Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 5

Всё ясно.

Старик дожевал пустое ведро и покосился на меня — мои руки он терпел, но смотрел с подозрением. Чего надо?

— Делаю, значит надо. Стой смирно, — велел я и продолжил размышлять.

Рвать такой фиброз я умею — Шипу вон спайки в руке разодрал, например. Но там была мышца. А здесь каждый рывок дёрнет вросший нерв — это болевой шок с первой минуты, а сердце старика такого не переживёт. Силовой массаж этого зверя убьёт.

Значит, берём точностью. Я теперь различал каждое волокно — можно прогревать и разминать самые края мозоли, отслаивать её от узла по волоску за заход, утром и вечером. Ещё недавно я бы в такую авантюру не полез, но с новым Резонансом возьмусь. Валун в загон всё равно вкопаем, пусть трётся в своё удовольствие — рефлекс зверю не враг. Времени уже в обрез, но, если не пропускать ни дня — должны успеть до проверки. А это важно.

— Кара! — крикнул через двор. — Подойди. И Сирку прихвати.

Сестра быстро подошла. Я поймал её руку и завёл её пальцы под гриву, на шею зверя.

— Веди вниз. Чувствуешь желоб?

— Чувствую... — Она провела ладонью несколько раз, лицо напряглось. — Широкий какой. Это что?

— След от ошейника. — Я рассказал ей всё, подбирая простые слова, и отдельно про то, почему силой сюда лезть нельзя. — Работа тонкая. Прогрев, разминка по краям, каждый день по чуть-чуть.

— По чуть-чуть? А Корф? — тут же спросила она. — Мы ж хотели показать...

— И покажем. — Я вытер руки о ветошь. — К сроку старик даст искру. А там раздуем.

— Смотри, ты обещал. — Она погрозила пальцем, но глаза у неё уже блестели. — Списанный зверь с огнём... Корф с дрейка свалится.

— Кара, ты запоминай, что я тебе показываю. Такие вещи ты тоже должна знать. Мало ли что.

Сестра посмотрела на меня долгим взглядом.

— Должна так должна. Тогда уж и Сирку глянь. — Она щёлкнула языком, и гончая встала перед ней как вкопанная. — Что у неё внутри? Есть там... ну. Что-нибудь? Стихия? Она не развивается, Рик.

Я опустился на колено и положил ладони на гончую. Сирка вывернула шею, обнюхала мне ухо и получила от хозяйки короткое «стоять».

Что ж, сложена зверюга была шикарно — сухая мышца, чистые суставы, сердце с хорошим запасом. А вот стихийных линий не было. Вообще никаких. Более того, она перестала расти — зоны на костях закрылись, выше и крупнее она не станет. Пока что.

— Огня или ветра у неё не будет, — сказал я прямо. Кара умела слышать правду. — Порода не та. Их магия — это чистая физиология, взрывное ускорение и выносливость.

— Ясно... — Сестра потрепала гончую по загривку чуть дольше нужного. — Ну и ладно. Она у меня и так человека валит.

— Валит. А будет валить дрейка. — Я поднялся с колена. —У неё природный потолок развития, но диких никто не кормит и не тренирует как надо. Давай-ка ты кое-что попробуешь. Начни с корма. Закажешь у Пата железы страха, надпочечники, от самых крупных хищных тварей, какие идут под нож. Две желёзки над почками. Когда зверь дерётся или удирает, они впрыскивают ему в кровь сок — сердце разгоняется, мышцы рвут со всей дури. Скормим их Сирке — её тело научится разгоняться. Давай с ноготь, через день, не больше — лучше не перегибать.

— Дорого? — Кара нахмурилась. — Потроха дешёвые, а как скажу про крупных хищников, Пат сразу цену втрое загнёт, знаю я его.

— Скажи, что будем брать постоянно, помесячно. Он подвинется. Ладно, и вот ещё, что нужно. Нужно сколотить Сирке доску на лямках, а сверху груз положить. Напряги Гнеша или Юрта, пусть сделают. Мальчишек привлеки. Вот пусть Сирка утром и вечером таскает туда-сюда, а сам груз увеличивай раз в неделю. Изменения точно должны быть.

— Поняла. — Кара взглянула на Сирку. — Пошли, девочка. Будем тебя тренировать.

Она ушла к кухне, на ходу что-то подсчитывая, а я свистнул шакала.

Серый явился с обходной тропы вдоль стены и сел передо мной. Шлейку Морта сшила ещё к завтраку, по моим чётким объяснениям на пальцах — широкие ремни через грудь и спину, а по бокам плоские кармашки. Я насыпал в них песка и затянул пряжки. Непривычный груз надавил на грудь и рёбра — теперь каждый вдох шакалу давался сложнее. Ну и вечером в его корм пойдёт первая щепоть костной муки и серы.

Серый обнюхал кармашки, прикусил ремень на плече и подёргал — сидело намертво. Тогда он посмотрел на меня со всем возможным укором.

— Так надо, малой, — напомнил я. — Хочешь пламя — таскай песок. Вперёд, вдоль стены, до угла и обратно.

Отправил ему мыслеобраз.

Шакал совершенно по-человечески фыркнул и пошёл — сначала вперевалочку, примеряясь к грузу, а потом уже ровнее. Через минуту он побежал чуть ли не рысью. Первый день тренировки шёл неплохо.

К полудню я закончил со зверями и велел собрать всех у крыльца.

Народ стянулся быстро — все уже знали, что день особенный. Шип встал сбоку от ступеней, Кара поднялась ко мне. Я оглядел лица и заговорил, не повышая голоса.

— Скоро в эти ворота войдёт комиссия Совета. Все бароны Семи Хвостов разом, дознаватель Канцелярии и гость с Дракона. До того дня двор живёт в положении осады, карантин всё тот же. Но теперь дозоры двойные, день и ночь. Вольеры вылизать так, чтобы дознавателю плюнуть было некуда — а он поищет, уж поверьте. Чужих к зверям не подпускать, любой разговор — через заслонку и через меня. Увидели у стен незнакомца, хоть нищего — запомнить лицо и доложить Веркану. И последнее. До проверки из питомника никто не выходит.

Двор загудел вполголоса. Тарк поднял руку.

— Смотритель, а это... Мне бы в город на вечерок. Я ж там обещал долг вернуть, в гонке жуков проиграл...

— После проверки отдашь.

— Так у Кривого проценты капают!

— Скажешь — я велел ждать, ты не при чём. А если кто надумает спускать с тебя шкуру — присылай его ко мне, я с ним сам поговорю.

Тарк прикинул, во что Кривому встанет такой разговор, и расплылся.

— А мясо? — Лам смотрел на меня, не мигая. — Пат привезёт туши.

— Верно. Телега стоит на тракте, туши принимаем там, сам Пат во двор не заходит.

Лам с достоинством кивнул.

А вот Веркан мрачнел на глазах. Он стоял, скрестив руки, и за всё собрание ни разу не кивнул — хотя обычно первым прикидывал, как перестроить дозоры под новый приказ. Кара заметила раньше меня.

— Веркан. — Она склонила голову набок. — Ты чего такой смурной?

— Мне не очень нравится такой порядок, — ровно ответил наёмник.

Я посмотрел на него.

— И почему?

Веркан взглянул мне в глаза и промолчал. Без вызова, но и без раскаяния — просто стоял и не отвечал старшему при всём дворе. Стало тихо, только Таран заскрёбся в своём вольере.

— Ворота вон там. — Я качнул подбородком в их сторону. — Могу открыть прямо сейчас. Если выйдешь — насовсем, расчёт Кара выдаст. Порядок здесь один на всех.

Пауза повисела ещё немного. Веркан первым отвёл взгляд.

— Принял, Смотритель. — Голос у него не дрогнул. — Дозоры перестрою сегодня же.

— Вот и договорились.

Люди разошлись. Наёмники взаперти киснут, это их порода — но нужна железная дисциплина. Однако я отметил недовольство Веркана и пошёл в кабинет — впереди было дело потяжелее осадных правил.

Послал за Мортой Нойса. Она пришла с мокрыми по локоть руками, второпях вытирая их о передник, Тил протиснулся следом и пристроился у стола.

— Садитесь, Морта. Разговор короткий и не из приятных. — Я подождал, пока она опустится на стул. — До конца проверок вы с Тилом уходите домой. Сегодня.

— Как — домой?.. — Она выпрямилась. — Не поняла? Я что-то сделала не так?

— Отвар Тила возьмёте с собой с запасом. Мальчик стабилен, приступов не будет, но здесь вам находиться нельзя.

— Дядь Рик! — Тил вскинулся. — А язык?! Я ж ещё не выучил, Нойс сказал, у меня хвостики кривые, пишу плохо...

— Это не обсуждается. — Я посмотрел на него сверху. — Учи по памяти.

— Да почему уходить-то?!

Вот теперь главное.

— Морта, через восемь дней в этот двор войдут чужие люди, и у меня есть основания предполагать, что Тил может быть интересен некоему барону Тшену. В мальчике кровь главной линии клана Песков. Так вот, эта кровь тянет за собой наследство. Я не про земли или угодья, про нечто гораздо более ценное, чего мы ещё не знаем до конца. Пока что эта тайна держится. На соплях, но держится.

— У меня есть наследство? — Тил аж привстал. — Какое?

— Вот разберемся с вашей книгой и узнаем. До тех пор об этом не думай. Но никому не говори. Понял?

— Я молчать умею, — насупился он. — Как Нойс.

Морта стиснула передник в кулаках, но слушала молча и ни разу меня не перебила. Про то, что за его кровью стоит ещё что-то, она услышала впервые, и додумывать умела не хуже моего. Мать всё-таки.

— Теперь главное, Морта, — она подобралась, и я продолжил. —Может случиться так, и на то есть основания, что Тил способен завладеть Зверем Духа гораздо раньше своего двадцатилетия. И все его проблемы уйдут. Всё, что тебе нужно делать, класть мокрую тряпку под затылок. Пока что этого хватит.

— Тряпку под затылок... — Она повторила слово в слово. Помолчала и заговорила уже о своём, торопясь. — А кормить как обычно?

— Ничего не меняется, — я улыбнулся её заботе. — Пусть бегает, веселится, но не допускай стресса.

— Поняла. — Она поднялась, комкая передник. — Рубахи соберу. — И уже у двери обернулась. — Смотритель. Это же на время? Вы его не...

— До конца проверок. Потом вы вернётесь. Даю слово. Это ради вашей же безопасности.

Собрались они за час. Тил сунул за пазуху свою деревянную игрушку — с ней он так и не расставался — Нойс молча ткнул его кулаком в плечо, а мы с Серым проводил обоих до самых ворот. Я смотрел вслед, пока две фигуры в сопровождении Тарка не свернули с тракта.

Это был последний раз, когда кто-то из команды покинул питомник.

Тила было жалко до скрипа зубов. Но я прекрасно помнил один из запросов Тшена — старые клановые семьи, у которых уцелела родовая память. И хоть у мальчугана с памятью были проблемы, но пусть лучше поскучает дома.

К вечеру, когда спала жара, я взялся за гривошипа.

Приготовился по уму. Запарил в кипятке ветошь, натаскал её к загону, привязал зверя и встал со стороны стены — морда и передняя лапа на виду, в случае чего угрозу увижу сразу. Серый улёгся у входа.

Первым делом прогрев. Я отжимал ветошь, укладывал её вдоль желоба, от уха к холке, и менял, как только ткань остывала. Контур показывал: сосуды под компрессом раскрывались, кровь шла всё гуще, застоявшаяся ткань напитывалась теплом. Старик терпел — тепло зверям нравится.

А вот дальше всё пошло хуже.

Я нащупал край первой мозоли, поставил на него подушечки двух пальцев и ровно надавил. Совсем без рывка, в самую границу между рубцом и живой мышцей — и не отпускал. Зверь прижал уши. Шкура на шее задёргалась, по всему телу прошла дрожь, и зверь заворчал аж из самой груди.

— Знаю, — сказал я, не отпуская. — Неприятно. Терпи, старик, мы пытаемся откопать твоей огонь. Если выйдет.

Спустя пару секунд поймал себя на мысли, что пальцы уходят в плоть заметно глубже, чем я рассчитывал. Новая сила после эволюции лезла наружу, не зная берегов. Мысленно выругался, сбавил нажим вдвое и жёстко зафиксировал кисть. Одно неверное движение — и я порву старику связку собственными руками. Придётся калибровать моторику заново, прямо в процессе.

Мышца вокруг узла стояла колом — многолетний спазм, поверх рубца образовался настоящий панцирь. Я давил и ждал. Старик переступил, дёрнул шеей, попробовав отойти, но верёвка не пустила. Теперь он зарычал гораздо злее.

И на исходе третьей минуты…

…поддалось.

Спазм стёк, как отпущенная тетива, мышца обмякла, и узел под ней впервые свободно шевельнулся. Самый верхний слой, лишь первый из многих. Зверь шумно выдохнул и перестал ворчать — боль, с которой он жил годами, слегка отпустила, и он это почувствовал.

Получено опыта: +100.

Скромно, но справедливо, работы тут ещё много, успеть бы за неделю. Я размотал верёвку, вылил старику в кормушку ковш варева и накрыл прогретую шею накидкой, чтобы тепло не ушло хотя бы до ночи.

К этому времени двор уже принял новый уклад — у ворот стояли двое охранников, на стене горел второй фонарь, и Веркан негромко давай указания на ночную смену. До отбоя оставался вечерний обход, и мы с укротителями пошли вдоль загонов.

А на следующее утро Канцелярия наконец назвала точный срок.

Посыльный передал лист с печатью, Кара расписалась в получении. Совет назначал комиссию через две недели. Позже, чем я прикидывал, но можно выдохнуть. Каждый лишний день играл нам на руку.

Дальше я метался от одной работы к другой. Разве что Тарана не трогал — этому парню всё ещё нужно было время.

С гривошипом мы теперь встречались дважды в день. Утро начиналось с запаренной ветоши, вечер ею же и заканчивался. Первая мозоль отошла на третий день — я чувствовал, как волокна слой за слоем отпускают узел, будто расплетаешь канат. Ток в стихийном канале наконец-то появился, но очень слабый, не толще лески.

Шип приволок с реки валун со скальной гранью ещё в первый день, и мы вкопали его в загон за одно утро. Старик обошёл камень, обнюхал, примерился — и с того дня каждый свободный час водил по нему шеей, да с таким усердием, что за неделю на камне образовалась тёмная полоса. При каждом заходе узлы под наростами отзывались короткой вспышкой. Слабенькой, на самом дне, но всё-таки. До полноценного пламени эти вспышки пока не дотягивали — окончания в наростах только отрастали, а нервная ткань растёт в теле медленнее любой другой. А я и не гнал. К нужному сроку мне нужна хотя бы искра.

Кара гоняла Сирку на рассвете и перед закатом. Гончая новое задание, конечно же, сразу возненавидела. Пробовала лечь, грызть лямку, часто разворачивалась и высказывала хозяйке всё, что думала. Сестра выслушивала, кивала, а потом Сирка продолжала работу. Да, как ни крути, Кара очень хотела развить своего Зверя Духа.

В цене на надпочечники Пат подвинулся — он не очень-то и понял, что именно надо. Сестра попросила привезти тушу целиком и вырезала сама, параллельно выторговывая цену. Вернулась довольная, как после хорошей драки. А через неделю мы видели первый результат. Воистину, твари Раскола — уникальны. Сирка раздалась в груди, на плечах наросли мышцы, а с места она теперь срывалась так, что песок летел из-под лап. Злиться девочка перестала — тащила груз с охотничьим азартом, а на волокушу поглядывала как на личного врага, которого каждое утро положено доедать медленно и по кусочкам.

С Серым мы работали на рассвете. Я постоянно подсыпал в кармашки песка, малой — а на самом деле огромный шакал — окреп в груди, а кормёжка понемногу делала своё — те самые доли за челюстью день ото дня наливались всё гуще. Я следил за этим Резонансом. Проверял дважды в день.

К исходу первой недели совсем убрал перец. Хватало мыслеобраза. Я толкал по связи короткую картинку огня — и дальше зверь уже всё понимал.

Мы работали по ночам, за дальними загонами, так, чтобы никто не видел.

— Ну давай, приятель.

Серый вдыхал так, что расходилась вся шлейка. Морда вниз, к отметке на песке. Клапан за челюстью впрыскивал оба секрета разом.

ФХУУУ!

Струя выходила плотная и ровная — сперва на шаг, а к концу недели на добрых два. Песок сразу спекался в тёмную корку, температура — моё почтение. Серый закрывал пасть, облизывался и разворачивался ко мне всей мордой — плати!

— Конечно, приятель, — соглашался я и кормил.

Про огонь все, понятное дело, догадывались — такое в четырёх стенах не спрячешь. Догадывались и молчали. Учёные.

Тем временем снаружи питомника кружили люди всех мастей.

За две недели у стен Соляного перебывал целый бродячий театр. Коробейник предлагал солонину вдвое дешевле Пата — только бери. Веркан отказал, даже не дослушав — мясо мы брали у одного человека, а после истории с потравленным двором в соседнем городе такие подарки пахли для меня скверно.

Потом три дня подряд у поворота тракта сидел нищий — вот только с прямой спиной и чистыми ногтями.

Заезжий «заводчик» требовал впустить его выбрать зверя — получил ответ, что зверей на продажу нет, «записывайтесь после проверки и доброго вам пути». Больше он не появлялся.

Мы не знали, кто все эти люди. Как бы мы с Карой не думали. Люди Тшена? Барон Корф проверяет? Гордей? Интрига Дарена? Любопытство Варга или любопытство Воронов?

Уже неважно. Просто дайте нам пройти проверку.

Веркан постоянно менял маршруты дозоров, лично дежурил внеурочно и всегда докладывал мне к вечеру. Я запоминал всё, что примечала моя стража, но радовался, что за нами просто наблюдали.

В самом дворе всё шло как по маслу, хоть я и искал, к чему придраться.

Вольеры выскоблили до камня и прожгли известью, инвентарь прокалили, все бумаги Кара вела день в день, а по вечерам даже меня гоняла. К середине второй недели Шип снова мял эспандер, будто и не было той травмы, а Тарк через день припоминал мне Кривого с его процентами. Пару раз заглядывала Морта — дома у них было тихо, и это была лучшая новость.

Главной же работой этих недель так и оставался старик. Вторую мозоль я отслоил к концу первой недели, третью — через три дня после неё. Четвёртая, самая старая, сидела глубже всех и держалась до последнего. Именно она блокировала последний требуемый канал. Я грел её днями напролёт, отжимал края, отводя рубец от нерва миллиметр за миллиметром, и на предпоследний день она отпустила.

Получено опыта: +200.

Получен уровень 19.

Получено очков улучшений: 1.

Это была долгая грязная работа, но моя любимая. Очко я приберёг. Есть у меня подозрение, что скоро понадобится и уж точно не на Резонанс. Предчувствие, если хотите.

Теперь ток по каналам гривошипа шёл стабильно, но слабо.

До комиссии оставалось два дня, и на вечернем прогреве я взялся за россыпь мелких спазмов — их нужно было снять все до единого.

И вот, за сутки до комиссии, под вечер, я вывел старика в центр двора.

Готовились как к операции, потому что это она и была. Место выбрал у глухой стены — голая утоптанная земля, ни соломинки на полсотни шагов, по краям бочки с водой. Кара встала с Сиркой у дальнего угла, перекрывая выгул от загонов, Серый сел у ближнего — наши звери держали периметр на случай, если старик взбрыкнёт. Да, теперь мой шакал спокойно мог успокоить даже гривошипа, и не только старого — дури хватало с головой.

Шип разложил на своём плече тяжёлую сырую шкуру — мы промазали её глиной. Очередная придуманная мной мера безопасности. Накрыл — и пламени нечем дышать.

Нойс, Илан и Сормом стояли у изгороди, шагах в двадцати.

— Смотреть можно, орать нельзя, — предупредил я. — Что бы ни увидели.

— А что мы увидим? — не удержался Илан.

— Что не прогадали с выбором питомника.

Гривошип спокойно шёл за мной спокойно — из серой тени в брак-зоне клана Жала он отъелся в крепкого зверя, и его грива шла тяжёлой пепельной волной. Я привязал его и напоследок активировал Резонанс. Каналы в порядке. Узлы под костяными наростами отзывались на каждое движение шеи. Всё готово.

Не хватало только искры. Сам он этого пока не умел, но запал можно спровоцировать и снаружи. Вдох до отказа, резкий сброс через диафрагму, и в тот же миг — болевой импульс прямо в запальный узел. Всё произойдёт само, рефлексу без разницы.

— Шип. Будь слева, шкуру наизготовку. Работаем.

Я встал у морды, взялся одной рукой под челюсть и зажал старику обе ноздри.

Зверь мотнул головой, не понял и засопел — а затем глотнул воздуха пастью аж до самого дна лёгких, как я и рассчитывал. Грудь раздалась во всю ширь.

Сейчас!

Я отпустил ноздри и наотмашь ударил ладонью снизу в диафрагму, а второй рукой жёстко защемил узел на шее, до хруста в собственных пальцах.

Весь воздух разом рванул из зверя.

И на выходе...

РРА-А-АРРРРРРРРР!

Из пасти вылетел ярко-жёлтый сноп пламени в полметра длиной. Он ударил в утоптанную землю, лизнул её и погас, оставив тёмное пятно и запах горелой пыли. Жар дошёл и до меня.

Гривошип замер. Стоял, растопырив лапы, и смотрел на дымящееся пятно, кося глазом — сам не верил. Потом шумно втянул запах собственного огня и крупно задрожал.

У изгороди стояла гробовая тишина. Илан открыл рот и, кажется, забыл, как дышать. Сорм вцепился в жердь побелевшими пальцами — вся его хвалёная клановая выучка сейчас трещала по швам и осыпалась пеплом. Для местных лекарей вернуть выгоревшую стихию — это уровень богов или сказок. А я только что сделал это голыми руками и знанием анатомии! Нойс улыбался во весь рот — пацан искренне верил, что для меня невыполнимых задач просто не существует.

— Тихо, — напомнил я, не оборачиваясь. — Он и сам сейчас не свой.

Шип медленно опустил шкуру. Травинка у него в зубах стояла торчком.

— Ну, Рик... — только и сказал он.

А я уже положил ладони на груди старика, и Резонанс показывал мне цену этого праздника.

Мать твою…

Сердце колотилось на самом пределе — такого пульса я у него не видел даже в худшие дни откорма. Розжиг сожрал прорву крови и воздуха, весь организм взбеленился. И хуже того — старые сосуды вдоль стихийных каналов держались на честном слове. За годы простоя стенки истончились, и каждый выброс пламени раздувал их до предела. Один разок ещё терпимо. Но три подряд? Где-нибудь на этой магистрали рванёт, со всеми вытекающими последствиями для такой туши.

Вывод был поганый. Стихию я вернул — а вот бойца из него уже не будет никогда. Молодое сердце моего первого гривошипа вообще не замечало стихию. А вот этому зверю вообще нельзя.

Получено опыта: +1000.

Получен уровень 20.

Получено очков улучшений: 1.

Двадцатый.

М-да, Рик. С юбилеем тебя. Между бешеным пульсом зверя и мыслью о сосудах, передо мной встал образ Корфа. Что он сделает с бедолагой?

Я снял с изгороди накидку, накрыл старику прогретую шею и почесал под гривой.

— Ну что, дед. — Он повернул морду и дыхнул на меня теплом, ещё с дымком. — Огонь твой мы откопали. И лучше бы закопать его обратно.

И как подобрать понятные барону слова? С другой стороны, это ведь зверь клана, родственника, вряд ли он будет поступать безрассудно. Не зря просили восстановить, может будет лишь демонстрация?

Уже в сумерках я подошёл к Веркану — тот сменял Лама на ночную смену.

— Поймай завтра с утра кого-нибудь на тракте. — велел я. — Монету дашь. И пусть лично для барона Корфа передадут слово в слово: Гривошип готов.

Глава 5

Посыльного Веркан отправил с рассветом — я прикидывал, что Корф объявится вместе с комиссией, но ошибся.

Барон сорвался с места, едва новость про гривошипа долетела до замка Жала. Все мои правила изоляции на Корфа не работали, так что придётся впустить.

От ворот свистнули, когда я доливал старику утреннее варево. По тракту прокатилась пыль — два ездовых дрейка шли крупной рысью, за ними поспевала четвёрка охраны в цветах Жала.

— Где он? — спросил Корф вместо приветствия, спрыгивая на землю. — Если это шутка, Смотритель, она дорого тебе встанет.

— Вы слишком хорошо показали, что шутить с вами не стоит, барон, — ответил я хмуро.

— Тогда веди нас.

Мне показалось, что второго всадника я видел впервые.

Он слез с седла, отмахнувшись от руки охранника, и мягко спрыгнул на землю, сразу на обе ноги — колени этого седобородого старика работали на удивление отлично. Борода лопатой лежала на груди, под дорожным плащом просматривались тяжёлые плечи. Старик бросил поводья дрейка подбежавшему слуге. На его ладонях, поперёк костяшек, виднелись старые белые шрамы — такие отметины оставляет звериный молодняк, когда его берут голыми руками.

Пока Корф спешил к воротам, гость неторопливо осматривал мой двор. Он пересчитал дозорных на стене, задержался на решётках дальнего ряда, нашёл мёртвый угол между складом и кухней и прикинул ширину ворот. Такой осмотр питомника меня напряг. Словно оценивает крепость перед штурмом.

Между лопаток засвербело.

— Смотритель Рик, — Корф повёл ладонью от меня к гостю. — Барон Хогар, клан Крыла. Здесь по моему приглашению.

Точно! Это ведь тот старик с суда над Тэрием, который очень внимательно меня рассматривал.

— Барон. — Я коротко поклонился.

Хогар кивнул и впервые посмотрел на меня в упор. Взгляд у него был цепкий, и держал он его на мне дольше, чем положено. Барон оценил и шакала у моей ноги.

— Богато живёшь, Корф, — сказал он. — Мне говорили, тут полгода назад была полная разруха.

— Была, — согласился Корф. — Теперь нет. Идём, Хогар, зрелище ждать не любит.

Мы пошли к клетке.

— Ну и чей двор? — спросил барон Крыла, не поворачивая головы.

— Деньги мои, — холодно ответил Корф. — Работа с Рика.

— А люди?

— Его люди.