Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 5

— Слышь, малой. — Я присел рядом на корточки и задумался. — Хотя нет, малой тебе не подходит. Впрочем, твой хозяин тоже подрос, так что оставим всё как есть. Но вот этот чёртов навык мы прибережём. На самый крайний случай. Понял?

Шакал даже ухом не повёл — жрал как не в себя. Будем считать, что договорились. Испытаний из любопытства не будет — лучше бы вообще его никогда не использовать. Какого чёрта именно такой навык?

Я выдохнул и пошёл к бочке у кухни — умыться. Стояла тихая, спокойная ночь, у ворот жёлтым пятном горел фонарь караула. Вода показалась ледяной — жар из костей так никуда и не делся — но голову остудила.

Рядом с бочкой стояло полное десятилитровое ведро, которое Лита набрала с вечера. Оно мешало, и я привычно напрягся под его вес.

И ведро ушло вверх так легко, что вода плеснула мне на сапоги. А под кожей предплечья натянулись плотные, словно стальные, тросы. И самое удивительное, что я чувствовал каждый.

Аккуратно поставил ведро на место и постоял, глядя на свои руки. Прыгать от радости как-то не потянуло. Мои руки — это рабочий инструмент, я ими вправляю суставы и дозирую нажим до волоска, а меня только что перекалибровали без моего ведома. Пока не выучу новые пределы своих возможность, всё придётся делать вполсилы. Рукопожатия, двери, звери — со всем нужно быть осторожнее. Иначе однажды что-нибудь сломаю. Я и до этого был силён, но, чтобы настолько?

Серый бесшумно возник у моей ноги, сел и по-хозяйски уставился на ворота.

Через пару часов общий подъём. И мне следовало придумать, как объяснить людям, откуда у смотрителя за одну ночь появился взрослый шакал. А должен ли я что-то объяснять? Наверное, нет. Как ни крути, это мои подчинённые, а не друзья. Не стоит забывать об этом. Но вот Кара и Шип…

Можно сказать, что Звери Духа растут скачками. Что наша связь эволюционировала и перевела шакала на другую ступень. Всё в законах мира, вопросов задавать не будут.

Час-другой до подъёма стоило потратить с толком, и я решил дойти до дальнего ряда — глянуть на Притворщика обновлённым Резонансом.

Серый трусил чуть впереди и по-хозяйски водил носом вдоль стены — новый рост ничего не изменил в его привычках. У поленницы он сунулся мордой в свежую щепу, шумно втянул...

ЧХА!

Из пасти вылетел сноп рыжих искр, ударивший в землю веером, аж шагов на пять. Большинство погасло в полёте, но одна искра легла на смолистую щепку — и та сразу взялась синим язычком.

Чего?!

Я затоптал искру на автомате. Жёстко провернул каблук, вдавливая тлеющую щепку в песок, и стоял так, пока не перестал чувствовать запах гари. Сердце подскочило к горлу.

В нос фантомно ударил запах палёной тигриной шерсти из прошлой жизни. Сухое дерево. Перекрытия вольеров. Если полыхнет... Я уже горел в одном зверинце. Здесь, В «Соляном», этого не допущу.

— В тебе раскрылась стихия огня… — Оторопело произнёс я. — Почему Система молчала? Сразу надо было проверить…

Очередная ошибка, Рик. Привык? Сколько ты их уже совершил?

Серый и сам ошалел. Он отпрянул от поленницы, тряхнул башкой, облизнулся и оглянулся на меня с самым честным видом — мол, это не я, оно само.

— А ну иди сюда, огнемёт. — Присел на корточки и взял его голову в ладони.

Резонанс вспыхнул от первого касания. За челюстью, у самого основания черепа, находилось то, чего ещё несколько часов назад там не было — парная железа, каждая доля с голубиное яйцо. А вниз, к носоглотке, шло два протока. Перед самым выходом они сходились в узкий мышечный клапан. Поле показывало содержимое по-разному — в одной доле стояла плотная вязкая масса, а во второй плескалось нечто жидкое и текучее. Клапан держал их порознь.

И вот тут всё встало на место.

Можно вспомнить жука-бомбардира — я читал про него ещё студентом и поверить в те записи было трудно.

Но подобное существовало.

Жук носит в брюшке два отдельных бачка с реактивами. Пока их содержимое не смешивается — это безобидная химия. Но стоит прижать бомбардира, он впрыскивает оба секрета в общую камеру с ферментами, смесь мгновенно вскипает — и жук с хлопком бьёт врагу в морду струёй кипятка. Стреляет очередями и наводит брюшко, как орудийный ствол.

У моего шакала та же схема. Два секрета, смеситель у самого выхода, а эффект происходит при резком выдохе уже в воздухе.

И смесь вспыхивала.

Чудо эволюции, магии и физиологии в одном флаконе.

Значит основной стихийный узел раскрылся. А тело за ночь достроило остальное. И спусковой крючок— обычный чих? Такое грех не проверить.

Перец хранился на кухне, в обычной жестянке. Я отсыпал щепоть на ладонь, прихватил горсть мясных обрезков и вернулся к зверю.

Мы встали у бочки, на голом утоптанном песке — подальше от дров, да и вода под рукой.

— Не благодари, — сказал я, поднёс раскрытую ладонь к его носу и коротко дунул.

Серый отпрянул. Нос сморщился, губа поползла вверх, глаза зажмурились — и он чихнул. Из пасти сыпануло короткой жидкой россыпью, куда скромнее, чем у поленницы. Я сунул ему мясо раньше, чем он проморгался.

Малой сожрал награду, пришёл в себя от такой щедрости и ткнулся носом мне в ладонь.

Второй раз вышло на отлично. Чих, искры, мясо. Продолжать не стал — нечего ему слизистую жечь, главное, что шакал запомнил. Через мыслеобразы новый рефлекс лёг сразу в готовую колею. Серый тыкался в кулак с обрезками и всем видом требовал продолжения банкета.

Зато я теперь знал, из чего собирается его огонь. А значит, мог работать с каждой частью по отдельности, как с любой другой физиологией.

Первое — подача. Искра выходила жидко и коротко, потому что чих — это просто чих. Выдох слабый и неприцельный. Хочешь факел — нужен объём лёгких и жёсткая дыхательная мускулатура. Это решается бегом с утяжелением. Шлейка из ремней, по бокам мешочки с песком, утро и вечер вдоль стены, а груз наращивать по неделям. Окрепнут диафрагма и межрёберные? Тогда выдох станет резче, а распыл гуще, да и пламя длиннее.

Второе — горючее. Железа строит свой секрет из того, что плавает в крови, а это всё приходит вместе с едой — жирность молока у коров контролируют кормом, тот же принцип. Весь вопрос, что давать Серому?

Сера охотно горит, и в теле её полно — кератин, рога, копыта, яйца.

Фосфор вообще вспыхивает сам, и в кости его пропасть... только сидит он там намертво и повязан известью. Возьмёт ли его железа из простой костной муки, я не знал. С другой стороны, эта железа умудрилась собрать самовоспламеняющуюся смесь из обычной шакальей крови. Может, и достанет. Проверим. Костная мука, толчёный рог, серные добавки — буду добавлять всего по щепотке, выдерживая неделю, и понаблюдаю, наливаются доли или нет. Тут спешить нельзя — сера в излишке ослабляет кишечник, а фосфор просто яд. Переборщу — и вместо развитой стихии получу блеклые татуировки Пустого.

— Всё, банкет закрыт. — Ссыпал остаток перца обратно в жестянку и убрал в карман. — Дальше уже зарабатывать будешь. Постепенно.

Серый вылизал с ладони мясную крошку и первым направился к изолятору Притворщика.

Из темноты нас уже встречали два ровных жёлтых огонька.

Притворщик лежал у самой решётки.

Внутрь я не пошёл — хватило быстрого касания.

Узел-дирижёр держал такт, температура выправилась — «рухлядь» была в полном порядке и старательно притворялась рухлядью, как мы и планировали. Особых изменений я не заметил.

— Отдыхай, — сказал в решётку. — Мы сделали всё, что могли. Осталось ждать.

Серый на прощание обменялся с химерой долгим взглядом, и мы пошли дальше, к воротам.

По обе стороны створок дремали Близнецы, «по-дрейковски» — веки опущены, а уши ходят. У фонаря топтались Тарк с Ламом. Ночь была прохладной, и Тарк грел ладони под мышками, приплясывая на месте.

— Во холодрыга, а… — Он покосился на неподвижного напарника. — Лам, ты железный, что ли? Стоишь как вкопанный. У меня уже мозги замёрзли!

— Мозг в черепе, — ровно ответил Лам, не отрывая глаз от тракта. — А череп — кость, она держит тепло. Мёрзнут у тебя только уши. Надень шапку.

Тарк поперхнулся, заржал вполголоса и начал приплясывать ещё сильнее.

— Шапку? Чёрт, Лам, ты прямой, как хвост дрейка. Идиот.

Когда Серый вышел из темноты, оба стражника разом подобрались — Тарк оборвал пляску, а рука Лама легла на рукоять. Но когда узнали меня — выдохнули. Шакал изрядно прибавил в размерах, так что заставил схватиться парней за железо.

— Не спите, — одобрил я, останавливаясь у фонаря. — Хвалю. А теперь слушайте оба, раз уж я тут.

Тарк вытянулся. Лам просто повернул голову.

— Порядок у нас очень простой. Между собой не драться. Знаю, вас хлебом не корми, дай кому-нибудь морду разбить, но то дело прошлое, ясно? Не задирать друг друга и не обзываться. Нигде! Кто хочет здесь работать, тот держит язык за зубами. Всё ясно?

— Ясно, Смотритель, — быстро сказал Тарк.

— Я не обзывался, — сказал Лам. — Я посоветовал шапку, за что он назвал меня идиотом. Хотя шапка и вправду позволяет не мёрзнуть.

— К тебе претензий нет, — заверил я его. — Совет был дельный.

— Во-от. — Лам с достоинством кивнул и вернулся глазами на тракт.

— А штрафа не будет? — осторожно начал Тарк. — За идиота? Смотритель, я ж любя. У меня и так это, долги…

— Пока нет, расслабься. Считай, что я ничего не слышал.

Тарк просиял и от облегчения тут же перестал мёрзнуть.

Я же присматривался к Ламу. Мужик-то не дурак — исправно несёт служба, отвечает по делу, даже во время разговора не выпускал тракт из виду. Но почему-то каждое слово воспринимал чересчур прямолинейно. Шуток или сарказма для него просто не существовало. В «Колоде», надо думать, ему за это доставалось, а по мне так с такими людьми работать одно удовольствие. Говори ему прямо — он ровно так и сделает.

— Несите караул, скоро придёт Веркан, — подытожил я и дружески хлопнул Лама по плечу.

Резонанс сработал невероятно быстро — поле вспыхнуло и за долю секунды выдало мне правое плечо охранника до самого дна. Под кожей слоями наросли фасции — как мозоль. Капиллярная сетка была вдвое гуще, чем положено, мышца была плотнее. Он годами таскал тяжести на правом плече — раз. Хронический гипертонус правой широчайшей мышцы спины и легкое искривление грудного отдела — два. Он спит на жёстком, свернувшись на правом боку, чтобы компенсировать зажим.

Я убрал руку чуть быстрее, чем следовало.

Да уж…

Физиология читалась как открытая медицинская карта. Хлопнул человека по плечу и сразу узнал, на каком боку он спит. Это уже не осмотр. Такие возможности даже слегка пугают.

Таким образом каждое рукопожатие в этом городе будет заканчиваться чужой историей болезни у меня в голове. Ну и зачем мне это?

— Смотритель? — Тарк смотрел на меня с любопытством. — Чего это вы?

— Плечо у него крепкое, — сказал чистую правду и направился к вольеру скорпикоров — стоило прогнать Резонанс по всем зверям.

Охранники вполголоса обсуждали мои внешние изменения, о чём, конечно, решили не спрашивать.

Глава 3

Триплет узнал мой шаг. Братья заскреблись у кормушки всем составом. Ведра при мне не оказалось, поэтому старший разочарованно обмяк, но от решётки не отошёл — вдруг передумаю.

Я дотянулся и положил ладонь на хвостовой сегмент среднего.

Раньше я видел железу, как мешок с протоком, а теперь различал саму кладку ткани. Железа среднего отличалась. Рабочие клетки находились теснее друг к другу, а сами были ещё мельче, секрет в узком протоке был гуще. Вот почему на дойке его порция всегда тянулась, в то время как у остальных братьев яд лился.

Убрал руку и хмыкнул в темноту.

Неплохо, конечно. Но совершенно бесполезно. Варг скупает мазь по одной цене. Но сама глубина Резонанса — полезна. Однажды на моём столе будет лежать зверь, у которого всё решит вот такая вот мелочь. Теперь я её увижу.

Средний скорпикор постучал клешнёй по кормушке, напоминая о еде.

— За осмотр? — Я хохотнул. — Ну уж нет. Утром получишь с остальными братьями.

Небо над восточной стеной понемногу серело. Со стороны кухни коротко звякнула печная заслонка — Кара, как всегда, поднялась первой.

Мы прошли к загону старого гривошипа.

Зверь встретил меня стоя. Старик обнюхал мои руки, разочарованно фыркнул в ладони горячим и на всякий случай обнюхал ещё раз.

— Вам всем только жрать подавай, — пробухтел я, проходя вдоль его борта. — Потерпишь.

Что тут у нас? Мясо ровно нарастало по всему корпусу, сердце работало чисто, сосуды держали тонус. А потом новый Резонанс показал, что в связке передней лапы, глубоко под мышцей, сидела трещина толщиной с волос. Совсем свежая, без отёка. Зверь даже сам о ней не знал — не чувствовал.

Раньше я бы сообразил недели через две, лишь по первой хромоте.

Ну ничего, теперь всё просто — подстилку потолще, длинные проходки убрать, да дней десять физического покоя. И всё, беды не случится.

Я повёл ладонь ближе к стихийным каналам. Те самые тёмные пробки ещё никуда не делись, но…

Чёрт. А это ещё что?

Под гривой, где у гривошипов находились костяные наросты, ток стихий упирался в нечто мёртвое. Узел под наростами ссохся, нервные окончания в их основаниях истончились, а сама кость стёрлась и залоснилась.

Спусковой механизм был атрофирован.

Я держал ладонь на тёплой шее и вспоминал одну мелочь, которой не придал значения. Каждое утро старик подолгу елозил шеей о дверной столб — всегда одним и тем же местом. Я тогда проверил кожу на клеща и лишай, ничего не нашёл и забыл. А это был вбитый в кость рефлекс. Зверь всю жизнь пытался интуитивно делать то, что делал бы в дикой природе, не схвати его люди.

Трение и удары выбивают в его узле разряд, который будит канал, а дальше всё происходит само. В пустошах зверь чешет шею о камень и дышит огнём. В клановом загоне тереться не обо что. Рефлекс год за годом бьёт в пустоту, узел без работы усыхает — и клан получает дорогую тварь без стихии.

С тем, молодым гривошипом из Ямы, мне хватило разогнать кровь и тромбы, избавиться от последствий множественных ударов — он был молод, его запал ещё жил. Интересно, как же он там. Отдаст ли Корф стихию огня хоть кому-то?

Я выпрямился, сделал пару шагов назад и замер, глядя на пепельную гриву. Внутри поднималась знакомая злость за зверя. Лечится ведь! Вкопать в загон шершавый валун со скальной гранью, и пусть чешется в своё удовольствие — узел отзовётся, если в нём осталась хоть что-то живое.

Да. Несомненно, это было более глубинное понимание местной фауны.

Проверим это ещё кое на ком.

Грифон взвился на своей дорожке, раскрыл клюв на весь двор — и закрыл, так не заорав.

За такое полагалась награда, поэтому я подошёл к самым прутьям, дал ему потрепать клювом рукав и почесал жёсткие перья под горлом. Секунды контакта новому Резонансу хватило с запасом.

Теперь я видел каналы Тарана до самого дна. Целенькие, чистые и пустые насквозь, как новый водопровод, в который ни разу не пускали воду.

Сухо.

И вот он ответ.

Перо у грифона жёсткое, с сухим упругим ворсом — я ещё при приёмке отметил, что оно шуршит под рукой громче, чем положено птице.

Статика.

Перо взмах за взмахом трётся о влажный встречный воздух. Если так подумать… Вот грифон на свободе, он получает тысячи взмахов, часы в небе, и заряд стекает в каналы, копится там. А Тарану всего полгода, и вот он уже в клетке. Он ни разу в жизни не набирал высоту взрослой особи. Ему просто неоткуда взять свою молнию.

Картина складывалась такая, что впору было сесть на землю и схватиться за голову.

Я начинал понимать… осознавать настоящие масштабы происходящего на южных архипелагах. На всех сразу.

Кланы не забивали стихию зверей. Точнее, забивали, но не только. Они её гасят своими же руками, всем своим укладом существования — гладкими стенами, тесными клетками и ломаной волей. Запретом на всё живое!

Каждый триггер, которым сама природа пробуждает в тварях стихию, они срезают первым делом, сами того не ведая. А потом называют чудом то, что сделал я с гривошипом.

Они сотни, может тысячи лет, получают бракованный товар и зовут это школой укрощения.

Твою мать. Да за одно это знание в Верхнем квартале мне перережут глотку.

Но был и ещё один вопрос. Если всё так, как я думаю, то почему стихии нет у взрослых диких тварей, отловленных в пустошах? Их-то никто по клеткам не гноил и времени было достаточно.

А похоже, вот почему.

Раз за разом все территории заполняет Прилив, и твари приходят с последней волной, так? Магия ли перехода их ослабляет, или стихия в правильной среде копится годами, неважно — пришедшим зверям не хватало условий или времени на развитие. Вот, что имеет смысл.

А те, кто успел — тех голыми руками уже не взять.

Остров Пик… Место, где полгода назад родился Таран — а значит было отложено яйцо — и куда местные укротители предпочитают не соваться. Именно там живут те, кто сумел развить свою стихию. И они не нападают на человечество, лишь уходят подальше.

Совет неспроста шлёт туда приговорённых без снаряжения. Стихийные твари этого мира никуда не делись. Они просто живут там, где человек не имеет власти.

Как же хорошо складывается.

У флигеля стукнула дверь, вод вор начали выходить сонные люди — Соляной просыпался, и Серый, вернувшийся с обхода стены, сел у моей ноги на самом виду.

Прятать его я не собирался — пусть двор привыкает сразу.

Первым его увидел Гнеш. Парень вышел из флигеля, на ходу затягивая пояс, увидел шакала у моей ноги — и заканчивал своё дело уже стоя и очень медленно, не сводя с Серого глаз. Юрт за его спиной присвистнул и схватился за свой клык на шнурке.

— Звери Духа растут скачками, — сказал я на весь двор, не дожидаясь вопросов. — Серый подрос. Всё, занимайтесь делами.

Работники переговаривались, но вполголоса. Серый прошёл сквозь строй взглядов, не удостоив ни один своим вниманием, и лёг у крыльца.

Я заглянул на кухню, где Кара чем-то гремела:

— Зайди в кабинет. И Шипа позови.

— Я здесь. — Укротитель возник за моей спиной со своей травинкой. — Что за зверь у крыльца, Рик? И что за зверь стоит передо мной?

— Об этом тоже немного поговорим.

В кабинете я открыл ставню, впуская утро. Кара вошла следом с кувшином и кружками, поставила их на стол — и застыла. Серый прошёл мимо неё и улёгся у моего стула, заняв чуть ли не полкабинета.

Но сестра смотрела на меня.

— Рик. — Она обошла стол и встала вплотную, вглядываясь мне в лицо. —Что ты с собой сделал? Ты здоров?

— Ага. Лучше, чем когда-либо.

— Я серьёзно! — Она ухватила меня за предплечье, надавила пальцами — и её брови поползли вверх. — Это что такое?.. Ты как-то непонятно изменился! Ещё крепче стал.

— Хорошо ел, — сказал я, улыбаясь. — И малой тоже. У нас с ним рацион один на двоих

— Рик!

— Кара. — Я накрыл её руку ладонью. — Всё позади, и всё получилось. Подробности тебе не помогут, а спать будешь хуже. Сработало — остальное уже моё дело.

Она посверлила меня взглядом, потом посмотрела на шакала — тот встретил её взгляд с царским спокойствием — и выдохнула, но я почувствовал укол вины. Что именно и как ей сказать? Не знаю… Думал об этом много раз, представлял разговор…

Эх.

Кара разлила отвар по кружкам и села.

Шип всё это время молчал и с интересом рассматривал нас с шакалом. Он обошёл Серого по дуге, присел на корточки, оглядел лапы, грудину и посадку головы. Травинка в углу рта не шевелилась.

— За ночь, значит, — сказал он наконец. — Такого не бывает, Рик. Я всякое видал. Ни у кого Зверь Духа так быстро не менялся.

— Теперь бывает. Садись, вы оба мне нужны со свежей головой. — Я дождался, пока он сядет. — Всё, что скажу, останется только между нами, я вам доверяю. Этой ночью я кое-что понял про стихию. У любого зверя. Вот, что сейчас действительно важно.

И я рассказал.

Шип дослушал до истории гривошипа и перебил:

— Погоди-ка. То-то он грязь на шее натирает... — Травинка замерла. — Так это он огонь высекает?

— Можно сказать и так. Это заложено природой.

Шип помолчал, глядя в стол. Я догадывался, сколько зверей сейчас встало у него перед глазами — все те, кого он укрощал неправильно.

— А Хром? — спросил он. — Ему вернуть можно?

— Честно? Не знаю. — Пожал плечами. — Но у гривошипа есть шанс. Нужен валун, чуть раздробим и поглядим. Отзовётся — значит, что-то я понимаю. И Хрома гляну, но обещать не буду.

— Валун я найду, — сказал Шип.

— Только давайте-ка поговорим не о стариках. — Я отставил кружку. — Этих мы лечим и ладно. А вот требование барона Корфа было предельно простым — ему нужно золото и полноценная работа питомника. А значит, нам нужен молодняк. Брать зверя до того, как его сломают и растить в правильной среде, с правильными условиями — и продавать одну тварь за бешеные деньги. Такое на всём архипелаге не делает никто. Никто даже не знает, что это возможно.

Кара сидела очень прямо, и я видел, как у неё в глазах загорелся азарт.

— Стой. — Она подняла ладонь. — Начнём с гривошипа. Он и есть наша вывеска. Если он даст стихию огня, и Корф поймёт, что ты действительно это можешь делать... что с первым гривошипом была не случайность… — Она сглотнула. — Рик, старый зверь с огнём! Представь! Про него все забыли, а мы вернём ему стихию! Барон должен увидеть это, Рик. После такого он нам молодняк сотнями потащит.

— Столько не надо, — хмыкнул я. — Надорвёмся. Но мысль верная, с гривошипа и начнём. Сегодня же.

— Посчитаю, что нам даст... — начала сестра, и я поднял руку.

— Посчитаешь, но потом. — Радужную часть разговора пора было закрывать. — Есть кое-что, что стоит между нами и всеми этими планами.

Оба посмотрели на меня. Травинка Шипа перекочевала в левый угол.

— Проверка. — Я выдержал паузу. — И это будет очень серьёзно, народ. Придут все бароны Совета Семи Хвостов. С ними дознаватель Ольм — а этот старик видит насквозь, уж поверьте. Мельса, а до кучи ещё и барон Тшен с Дракона. Человек, чей корабль привёз в город заразу, будет ходить по моему двору и искать, к чему прицепиться. Хочет ли он закинуть заразу в наш питомник? Или другие цели? Или он вообще не при чём? Чуть что прицепится, и совет спустит с нас шкуру, а Жало умоет руки. Это слова Аэрина.

Кара медленно поставила кружку, теперь девушка выглядела встревоженной.

— Мы сдадим Притворщика Гордею, всё как планировали, — продолжал я. — Значит, всё до последнего гвоздя должно быть безупречно. Поэтому слушайте, обоих касается. С этой минуты Соляной живёт в режиме подготовки. Кара — все бумаги, от лицензии до кормовых записей, все поставки, документы, всё на тебе. Найди мне каждую расписку, каждый зарегистрированный документ Канцелярии. Шип, с тебя звери, загоны, инвентарь и люди. Прогони всех как в первый день. Я беру на себя изолятор, Тарана, гривошипа и всё, что касается Тшена. Вопросы?

— А если не успеем что-то сделать? Или докопаются? — тихо спросила Кара.

— Успеем. — Я поднялся из-за стула, игнорируя второй вопрос. — У нас нет варианта не успеть. Скоро в эти ворота войдут все хозяева этого архипелага разом. Вот и покажем им, как выглядит лучший питомник Юга.

Я не стал говорить им главного. Не стал грузить Кару тем, что Тил — прямой наследник уничтоженного клана, и в наших руках находится ключ к какому-то высшему хищнику Севера. Сейчас это лишнее. Сначала мы закроем все текущие вопросы.

Мы не знали двух вещей. Первое — что конкретно делать, парни все ещё изучали книгу Песков. И второе — не утопит ли Совет всех нас в крови.

За такое-то знание.

Глава 4

Мы разошлись на работы, и всё вокруг закрутилось с удвоенной силой. Шип выстроил Сорма с Иланом и погнал по нашей «технике безопасности» заново, как в первый день — от ворот то и дело долетало его «повтори». Кара утащила в кабинет ящик с расписками. А я налил старику варево и пошёл к его загону — с гривошипа обещал начать, с него и начал.

Зверь вылакал ведро до дна, и пока он гонял его мордой по полу, я запустил обе ладони под гриву.

Поле Резонанса повело вглубь, ещё дальше предыдущего осмотра. В тот раз я решил, что узлы просто ссохлись от простоя... Но сейчас видел саму кладку ткани, и картина была хуже.

Каждый узел врос в мозоль. Плотный застарелый фиброз оплёл их волокнами и намертво сросся с нервной тканью. Как корни дерева с кладкой камня. Кровью такое не размыть, да и теплом не разогнать.

Я повёл поле выше, вдоль шейных позвонков, и нашёл, откуда всё началось. Поперёк мышц шеи тянулся широкий продавленный желоб, кость под ним наросла грубым валиком — так она отвечает на многолетнее давление.

Железо.

Зверь годами ходил в ошейнике, и ровно по линии запальных узлов стихии. Раньше я бы такое даже не разглядел.

В попытках укротить тварь любыми способами, клановцы делали только хуже, сами того не ведая. Ткань под железом находилась в вечном воспалении и зарастала грубой мозолью, а та ползла на узлы.