Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 5

— И сколько?

— Тебе надо, у него и спроси, — Корф нервно дёрнул головой. — Что за вопросы? Ты бы не людей считал в питомнике, а свои монеты в сундуках. Сто тысяч так и не вернул за те поставки.

Хогар хмыкнул в бороду и на ходу заглянул в проход дальнего ряда — туда, где поперёк дороги висела жердь с белой тряпкой. Веркан как раз шёл навстречу, и барон проводил его глазами до самой стены.

— И что ты думаешь делать с этим местом дальше?

— Поживём — увидим, — сказал лидер Жала. — Сначала Рик должен пройти проверку.

— Темнишь.

— Отвали, — беззлобно бросил Корф.

Я молчал и мотал на ус. То, сколько вопросов задавал Хогар, мне очень не понравилось. Ровно, как и то, с какой интонацией он это делал.

У вольера Тарана Хогар придержал шаг. Грифон заорал было со своей дорожки и сам же себя оборвал. Гость со знанием дела осмотрел его от клюва до перьев.

— С Пик?

— Он не продаётся, — сказал Корф.

— Я ещё ничего не спросил.

— Вот и не спрашивай.

Наш поход по двору напоминал какой-то спектакль. Вся моя команда предпочитала держаться на почтительном расстоянии. Неужели Корф просто решил похвастаться?

Хогар остановился над тёмной коркой спёкшегося песка — вчерашняя работа гривошипа. Присел, растёр щепоть в пальцах и понюхал. Поднимался он уже с другим выражением лица.

— Показывай, Смотритель, — сказал Корф. — Я приехал не двор разглядывать.

Мы подготовили всё по высшему разряду. Шип принёс сырую шкуру, промазанную глиной, и молча встал слева. Я вывел старика, привязал у стены и напоследок запустил ладони под гриву.

Резонанс!

Пульс ровный, зверь пережил во сне вчерашний стресс и чувствовал себя уверенно. Сосуды вдоль каналов держали тонус, но в них не было никакого запаса. Ладно, сделаем всего один небольшой выброс — и больше я не дам.

— Встаньте за бочки, — сказал баронам. — Жаром достанет.

Корф отступил на два шага. Хогар показательно остался на месте.

Я встал у морды, взял зверя под челюсть и зажал ноздри. Гривошип мотнул башкой, засопел и глотнул пастью воздуха до самого дна слабых лёгких. Грудь раздалась во всю ширь.

Я отпустил ноздри, наотмашь ударил ладонью в диафрагму и защемил узел на шее.

РРА-А-АХХХ!

Жёлтый сноп ударил в утоптанную землю — струя огня была гораздо короче вчерашнего результата, как я и рассчитывал. Пламя лизнуло песок, свернулось и погасло. По двору поплыл запах горелой пыли, жар дошёл до самых бочек.

Серый даже ухом не повёл.

Гривошип переступил лапами, покосился на дымящееся пятно и шумно задышал. Я держал ладонь у него под гривой и наблюдал за пульсом — тот частил, но до беды было далеко.

Корф молча подошёл к свежему пятну и поднёс ладонь к земле — от песка ещё тянуло жаром. Выпрямился. Посмотрел на гривошипа и молчал так долго, что зверь успел заскучать и потянулся мордой к пустому ведру у стены.

— Невозможно, — выговорил барон наконец.

— Вы только что всё видели, — сказал я холодно.

За всё это время Хогар даже не шевельнулся. Потом медленно провёл пятернёй по бороде.

— У нас в Крыле говорят, что стихия выдумка, — произнёс он. — Триста лет говорят. Во всех книгах так написано.

— Значит, пора переписать ваши книги, — вот тут Корф и ожил. Он живо развернулся к барону Крыла.

— Ещё один гривошип с огнём, всё при свидетелях. Ты говорил, что один — это случайность, что скажешь теперь? Списанный гривошип и тоже с пламенем! Ты сам всё видел. Тройная цена, Хогар. Пятнадцать тысяч — и это ещё со скидкой.

Пятнадцать тысяч! Столько стоил Таран! Я вытер ладони о ветошь и встал так, чтобы видеть обоих, стараясь не выдать своих эмоций.

— Бароны. Не ожидал, что состоится продажа гривошипа. Вы о таком не предупреждали. Прежде чем ударите по рукам — дослушайте.

— Говори, — разрешил Корф сквозь зубы.

— Стихию я ему вернул, но сердце у зверя изношенное. Сосуды истончились. Один выброс пламени в день он переживёт. Два — уже на пределе. Нельзя губить зверя.

— А в бою он как? — спросил Хогар.

— Он выдаст серию и... разорвёт себя изнутри. Сосуды просто лопнут. При бережном хозяине зверь протянет ещё год, он очень стар. Крайне не рекомендую использовать стихию. Тогда срок сокращается.

Корф поморщился, будто я плюнул ему в товар при покупателе.

— Год, — повторил он. — За пятнадцать тысяч золотых покупатель сам решит, сколько ему жить. Решит, что зверь должен умереть, пусть умирает. Это уже его забота, Смотритель.

— Моя, — согласился Хогар. — И раз зверь подохнет через год, то ему красная цена тысяч тринадцать. Это же просто тварь для статуса. Показывать детям, да другим баронам игрушку. Пламя раз в день. Да уж, Корф, а я думал, что ты серьёзный человек. А твоя тварь ни на что не годна. Лучше бы ты того молодого продал.

Корф тяжело глянул на меня — моими стараниями он только что потерял две тысячи. Ему плевать на эту сумму, не понравилось то, что я открываю рот.

— Молодой для Аэрина. Тринадцать тысяч, — сказал он Хогару. — По рукам?

— Да без проблем.

Бароны пожали руки — зверя продали за два вдоха.

Да какого чёрта?!

Они вообще не думают про жизнь зверя?! Я молча проглотил закипающую злость.

Хогар тем временем подошёл к старику вплотную. Гривошип потянулся, обнюхал раскрытую ладонь и замер, раздув ноздри.

— Странно, Корф, — сказал Хогар без улыбки. — Это ведь зверь твоего отца. А ты продал.

— Пусть город знает. Мне от того только польза, — Корф пожал плечами.

Я смотрел, как гривошип обнюхивает чужую бороду, и спросил прямо:

— Барон Хогар. Как вы намерены его использовать?

— А это уже моя забота. — Он посмотрел на меня сверху, всё тем же цепким взглядом. — Ты своё дело сделал, Смотритель.

Он погладил гриву зверя и добавил негромко, уже куда-то мимо нас:

— Игрушка клана Жала в моих руках. За такое и двадцати тысяч не жалко. Баронам понравится гостить у Крыла.

— Я всё слышу, — заметил Корф.

— А я знаю.

Барон жала кивнул охране.

— Забирай его, — сказал он Хогару и повернулся ко мне. — Совет будет здесь завтра. Ты готов?

— Готов.

— Вот и посмотрим. — Барон поднялся в седло и уже сверху добавил: — Сегодня ты впервые отработал мои деньги, Смотритель. Продолжай.

Шип уже снимал зверя с привязи. Травинка в его зубах стояла неподвижно.

— Тринадцать тысяч, — сказал он. — За такие деньги я бы и сам огнём дышать выучился.

— Не смешно.

Шип хмыкнул и повёл зверя в клетку. Я зашёл следом и напоследок вылил в кормушку двойной ковш варева.

— Ешь, дед. Ты уж прости, ты не мой.

Корф вдруг резко передумал уезжать. Он спешился и мотнул головой в сторону — отойдём.

Мы встали у стены, в стороне от ворот. Хогар глянул на нас со своего дрейка, всё понял и отвернулся, наблюдая за погрузкой гривошипа в телегу.

— Ещё кое-что, Рик. — Корф говорил негромко и смотрел мне в глаза с вызовом. — То, что ты показал сегодня, стоит дороже всего этого убогого двора со всеми потрохами. Списанных тварей на архипелаге тысячи. Каждая стоит пару медяков, а продавать, оказывается, можно за золото. Понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю. Но мне не очень нравится то, к чему вы ведёте. И как выражаетесь про мой питомник. Я много рабо…

— Всё, хватит, — барон резко перебил меня, махнув рукой. — Слушай первый приказ. Пробуждать стихию ты будешь только с моего разрешения. Ни одного зверя на сторону ты не продаешь. Ни за какие деньги, кто бы ни просил. Узнаю, что призвал стихию и продал тварь — разговор у нас будет короткий.

— Барон, договор у нас был другой, — я нахмурился. — Как я должен отдать вам долг?

— Забудь про долг. Считай, что ты его выплатил. Положение изменилось. Ты мне ничего не должен, кроме главного пункта — каждый воспитанный зверь предлагается Жалу в первую очередь. Помнишь?

— Вы за них не платите, — я еле сдержал тон от злости. — Предлагаете мне воспитывать стихийных тварей для Жала и ничего не получать взамен?

— Не горячись, Смотритель, — барон хмыкнул. — Не оставлю тебя ни с чем. Просто дождись от меня вестей. Проверку пройди.

Я стиснул кулаки. Восстановил, на свою голову. Корф оказался двуличным, носящим маску доброты, лидером. И сейчас сорвал её.

— Дальше. Зверей я теперь буду слать больше. Гораздо больше, Рик. — Он помолчал. — Будешь взращивать всё, что браковано. И с таким оборотом тварей, тебе нужен присмотр. Пришлю десяток бойцов, оплачу кормёжку и жалованье.

А вот это уже удавка!

Десять чужих глаз внутри стен. У мастерской, где Нойс и Тил изучают книгу Песков? И каждый вечер — донесение в усадьбу Жала.

Если соглашусь, поставлю под угрозу сразу всех внутри. Более того — перестану себя уважать.

— Нет, барон.

Корф медленно поднял бровь. Ему, похоже, давно никто не говорил этого слова в такой близости от лица.

— Что-то не расслышал. Повтори.

— Расслышали. — Я не отвёл взгляда. — Чужие люди внутри двора для меня табу. Объясню по порядку. Я буду держать весь молодняк на строгих условиях. Зверь ест, спит и работает по часам, от этого растёт его тело и его же цена. Новый человек у загона — это чужой запах, чужие шаги. Вместо того, чтобы жрать и прибавлять в весе, находиться в состоянии покоя, твари будут нервничать, испытывать стресс. Более того, где гарантии, что ваши люди не начнут здесь ставить свои порядки? А про тварей посерьёзнее я вообще молчу — туда ваши бойцы и сами не сунутся. После первого знакомства.

— Бойцы у меня не пугливые.

— Тем хуже. Непуганые теряют руки и ноги, сами знаете, мы тут не виверр выращиваем. А если кто сдохнет, вы первым придёте ко мне с вопросами. — Я кивнул на дальний ряд. — И главное, барон. Карантин. Давайте вспомним про заразу, которой нет. Якобы нет. Мои люди знают все правила карантина, а ваши? Будут меня слушаться? Бескланового? Один принесёт заразу на сапогах — и вы сразу потеряете всё. Подумайте хотя бы о Таране. Мантикору Тэрия помните? Вот так это и выглядит.

Корф молчал и щурился. Он искал за что зацепиться в моих словах. И не мог.

— В этих стенах главный — я, — закончил ровно. — Так записано в нашем договоре, и только так это работает. Вы достаточно прогнули меня, и не думайте, что мне это нравится. Выбор без выбора, но хорошо. Присылайте зверей хоть каждый день, учитывая количество загонов. Принимать буду на тракте, буду вести учёт, давать отчеты в Канцелярию — проверяйте бумаги, когда вздумается. Но внутри будут работать только мои люди. Иначе здесь будет вторая гнилая «Яма» Гордея.

Вот последнее сравнение его и добило. Барон скрипнул зубами, демонстративно сжал кулак, и несколько секунд разглядывал меня, как незнакомого зверя.

— Жёсткий ты стал, Смотритель. — Он сказал это без одобрения. — Ладно. Двор твой. Но запомни. — Корф шагнул ближе. — Завтра здесь будет весь Совет. Семь баронов, дознаватель и гость с Дракона. Если хоть одна бумага не сойдётся, хоть один зверь дёрнется не туда — твоя независимость закончится вместе с тобой. И я первый подпишу документ.

Он развернулся и пошёл к дрейку. Уже из седла бросил:

— Тарана воспитай. Я жду.

Ворота закрылись. Веркан задвинул засов, и двор зашевелился — люди возвращались к работе.

А я стоял и смотрел на тёмное пятно посреди двора.

Берёг, кормил, по волоску отслаивал мозоли этого гривошипа. Столько времени тонкой работы. Откопал зверю его огонь, а выкопал могилу. Корф просто продал зверя своего же отца на потеху публике. И никто из этих баронов даже не спросил, можно ли поступить с ним иначе.

Вот она, цена моей науки на этом архипелаге. Золото из обречённых зверей. А теперь он хочет забить мои загоны, лишая заработка.

Ублюдок!

В ушах зашумело.

Я развернулся к навесу и с размаху, от всего плеча, ударил кулаком в несущий столб.

БА-БАХ!

Толстый столб лопнул, как гнилая ветка. Щепки брызнули веером, край навеса просел и повис на соседней стойке, сверху посыпалась солома. По кулаку прокатилась тупая волна — и всё. Никакой боли, даже костяшки не сбил.

Что? Я с удивлением посмотрел на свой кулак. Кожа целая, даже не покраснела. Кости выдержали удар, от которого обычное запястье сложилось бы в гармошку! Значит, эволюция уплотнила не только мышечные волокна, но и структуру скелета, а сухожилия приобрели невероятную эластичность.

Двор замер.

Гнеш застыл с ведром на полпути к кухне. Илан с Шипом разом обернулись от колодца, у Сорма тесак так и остался в поднятой руке. Серый вскочил с крыльца. Из-за угла высунулся Тарк, оглядел просевший навес, меня, столб — и очень тихо убрался обратно.

Тишину нарушила Кара. Она на ходу оценила картину и даже бровью не повела.

— Шип! — крикнула она через двор. — Столб заменить, навес поправить. Нойс, подбери щепки. Остальные — работаем, чего встали!

Потом взяла меня за локоть и повела к дому. Хватка у сестры была серьёзная.

— Идём-идём. Остынешь.

В кабинете она толкнула меня на стул, налила отвара и села напротив. Я разжал кулак и осмотрел костяшки. Кожа целая. Дерево в руку толщиной, а по ощущениям будто ударил по трухлявому пню.

М-да. Вот тебе и новые пределы, Рик. Хорошо, что хоть не по человеку ударил.

В среду, 14 октября, выйдет сразу две главы.

Глава 6

— Ну? — Кара пододвинула мне кружку. — Рассказывай, что он тебе сказал. Я такое лицо у тебя видела два раза за всю жизнь.

— Запретил пробуждать стихию без его слова. Это ладно, это можно пережить. Временно. — Я отпил. Отвар обжёг глотку, и шум в ушах начал стихать. — Хотел поставить внутри двора своих воинов. Надзор за нами, мать его так.

Кара выпрямилась.

— И?

— Отбил. — Я поставил кружку. — Но ты пойми, что произошло сегодня, Кара. Я вернул зверю стихию. Такого не делает никто на всех архипелагах. И знаешь, во что это превратилось? Корфу плевать на зверей и на их жизнь. Он готов к их смерти. А теперь ещё и будет свозить сюда тварей целыми десятками. Я буду их восстанавливать, а он... Понимаешь в чём теперь моя работа? Выжимать из зверей всё, чтобы они либо дохли, либо приносили Жалу баснословные деньги.

— Гривошипа жалко, — тихо сказала она. — Совсем старенький был.

— Жалко. — Я потёр переносицу. — И следующего будет жалко. И следующего. Они безжалостны и думают только о политике, влиянии и деньгах.

Кара помолчала, крутя свою кружку.

— Так, стоп. Ты же сам говорил — Корфу нужен молодняк, мы на это и рассчитывали. А теперь он хочет, чтобы ты работал даже с брак-зоной?

— Вот-вот. Молодняк же ещё и укротить нужно, и только потом я смог бы восстановить стихию. Он это понимает, поэтому выбирает золото сегодня.

Я поднялся и прошёл к окну. Шип уже примерял к навесу новую стойку, Нойс собирал щепки.

— И пока мы живём на его деньги, выбирать будет он. Вот в чём вся беда, Кара. Не в страже даже. Мы — его инструмент. Дорогой и умелый, да, но подневольный. Он забивает наши клетки до упора. Захочет — даёт бракованных. Захочет — молодых. А будем артачиться — питомник снесёт к чертям собачьим. Он сделал всё, чтобы у меня не было независимости и денег. Только что.

— И что ты предлагаешь? С Жалом воевать?

— Не говори глупостей. — Я повернулся к ней. — Это невозможно, нас просто вынесут вперёд ногами. Но смотри, что у нас есть. Гривошип дал огонь — раз. Сирка за две недели вымахала — два. Серый… ладно, Серый — три. Я умею то, чего здесь не умеет никто: растить зверя правильно, с первого дня. Значит, нам кровь из носа нужны свои звери! Именно свои! Этого он не запрещал. Селекция, Кара. Я уверен, что тварей можно разводить. Если проработать это направление, то через год нас будут звери, каких нет ни у Жала, ни у Крыла, ни на Драконе. И тогда уже не Корф нам условия ставить будет, а встанет в очередь вместе со всеми архипелагами.

Кара слушала, в её глазах разгорался азарт — я знал этот блеск.

— Мы станем лучшим питомником. Уникальным, — сказала она с придыханием, пробуя последнее слово на вкус. — Звучит-то как… А деньги? Твари, загоны, корма — это же десятки, а то и сотни тысяч золота. Я уже молчу про саму эту твою селекцию.

— Хогар сегодня отдал тринадцать тысяч за старого гривошипа, Кара. — Я сел обратно. — А сколько же тогда дадут за здорового, полностью воспитанного, с огнём, выращенного в идеальных условиях? Настоящий хищник, уникальный, с природным взрослением в неволе?! Это можно сделать. Тогда платить будут втрое. Деньги будут. Начнём тихо, с малого — с той же Сирки. Плевать на Корфа! Буду делать, что ему нужно, а своё провернём молча и аккуратно.

— Вот. — Кара подняла палец. — Молча. Это самое главное слово, Рик! Ты при всём дворе разнёс столб голой рукой! Завтра здесь будет семь баронов и дознаватель, который насквозь видит. — Она наклонилась через стол. — Я всё понимаю, но остуди голову. Никакой злости и войн, никаких разговоров про Селекцию, ты понял?! Пока комиссия не уедет. Всему своё время. Обещаешь?

Она была права, и моя злость уже перегорела в рабочее состояние — да уж, давно не испытывал подобного.

— Обещаю, — сказал я.

— Вот и договорились. — Кара забрала кружки и поднялась. — А стоимость столба я с тебя вычту, малой. Для порядка.

— Ты всегда будешь называть меня малой, когда я делаю что-то не так? — Я искренне улыбнулся.

— Ну когда-то же надо напоминать тебе, что ты младший брат, — она улыбнулась в ответ и вышла из кабинета.

Столб заменили ещё до обеда. А вот слух про стихию гривошипа было не остановить.

Не нужно даже гадать, кто его разнёс. Четвёрка охраны Жала видела пламя с десяти шагов, Хогар наверняка уже хвастал покупкой по всему Верхнему кварталу, а Корфу молчание было попросту невыгодно. Барон сам и запустил волну.

Первый проситель объявился через пару часов после отъезда баронов. К полудню у ворот стояло человек десять, и всё время подходили новые.

Купцы Верхнего квартала потели на жаре и переминались с ноги на ногу, посредники малых и средних кланов пытались пробраться на подворье, двое слуг держали пустые носилки под кого-то важного, кто побрезговал идти пешком. Да, такие торгаши здесь тоже бывали.

Подкатила даже телега — в ней лежал старый дрейк и глядел на всё это безобразие мутным глазом.

Гомон над трактом стоял, как на рынке в самый людный день.

— Охрана! Мне к смотрителю Рику, на два слова!

— В очередь иди, Стеш, ублюдок ты мелкий! Я тут с утра стою!

— Врёшь, ты здесь только что появился!

— У меня дрейк! — Мужик у телеги сдёрнул покрывало. — В нём огонь сидел, всеми богами клянусь! Пробуждающему глянуть бы всего раз!

Вот, значит, как меня теперь зовут. Пробуждающий. Быстро же работают языки — к полудню уже и титул выдали.

Створки мы не открывали. По обе стороны ворот лежали Близнецы. Их видели, потому не ломились, и это сильно упрощало Ламу работу.

— Стоять в очереди, — ровно повторял он. — Кто будет нагло лезть —не получит даже записи.

— Да я спросить только!

— Спрашивать — тоже в очереди.

Тарк прохаживался вдоль толпы и откровенно наслаждался.

— Во народ, а, Лам? Чисто ярмарка!

— Ярмарка — это где торгуют, — сказал Лам и повернулся к толпе. — Мы не ярмарка!

— Эх, мне бы с этой очереди с каждого по серебряному, — вздохнул Тарк. — Когда там уже зарплата?

Шип сидел у заслонки и старательно записывал прошения толпы. Он вёл отбор и спрашивал одно и то же: имя, зверь, есть ли чем платить.

— Мешок ячменя даю! Сразу!

— Следующий.

— Да ты спроси хоть, какой зверь!

— Зверь с мешком ячменя — просто зверь для какой-нибудь «Ямы». Не возьмём. Следующий.

Купца в тёмном сукне он слушал дольше — тот сыпал именами поручителей и обещал золото вперёд, за одну лишь запись в начале очереди.

— После проверки Совета, — сказал Шип. — Записал. Жди посыльного.

— А раньше? Я доплачу.

— Раньше в эти ворота никто не войдёт, — встрял Веркан. — Следующий.

Я смотрел на всё это с крыльца и прикидывал. Лечить и растить чужих зверей мне никто не запрещал — Корф наложил лапу только на пробуждение. Выходит, теперь есть работа на годы вперёд и золото, которое само просилось в руки. Одна беда — девать этих зверей некуда. По городу всё ещё ходила зараза — значит, нужен карантинный ряд. Отдельный вход с тракта, глухая стена от основных загонов, десять дней отстоя на каждую голову, свой инвентарь, своя посуда, стоки наружу. И у меня ничего этого нет.

К вечеру толпа разошлась — Кара пришла в кабинет, держа в руках свой кошель и записи Шипа.

— Четырнадцать заявок. — Она положила лист на стол. — Семеро при деньгах.

Сестра помолчала и бросила кошель на стол.

— Здесь, конечно, не всё, но много. Моя доля с суда Тэрия.

— Кара.

— Ой, да хватит. — Она коротко выдохнула и села напротив. — Я сегодня полдня смотрела, как живое золото уходит обратно в город, потому что мы не можем принять столько тварей! Это мои деньги, и я хочу вложить их в строительство.

— Ты знаешь, даже спорить не хочу. Тоже думал вложить всё.

— Ну и отлично. — Она подвинула кошель ко мне. — Разговор закрыт. После проверки нужно сразу же этим заняться.

Вот это чистая правда.

После ужина я расчистил стол, придвинул лампу и засел за бумаги. Серый забрался под стол и положил морду мне на сапог.

Начал с того, что знал твёрдо — с огня.

Камень и глина держат пламя. Значит, такую площадку ставим у глухой стены, пол засыпаем песком, а дерево из этой зоны убираем до последней щепки. Обмазываем стены и обновляем после каждого взращивания и тестирования пламени зверей. Рядом ставим бочки с водой, под самой крышей вентиляция, пусть и простая — дым будет уходить наверх. И ещё кое-что. Кованые кольца в каменном основании себя оправдали, ворот с бревном — тоже. Притворщика удержали, удержат и молодого зверя в панике первого пробуждения стихии. Это на случай, если будет молодняк. Не всё же мне с тварями работать, нужно будет и укротителей учить. Не пробуждать стихию, конечно. А ухаживать и делать хотя бы базовые вещи.

Дальше молния. Она копится трением, взмахами, а потом заряд ищет короткую дорогу в землю. Вот и дадим ему эту дорогу. Железный прут от верха клетки в яму с мокрым углём, пусть бьёт туда. Ещё нужен сухой дощатый настил под ногами и объяснить всем, чтобы голыми руками к решётке не лезли. Проверить всё это пока не на ком, да и чёрт с ним. Дорастим Тарана и проверим.

Но стихия — это только половина дела. База — это анатомия. Огненный дрейк и огненная мантикора требуют разных вольеров. Дрейк — тяжёлая рептилия, ему нужен подогрев пола и толстые, низкие стены из камня. Мантикора — кошка, она с места прыгает на десять метров. Для неё камень на полу — верная смерть суставам, нужен пружинящий настил, засыпанный толстым слоем шлака, и решётка-купол сверху. А если мне привезут электрического скорпикора? Ему нужно зарываться? Значит, яма с песком, но песок должен быть сухим, иначе тварь закоротит саму себя. Каждой породе — свой чертёж. Всего понемногу, строить будем по факту, под запросы, а потом можно будет и что-то переделать. Благо, места хватает. Не хватает денег.

С водой вышло проще и скучнее. Наклонный пол, сток наружу за стену, кормушку повыше, а под песок — слой щебня, чтобы зверь не стоял в собственной жиже. Главный враг тут гниль и мокрая прель, тут поможет известь, её у нас в достатке.

Что ещё учесть? Тварь может сбежать. Поэтому под песок кладём лежачую решётку, а фундамент копаем на локоть глубже обычного, до плотной глины.

А вот на ветре я забуксовал. Таких я в глаза не видел и даже не знал, как именно проявляется стихия — воздухом, пылью, звуком? Ещё чем-то? Подготовил небольшую заготовку — решётка почаще, чем в других клетках, тяжёлые ставни на кожаных петлях, чтобы нечему было хлопать и рваться — и нарисовал рядом знак вопроса. Про лёд и прочую экзотику думать было и вовсе рано, тут уж будем отыгрывать от факта.

И чем дальше я рисовал схемы клеток, тем яснее проступала главная дыра всей этой затеи. Я знал, как удержать зверя. А вот как стихии работают друг против друга — понятия не имел.

Держит ли шкура мантикоры пламя? Что гасит молнию — вода, камень, чужой огонь? Если поставить рядом огненного и водяного зверя, то будут ли они изводить друг друга через стену или им плевать?

Барону Корфу, конечно же, плевать. Более того — не объяснить.

На Юге тварей стравливают веками. Хогар утром обмолвился про книги Крыла, которым триста лет. Такие книги есть. Нужно оплатить Каэлю заказ — пусть узнает хоть что-то.

Ну а пока информации нет — начнём небольшие опыты. Мало-помалу. Взять обрезков шкур, рога, кости, разложу на песке и прожгу по очереди. Чёрт. Гривошипа же забрали. Похоже заработался.

К полуночи листы заняли весь стол. Карантинный ряд с отдельным входом, куча стихийных боксов разных мастей. Да уж, скоро даже на этой территории станет тесто. Начнём стройку, как только за комиссией закроются ворота.