, короче ничего живого. Поэтому и не разбежалась. Нормально.

А вот дальше по тропе, за поворотом — тоже не разбежалась. Те же ящерки. Та же мошкара, только гуще обычного — целый рой над колючим кустом. А ветка куста целая, не обломана. Значит крупный зверь тут не проходил, он бы задел. Но на камне была вмятина.

Да это подошва! А рядом — ещё одна. И ещё.

Три пары следов. Идут в том же направлении, что и мы.

Мелкая живность при них тоже не разбежалась. Значит — тоже перебивалка, может даже лучше нашей, если рой мошкары не тронулся с места.

Я догнал Бурого.

— Старший. Здесь прошла группа. Три человека, в хорошей обуви. Тоже используют перебивалку — мелкая живность на тропе не разбежалась. Идут к той же норе.

Бурый обернулся. Лицо не изменилось, но глаза стали тяжелее.

— С чего взял?

— Да вон же, свежие следы подошв на камне. И мошкара роится над кустом, но куст целый. Крупный зверь задел бы. Значит прошли люди. Перебивалка, я уверен.

Тем подошёл ближе, глянул на камень. Присвистнул.

— Точно, вмятина. Край чёткий. Старший, это не наш сапог.

Бурый помолчал и сплюнул.

— Конкуренты. «Хлысты» или вольные Звероловы. Они впереди.

Волох перехватил рогатину обеими руками. Зык рядом нервно переступил с ноги на ногу.

Бурый посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Подсобник с глазами, — процедил он. — Ладно. Двигаем. Если они у норы — будем решать на месте.

Мы шли молча. Между людьми натянулось напряжение, как цепь между столбами — каждый чувствовал.

Бурый ускорил шаг. Укротители подтянулись, ловушки в мешках стали бить по спинам. Кара шла рядом, крепко перехватив лямки, и ровно дышала через нос.

Я думал.

Раз конкуренты впереди — значит будут у норы первыми. Прямой подход: подойти ко входу, загнать Дьявола внутрь или выманить наружу. Стандарт местных, память Рика работала на ура. Перебивалка скроет их запах, но…

Пещерный Дьявол ориентируется по вибрации. Каждый удар подошвы по камню для него — сигнал, как для крота шаги на поверхности. Конкуренты прут прямо к норе по скальному грунту. Для зверя это целый оркестр барабанов. Он уже знает, что они рядом. А значит…

Я наклонился к Каре и зашептал, не сбавляя шага:

— Слушай. Конкуренты пойдут в лоб, к главному входу. Дьявол почувствует их по вибрации и уйдёт через запасной выход — он всегда есть, у всех панцирных. Если мы обойдём сверху, по гребню, по мелкой осыпи — она мягче, а значит меньше вибрации — и встанем у запасного выхода… Ещё один человек кинет камни в нору сверху — имитирует обвал. План той группы развалится! Дьявол вылетит через основной проход прямо на конкурентов. Начнётся суета, сеть промахнётся, зверь развернётся и уйдёт через запасной выход. А там уже будем мы.

Кара слушала, не поворачивая головы. Глаза чуть сузились.

— Ты откуда это знаешь? Про вибрацию?

— Да какая сейчас разница?

— Слушай, а план рабочий, — сказала она удивлённо. — Но не говори Бурому!

— Почему? — зло прошипел я. — Заработаем же!

— Подсобник тактику не предлагает, — ответила она. — Это опасно, Бурый — человек настроения.

— Ты не устала бояться, а? Вроде сильная, с характером. А всё, что касается укротителей — поджилки трясутся.

Кара стиснула зубы. Я видел, как заходили желваки на её скулах.

Мы не заметили, что Зык шёл прямо за нами. Он слышал каждое слово.

Уже через секунду подсобник обогнал нас, подошёл к Бурому и негромко заговорил. Я ловил обрывки: «обход сверху», «осыпь мягче», «запасной выход», «камни в нору».

Ха, да это же мой план. Слово в слово!

Кара побелела. Дёрнулась вперёд всем телом, как перед дракой.

— Это мой брат придумал! — голос девушки хлестнул по ущелью, как удар плети. — Слышишь, крыса? Стоял за спиной и подслушивал!

Зык обернулся. Плоское лицо не дрогнуло.

— Чего орёшь, девка? Я сам додумал.

— Ты додумал? Ты до своего сломанного хлебала не можешь ложку с кашей донести, а тут додумал? — Кара шагнула к нему. Маленькая, жилистая и о-о-о-очень злая. — Рик объяснял мне, а ты стоял и впитывал, как тряпка!

Зык было поднял руку, и я шагнул вперёд.

— Слышь, ты…

Бурый развернулся всем корпусом. Как скала, которая решила посмотреть, что за шум.

— Заткнулись. Перережу глотку любому из подсобников, кто сейчас скажет ещё одно слово.

Честно? Я еле сдержался. Мне было плевать на план, мне не понравилось, что эта мразь почти решилась ударить Кару. Но она схватила меня за руку, будто чувствовала. И я промолчал.

Бурый обвёл нас взглядом.

— Мне плевать, кто придумал. Носильщик, ученик, моя бабка — без разницы. План рабочий или нет — вот что важно.

Он помолчал и снова сплюнул на камень.

— План рабочий. Делаем. А кто ещё откроет рот не по делу — пойдёт без зубов. Вопросы? Мы на вольном заказе, мелочь. Если ещё хоть кто-то попробует помешать мне заработать золото своими криками… Ну я вас предупредил.

Кара тяжело дышала, ноздри раздувались. Но молчала. Зык отвернулся и потащил мешок дальше. Даже не посмотрел в мою сторону.

Бурый двинулся вперёд. Группа пошла за ним.

Кара поравнялась со мной и прошипела, почти не шевеля губами:

— Я ему потом рёбра пересчитаю.

— Всё потом. Сейчас — работаем.

Она зло выдохнула и замолчала, потому что не хотела злить старшего укротителя. Но при этом шла прямо, с развёрнутой спиной. Тем и Волох косились на неё с осторожным уважением. Девчонка, которая гавкнула на мужика вдвое тяжелее себя, при старшем укротителе, в ущелье. Не каждый рискнёт.

Я запомнил Зыка. Мужик не имел против нас ничего личного — просто увидел возможность выслужиться и взял. Он даже не враг — просто крыса.

Разница в том, что крысу можно использовать. Если знаешь, куда она побежит.

В Яме нет места благородству. Зык показал мне важную уязвимость моего нового статуса. Светлая голова на плечах подсобника — это ресурс, который любой старший попытается присвоить. В следующий раз информацию нужно будет продавать, а не раздавать бесплатно в зоне чужой слышимости. Я получил опыт — тоже пойдёт. Интересно, что бы сделал Варг?

Ну а Зык теперь мой личный маркер — я знаю его цену и гниль.

С этой мыслью я полез вверх. Мы поднялись на гребень ущелья за двадцать минут.

Бурый вёл грамотно — выбирал мелкую осыпь и обходил скальные выступы. Тем подошёл ко мне и чуть улыбнулся, спросив про детали.

— Так вон, Зык же знает, — я кивнул в сторону крысы.

— Ага, — Тем хмыкнул. — Будто я его не знаю. Отвечай, подсобник.

Что ж, это только на руку — отнекиваться нельзя, да и смысла нет.

— Щебёнка глушит вибрацию, — объяснил тихо. — А скала — передаёт. Для Дьявола мы сейчас тише мыши.

— Странно, раньше на это внимания не обращали. Так ловили, — Тем кивнул и запомнил. Начал ступать аккуратнее.

Может и ловили, но сколько укротителей погибло, потому что зверь знал о них?

Остаток подъема прошли в полной тишине. Мелкая щебенка скрадывала шаги, а ветер дул нам в лицо, относя запахи перебивалки назад, в ущелье.

Внизу открылась нора. Чёрный провал в скале, метра полтора в высоту. Вокруг входа… Чёрт. ОЧЕНЬ глубокие царапины на камне.

Крупный зверь.

Серьёзный.

И…

— Проклятье, — едва слышно прошептал Бурый. — Опоздали. Там «Хлысты».

Глава 14

Мы увидели конкурентов. Четверо, в добротной броне, с сетями и рогатинами. Стояли у входа, один заглядывал внутрь с факелом. Переговаривались и жестикулировали.

Я огляделся. У подножия норы, справа, виднелась узкая расщелина, из которой тянуло тёплым воздухом. Края этой расщелины тоже были со свежими царапинами.

— Запасной выход, — прошептал я Бурому. — Расщелина справа. Видишь осыпь? Свежая. Он расширял проход.

Бурый посмотрел вниз и кивнул.

— Тем, Волох — к расщелине. Сеть наготове. Зык — камни в нору кидай, сверху, по моему сигналу. Кара, Рик — назад, к тропе. Не путайтесь под ногами.

Каждый двинулся на позицию. Мы отступили к тропе — в десяти метрах от края, откуда просматривалась вся картина.

Бурый поднял кулак, чуть-чуть подождал и отпустил.

Зык столкнул камни вниз.

Грохот обрушился на ущелье — камни полетели в провал норы, ударяясь о стены. Пыль выплеснулась из входа серым облаком.

— РУУУУАААААААААААААР! — раздался низкий, вибрирующий в дёснах рёв. За ним — скрежет панциря о камень. Сотни кило костяных пластин протиснулись через проход и вылетели наружу.

Пещерный Дьявол.

Ох твою мать…

Массивные челюсти сверкали зубами-болторезами. Тёмно-серый панцирь лоснился, шипы вдоль хребта растопырились веером. Короткие кривые лапы скребли камень когтями-крючьями.

Зверь вылетел из основного входа прямо на конкурентов.

Те заорали и швырнули сеть — мимо. Дьявол увернулся и врезался в стену ущелья, тут же развернулся. Конкуренты перестроились, двое с рогатинами перекрыли проход. Тварь оскалилась, шипы на загривке встали вертикально.

И рванул к запасной расщелине.

Как я и говорил.

Тем и Волох ждали на месте.

Прошло меньше трёх секунд.

И в этот промежуток я понял, что ещё многому нужно научиться.

Потому что у Дьявола сработал рефлекс, о котором я не знал. И в библиотеке ничего не нашёл.

В тесном тоннеле растопыренные шипы застревают, поэтому тварь складывала их при каждом рывке через узкий проход!

Тем швырнул тяжёлую сеть, плетёную из кожаных полос, которая была усилена хитиновыми бляшками на узлах. Такую шипы сходу не пробивали.

Она накрыла зверя сверху, и Волох обрушился на неё коленями, вдавливая края в камень по бокам от туши. Не на шипы — на промежутки между ними, прижимая кожаные полосы к гладким пластинам брюха.

Тем перехватил рогатину и упёр её в основание черепа — единственное место, где панцирь тоньше и зверь чувствует давление.

Дьявол взревел и рванулся. Шипы под сетью начали подниматься — хитиновые бляшки на узлах скрежетнули по костяным пластинам. Сеть трещала, но держала. Мужики знали свою работу — у них было секунд двадцать, пока шипы не прорежут полосы насквозь.

Хватило пятнадцати. Бурый подоспел снизу с транспортной клеткой, распахнул решётку, и втроём они затолкали ревущую тварь внутрь.

Дьявол бился, рычал и скрёб когтями.

Я позволил себе выдохнуть.

И тут из норы вывалилось ещё двое!

Первым выкатился маленький — размером разве что с кошку, в мягком розоватом панцире. Шипы на нём ещё даже не начали разворачиваться. Детёныш пищал, кувыркался по камням и слепо тыкался мордой в стены.

А следом раздался рёв.

Злее.

Густой от ярости, мать его.

Из норы вылезла самка!

Она оказалась крупнее самца. Почти чёрный панцирь блестел, шипы расправились за долю секунды. Они торчали длиннее и толще — каждый с палец, заострённый до игольной остроты. Бешеные глаза залило кровью.

Детёныш снаружи, вокруг — враги. Звериная математика работала просто: убить всё, что движется.

Самка развернулась и попёрла вверх, на гребень.

На нас.

Бурый заорал что-то — я не расслышал. Кара дёрнулась в сторону. Зык рухнул на землю и закрыл голову руками.

Сто двадцать кило разъярённого панциря с шипами неслись вверх по склону, выбивая камни когтями. Мелкая щебёнка разлеталась из-под лап.

Бежать я не мог. Рефлексы сработали раньше мысли — бег превращает тебя в добычу. Самка в режиме защиты детёныша догонит, разорвёт и вернётся к малышу за десять секунд.

Рука нырнула за пояс, пальцы нашли склянку со щёлочью. Я рванул пробку зубами и широким веером хлестнул жидкость на камень перед собой. Едкая вонь ударила в ноздри и выжгла слизистую, глаза обожгло до слёз.

Я рухнул лицом вниз, пряча голову под руки, а остатки из фляги вылил прямо себе на спину, пропитывая грубую робу. Ткань мгновенно нагрелась, кожу под ней начало зло и горячо щипать — пошел химический ожог, но это меньшая из проблем. От меня теперь несло едкой химической дрянью, забивающей рецепторы. Без единой ноты живого существа.

Земля задрожала под грудью. Топот обрушился прямо над головой, панцирь лязгнул, горячий воздух из пасти ударил в затылок.

Шип на боку самки чиркнул по моему левому плечу и распорол робу от лопатки вниз. За тканью лопнула кожа, за кожей — мышца.

Гггрхххх… Боль прожгла до позвоночника и залила голову белым огнём. Тёплая кровь хлынула по спине и пропитала робу насквозь.

Я не шевельнулся. Зажал воздух в лёгких и задавил каждый мускул, который рвался дёрнуться. Для самки я должен был остаться тем, чем пах — мёртвым вонючим камнем, облитым щёлочью.

Она пронеслась мимо и затормозила в трёх метрах за моей спиной. Я слышал, как она развернулась. Секунду стояла и дышала — принюхивалась.

Потом пискнул детёныш. Тонкий, жалобный звук прорезал тишину ущелья, и самка мгновенно переключилась. Когти застучали в другую сторону — к малышу. Она подхватила его пастью за загривок, и два тяжёлых удара лап по камню унесли её прочь — в расщелину, темноту и безопасность.

На ущелье навалилась тишина.

Я лежал и слушал, как кровь толчками выходит из раны. Левая рука онемела от локтя, но пальцы шевелились — значит сухожилия уцелели. Мышца порвана, кожа рассечена, но хоть кость цела. Шип прошёл по касательной — ещё чуть-чуть левее и лопатку разнесло бы на куски.

Щёлочь спасла мне жизнь.

Сел. В глазах на секунду потемнело, потом отпустило. Зажал рану правой рукой.

— Рик! — Кара уже была рядом. Руки тряслись, лицо побелело. — Покажи.

Я убрал руку. Рана длинная, сантиметров пятнадцать, но неглубокая. Края рваные и кровит обильно. Через час затянется коркой, если промыть и перевязать.