Двадцать семь дней вместо банкротства

Когда Бран открыл дверцу, он держался спокойно, хотя на левом рукаве камзола темнела кровь; чья именно, Андрей с первого взгляда не понял. Под нижней губой капитана проступала ссадина.

— Господин Лаэрн, Вы ранены?

Андрей осмотрел руки и только теперь заметил, что сжал пальцы так сильно, что на ладонях остались следы собственных ногтей.

— Нет. Плечо ушиб. Что с нашим человеком?

— Предплечье рассечено. Кровь остановили, но потребуется лекарь. Ещё одному досталось при падении с лошади. На ногах оба.

— А нападавшие?

— Одного удержали. Второй остался у колеса без сознания. Остальные ушли.

Андрей выбрался из кареты лишь после того, как капитан разрешил.

Улица выглядела совсем иначе, чем несколько минут назад. Возле телеги валялся сломанный обломок древка. На камнях рядом с передним колесом расползалось тёмное пятно. Один из дружинников прижимал к предплечью разорванную ткань, другой удерживал на земле пленного, не позволяя ему подняться. Тот пытался говорить, но лицо у него было залито кровью.

Бран присел возле якобы сломанной оси телеги и осмотрел деревянный штырь.

— Ничего у них не ломалось, — сказал он наконец. — Телегу поставили поперёк дороги намеренно.

— Они могли просто задержать нас и поговорить, — заметил Андрей.

Капитан посмотрел на верёвочную петлю, застрявшую на ручке кареты.

— Для разговора выбрали странные средства.

Андрей снова увидел раненого дружинника. Тот сидел на низком каменном бортике и упорно пытался натянуть разорванный рукав поверх повязки, хотя каждое движение причиняло боль.

— Седрик, нам понадобятся показания всех, кто видел нападение, и подтверждение задержания. Пусть городская стража заберёт этих людей официально. Если здесь есть свидетели, не нужно оставлять всё на словах Брана.

Законник взглянул на него с одобрением.

— Это я как раз собирался предложить, господин Лаэрн. Насилие против действующего главы Дома образует основание для самостоятельного разбирательства, однако назвать заказчика мы сможем лишь при наличии надлежащих доказательств. Утверждать, что на нас напали люди кредитора, было бы преждевременно.

— Даже если мне очень хочется?

— Особенно в таком случае.

К ним подошла Мира. Её лицо оставалось бледным, но в руках уже не было книги: она передала её Лире, чтобы освободить пальцы.

— Господин Лаэрн, прошу Вас учесть одно обстоятельство. Лекарь, ремонт кареты и усиление сопровождения должны быть оплачены. У нас нет денег, которые можно без последствий расходовать на любое из этих мероприятий.

— Лекаря вызываем немедленно, — ответил Андрей.

— Я не предлагаю от него отказаться. Я напоминаю, что дополнительные расходы должны быть включены в расчёт восстановления Дома. Бюджет не перестаёт существовать только потому, что кому-то захотелось нас зарезать.

— Нас, кажется, собирались похитить.

— В таком случае я предпочла бы выставить похитителям счёт за испорченную дверцу.

— А пока запишите лекаря, лечение дружинников и восстановление экипажа отдельными обязательствами, — сказал Андрей. — Суммы уточним по счетам, а не по догадкам. И не называйте повреждения бесплатными только потому, что нам ещё никто не предъявил счёт.

— Я и не собиралась, господин Лаэрн. Но пока не получены счета, я не назову точные суммы.

Лира, всё это время стоявшая возле кучера, неожиданно спустилась с козел и приблизилась к пленному. Бран остановил её движением руки, но девушка даже не попыталась пройти дальше.

— Капитан, можно один вопрос?

— Если не подходить к нему — спрашивайте.

Она посмотрела на мужчину, удерживаемого дружинником, потом на телегу.

— Когда мы сворачивали с площади, эта телега стояла в соседнем переулке. Я запомнила лошадь: у неё белое пятно прямо над левым глазом. Тогда возле неё был другой человек. Не этот.

Бран повернулся к ней.

— Вы уверены в лошади?

— Да. Я её видела раньше у лавок возле Палаты. А вот мужчины, который держал поводья, раньше не видела. Может быть, телега просто меняла возницу, но тогда не знаю, почему она оказалась поперёк нашей дороги.

— Вы сказали, что видели лошадь у лавок. Когда?

— Пока госпожа Кель спорила с писцом о заверении второй копии. Я выходила за горячей водой.

Андрей посмотрел на неё внимательнее.

— Значит, телега могла ждать нас ещё у Палаты?

— Могла. Но я не сказала бы, что ждала именно нас. Там было много экипажей.

— Верно. Оставим как наблюдение.

Бран коротко кивнул дружиннику:

— Запомни, что сказала госпожа Тесс. Потом вместе со стражей осмотрим место, где стояла телега. Если есть люди, которые видели её раньше, они нам пригодятся.

Лира отступила, довольная не столько собственной полезностью, сколько тем, что капитан воспринял её слова всерьёз.

С площади до них донёсся металлический свисток. Через минуту в проезде появились городские стражники.

Бран пошёл им навстречу. Седрик, выпрямившись, приготовил свою безукоризненно официальную речь. Андрей в это время смотрел на раненого дружинника и наконец понял неприятную сторону составленной за столом финансовой модели.

В ней люди уже были обозначены отдельной строкой обязательных расходов. Шесть дней до жалованья, сто двадцать шесть рублей, установленный минимум штата. Строка была правильной — и совершенно недостаточной для описания того, что произошло сегодня.

Этот человек получил рану, защищая чужую жизнь. Он мог завтра отказаться выходить за ворота, мог потерять возможность держать оружие, мог просто перестать верить в Дом, который не способен заплатить даже своему капитану.

Андрей приблизился к нему.

— Как зовут?

Дружинник попытался подняться.

— Господин Лаэрн, разрешите…

— Сидите. Я спросил имя, а не приказал вставать.

Мужчина неловко улыбнулся.

— Данек, господин Лаэрн.

— Вам больно?

— Терпимо.

— Когда человек говорит «терпимо», я обычно предпочитаю всё-таки спросить специалиста. Бран проследит за лекарем. И спасибо.

Данек посмотрел на него с искренним удивлением.

— Это моя служба, господин Лаэрн.

— Знаю. Потому и благодарю.

Никакой торжественной клятвы за этим не последовало. Данек лишь крепче прижал повязку к руке и впервые перестал пытаться держаться так, будто раны нет.

Капитан вернулся, когда стража уже увела пленного и занялась осмотром телеги. Не подлежащего допросу без свидетелей человека передали по описи. У второго, лежавшего у колеса, обнаружилось дыхание, и его увезли к лекарю под охраной. Бран не позволил своим людям заниматься преследованием: теперь, когда цель нападения осталась при них, это означало бы обменять безопасность главы Дома на сомнительную возможность захватить ещё одного беглеца.

— Мы возвращаемся другим путём, — сказал капитан. — На ближайшее время Ваши выезды, господин Лаэрн, должны быть согласованы со мной. Все маршруты буду определять я.

— Мне нужно осмотреть хозяйство. Без этого мы не успеем ничего исправить.

— Вы его осмотрите. Но не по заранее известным всем дорогам и не без охраны, которую я смогу обеспечить.

— А если мы не сможем позволить себе необходимую охрану?

Бран перевёл взгляд на Миру.

— Тогда придётся выбирать, что мы оставляем без защиты.

Казначей не возразила. От этого её молчания Андрею стало ещё неприятнее.

Он подумал о полном реестре активов, который только что потребовал, и о том, насколько удобно выглядело слово «актив» на большом листе. Мельницы не стояли рядом со складами, мост — рядом с двором, а люди, обеспечивавшие их работу, вовсе не были фигурками, которые можно передвинуть в любую клетку.

— Договорились, — сказал Андрей. — Но завтра начнём с того, что решим, где нам действительно нужны люди. По карте и фактическому риску. Не хочу заставлять Вас отвечать за всё одной и той же горсткой дружинников.

— Это уже предмет разумного разговора, господин Лаэрн.

Лира обошла карету и остановилась возле ступеньки.

— Можно ехать? Я боюсь, госпожа Кель сейчас начнёт считать стоимость самого ожидания.

— Уже начала, — сообщила Мира.

Когда Андрей, Мира и Седрик снова расселись по местам, а Лира поднялась на козлы, он заметил на повреждённой ручке дверцы оставшуюся петлю. Бран снял её при Седрике и передал законнику, чтобы тот мог отдельно описать предмет и место находки.

В прежней жизни Андрея застрелили, когда он слишком близко подошёл к центру рейдерской атаки. Здесь он ещё не успел выяснить, кому и сколько должен, а неизвестные люди уже пытались доставить его куда-то живым.

Зачем нападавшим потребовалось брать его живым, Андрей пока не понимал. Кто бы ни стоял за засадой, ему было недостаточно просто предъявить долг или потребовать решения Палаты: он рассчитывал распоряжаться самим главой Дома. Из окна Андрей видел Брана: прежде чем сесть верхом, капитан проверил перевязку раненого дружинника. Теперь к карте требований предстояло добавить ещё одну карту — какие дороги, дворы и люди останутся без защиты, если противник попытается повторить захват.

Глава 3. Инвентаризация трупа

На следующее утро Андрей обнаружил на столе восемь бухгалтерских книг, три папки с договорами и пожилого управляющего, который явно считал происхождение герба Лаэрнов более подходящим началом рабочего дня, чем состояние кассы.

— Серебряный круг на чёрном поле был пожалован вашему предку после Северного похода, господин Лаэрн. В старых хрониках особо отмечается, что первоначально круг изображал не замкнутость рода, как принято толковать ныне, а…

Андрей посмотрел на вчерашний большой лист, испещрённый именами кредиторов, стрелками и пометками.

— Сколько стоит кормить лошадей?

Управляющий умолк, а Мира Кель, сидевшая справа от Андрея, уже открыла нужную книгу.

— За прошлый месяц корм обошёлся Дому в восемь рублей сорок копеек. Конюхи, подковы и лечение — ещё два рубля восемьдесят шесть копеек.

— Спасибо.

Судя по лицу управляющего, благодарность получила не та область человеческого знания, которой следовало гордиться потомку древнего рода. После вчерашней Палаты Андрей вообще стал внимательнее следить за реакцией людей на собственные слова: говорить он мог свободно, понимал все оттенки местной речи — и при этом регулярно обнаруживал, что смысл произнесённого и социальный смысл произнесённого здесь не всегда совпадают.

— Я понимаю, что начал не с той части истории Дома, с которой принято начинать, — сказал он уже мягче. — И историю рода мне действительно придётся изучить. Но до ближайшей выплаты людям осталось меньше шести дней, а у нас восемьдесят три рубля свободных денег. Поэтому до герба мы обязательно доберёмся. Сразу после того, как поймём, на что живёт Дом, который этот герб носит.

Управляющий, судя по осторожному поклону, всё ещё не понимал, можно ли считать эти слова согласием с его обязанностями.

— Разумеется, господин Лаэрн. Я лишь полагал, что после вашей… болезни некоторые сведения могут оказаться вам необходимы.

Пауза перед последним словом была достаточно заметной. Не потеря памяти, не внезапное помешательство и не всё то, о чём, вероятно, уже говорил двор. Болезнь.

— И окажутся. Но сначала деньги, имущество и обязательства. Историю рода постараемся не отменять до обеда.

Лира у шкафа опустила голову, пряча улыбку, а Седрик Касс невозмутимо перелистнул договор.

Ночь Андрей провёл плохо. Чужая кровать, чужое лицо в зеркале и тело, которое без спроса умело писать чужую подпись, не располагали ко сну. Несколько раз он просыпался, смотрел на белый шрам поперёк правой ладони и ловил себя на нелепой надежде, что утром всё исчезнет вместе с ним. К утру не исчезли ни шрам, ни долг в четыре тысячи пятьдесят четыре рубля. Вдобавок из коридора доносились шаги караула, а однажды он услышал приглушённый стон Данека: лекарь менял повязку на раненой руке. С долгом хотя бы можно было работать по документам.

Бран положил перед ним два листа, прежде чем Андрей успел открыть новую ведомость. Один оказался распоряжением по караулам, второй — записью лекаря о вчерашних раненых.

— Данек пока не может держать оружие как следует, господин Лаэрн. Второму досталось при падении; на ногах он стоит, но до повторного осмотра в дальнее сопровождение я его не назначу. Вчера двадцать два человека были доступны по первому требованию. Сегодня я не стану считать обоих пострадавших готовыми лишь потому, что они ещё числятся в дружине.

— И сколько постов из-за этого придётся снять?

— Сначала покажите, куда Вы намерены выезжать. Если Вам нужны и охрана двора, и сопровождение к каждому хозяйству, я не смогу обещать всё сразу.

Андрей уже собирался объяснить, что без осмотра хозяйства не найти денег на саму дружину, но капитан и так прекрасно понимал эту зависимость. Пришлось начать с вопроса, на который Бран действительно мог ответить:

— Что Вы можете обеспечить без опасного ослабления двора?

Бран развернул ведомость так, чтобы Андрей видел не только имена, но и смены.

— Если Вы намерены осмотреть дальние владения, господин Лаэрн, мне придётся снять людей с внутреннего двора. На северных воротах я караул не сокращу. Оттуда есть прямой проход к складам, и вчерашние нападавшие показали, что рассчитывать только на замки было бы опрометчиво.

Андрей посмотрел на отмеченные капитаном пустые места.

— Сколько времени мы сможем держать такое положение?

— Пока сопровождающие не вернутся. Но если им понадобится помощь в дороге, мне неоткуда будет послать подкрепление, не обнажив другой участок. Я отвечаю не только за то, чтобы Вы добрались до цели, но и за то, чтобы Вам было куда возвращаться.

— А если сегодня ограничимся хозяйственным двором и складами?

Бран сдвинул два пальца по ведомости обратно, к внутреннему посту.

— В пределах стен я могу провести Вас сам. При условии, что к воротам без моего ведома Вы не отправитесь.

Старая привычка Андрея предлагала немедленно возразить: нельзя же руководить хозяйством из запертой комнаты. Однако вчера рядом с каретой уже пролилась кровь, а от числа зачёркнутых в ведомости фамилий спорить было бессмысленно.

— Сегодня работаем внутри. Для дальних выездов Вы назовёте безопасный состав сопровождения, а Мира скажет, чем мы за него заплатим.

— Значит, сегодня без дальних выездов, — подвёл итог Бран и забрал лист.

Бран аккуратно сложил ведомость и задержался у стола: вопрос о караулах был закрыт лишь до следующего выезда.

— Лекарь ещё не представил счёт, — сказала Мира, раскрыв книгу на свободной странице. — За лечение обоих дружинников и исправление повреждённой кареты придётся платить. Я внесу суммы, когда получу подтверждения. А до тех пор не разрешу Вам считать эти расходы отсутствующими.

— А если лечение придётся оплачивать уже сегодня?

— Тогда придётся искать деньги, — ответила Мира. — Счёт я потребую у лекаря. Но оставлять раненых без помощи ради красивой ведомости не позволю.

Он посмотрел на две бумаги Брана и пустую графу расходов у Миры. Вчера людей требовалось сохранить в штате для Палаты; сегодня выяснялось, сколько стоит сохранить их способность защищать Дом. Документы о долгах лежали перед ним, но начать придётся с того, чтобы не приказать капитану невозможного.

На большом листе, который Лира вчера действительно расчертила на удивление ровно, Андрей написал четыре заголовка: приносит деньги, съедает деньги, можно изменить быстро, ограничения.

— Начнём с имущества. Мне пока неинтересно, сколько каждый актив стоит в хорошее время и что о нём написано в родовой описи. Нужны три вещи: сколько он приносил раньше, сколько приносит сейчас и почему появилась разница. Если причины не знаем — так и пишем.

Мира сразу подвинула первую книгу, Седрик положил рядом папку с договорами. Бран Орт остался возле двери, откуда были видны вход и большая часть комнаты; после вчерашней засады это положение больше не казалось Андрею просто профессиональной привычкой. Лира продолжала воевать с архивом; судя по состоянию полок, архив пока выигрывал.

Первым в списке стоял родовой двор. Андрей остановил перо у графы доходов:

— Что он приносит?

Управляющий выпрямился: наконец представилась возможность сказать о родовом дворе то, что в его понимании заслуживало уважения.

— Родовой двор, господин Лаэрн, является средоточием прав Дома, местом пребывания его главы, хранения Печати, приёма вассалов, исполнения ряда традиционных обязанностей и…

— Понял. Сам по себе денег не приносит, но необходим для существования Дома. Тогда сколько стоит его содержание?

Управляющий явно оценил хотя бы то, что на этот раз Андрей не свёл четыре столетия истории непосредственно к расходной статье. Мира назвала затраты за последние три месяца и отдельно перечислила то, что можно было временно сократить без немедленного ущерба.

— Продать двор в течение Срока вообще возможно? — спросил Андрей у Седрика.

— Нет. Жалованная грамота прямо запрещает окончательное отчуждение наследственного ядра во время Срока Восстановления. Даже вне этой процедуры для такой сделки понадобились бы императорское разрешение и отдельное решение Палаты.

Андрей пометил актив как обязательный расход и сразу перешёл дальше.

Каменный Брод ещё год назад давал Дому один из самых устойчивых денежных потоков. Теперь мост официально считался аварийным, тяжёлые повозки через него не пропускали, и большая часть караванов уходила на восточный тракт. Доход упал почти в семь раз.

— Почему мост не ремонтировали?

— После последнего обвала двое рабочих едва не утонули, — ответил Бран. — Часть опор стоит в быстром течении. Мастер отказался назвать цену до осмотра снизу.

— Значит, проблема настоящая, а не только в бумагах.

— Мост настоящий. Что с ним сделала вода, должен сказать человек, который понимает мосты.

Андрей написал: осмотр мастера; не гадать. Чем дольше он разговаривал с Браном, тем больше ценил эту манеру: капитан не пытался знать всё только потому, что отвечал за безопасность.

Мельничный каскад оказался хуже. Мира назвала прежний доход, затем нынешнюю арендную плату, и Андрей переспросил, решив, что снова неправильно понял местные цифры.

— Мы действительно получаем меньше трети того, что мельницы приносили до аренды?

Седрик открыл договор на странице с условиями расторжения и придержал её перед Андреем.

— Соглашение заключено на семь лет. Плата фиксирована. Досрочное прекращение возможно преимущественно при доказанном нарушении обязанностей арендатора.

— Нарушения есть?

— Доказанных на данный момент — нет.

— Кто подписал договор?

В комнате стало тише.

— Прежний глава Дома, — ответил Седрик.

Хотя бы не Кай. Андрей ещё не до конца привык к мысли, что теперь способен подозревать в хозяйственных ошибках собственных мёртвых родственников, о которых не помнит ничего.

— Тогда пока фиксируем: актив работает, договор для нас невыгодный, а изменить положение без основания мы не можем. Позже разберём его отдельно, не назначая виновного заранее.

Караванный двор просел вместе со старым трактом. Карьер после официального заключения об истощении почти перестали считать источником будущего дохода. Склады были заполнены меньше чем наполовину. Мастерская на бумаге оставалась прибыльной, но заметная доля её прибыли существовала в счетах заказчикам, которые не торопились превращать обещания в рубли. Рынок, напротив, продолжал приносить деньги с завидным упрямством: людям всё ещё нужны были мясо, мука, ткань, горшки и место, где можно было поссориться из-за телеги.

После первого круга Андрей посмотрел на графу стоимости имущества, зачеркнул её как пока бесполезную и повернул лист к Мире.

— Теперь по каждому активу назовите последний реальный денежный приход.

Картина сразу стала честнее: карьер оставался дорогим имуществом и почти бесполезным для сегодняшней кассы, караванный двор занимал огромную площадь, но половина мест пустовала, а мастерская показывала прибыль, которой невозможно было выплатить жалованье, пока покупатели не расплатятся.

— Если в день выплаты предложить дружине часть карьера вместо денег, энтузиазма не будет? — спросил Андрей.

Мира подняла глаза от книги:

— Особенно если разделить его между ними поровну.

Бран хмыкнул, и Андрей посмотрел на казначея.

— Госпожа Кель, мне кажется, Вы пошутили.

— Вам показалось.

— Уже начинаю адаптироваться.

Через час большой лист показывал не богатство старого рода, а работающую анатомию почти мёртвого хозяйства. Лаэрны не были бедны: земля, здания, права, мастерские, склады, мост, рынок — всего оставалось достаточно. Проблема была в том, что почти каждый источник денег либо давал меньше прежнего, либо зависел от невыгодного договора, либо требовал вложений, которых сейчас не существовало, тогда как расходы никакого уважения к кризису не проявляли и наступали точно в срок.

В прежней жизни Андрей назвал бы это кассовым удушением. В местном праве наверняка имелась более достойная формулировка, но узнавать её он пока не собирался.

— Теперь расходы. И не просто по сумме. Мне нужно понимать последствия, если не заплатим.

— Я как раз собиралась предложить то же самое, — сказала Мира.

— Значит, финансовые традиции Дома я осваиваю быстрее придворных.

Седрик не поднял головы от договора, и Андрей понял, что услышать возражение он ещё успеет.

Работа пошла быстрее. Мира владела цифрами и почти всегда сразу находила подтверждающий документ, Седрик отделял просто неприятные платежи от тех, где просрочка давала другой стороне новое юридическое право, а Бран несколько раз останавливал привлекательную экономию ещё до того, как Андрей успевал порадоваться сумме.

Когда дошли до масла для ночных фонарей вдоль внешней стены, статья показалась Андрею достаточно бессмысленной.

— Если зажигать через один?

— Сэкономите около половины рубля в месяц, — ответил Бран. — И получите два тёмных участка между северными воротами и складами. Тогда мне придётся ставить туда людей.

Мира назвала жалованье двух дополнительных караульных, и Андрей сразу перечеркнул пометку об экономии.

— Масло дешевле, — признал он. — Ещё одна древняя тайна Дома раскрыта.

Бран не улыбнулся: для него два тёмных участка у стены оставались не темой для шуток, а возможным путём к воротам.

Лира продержалась молча ещё несколько минут, но возле строки с продовольствием всё-таки не выдержала:

— Равен всё равно жулик.

Мира оставила палец на строке расхода, чтобы не потерять место.

— Это факт или Ваше мнение о господине Равене?

— Факт в том, что его сестра перестала приглашать госпожу Нейлу после истории с кучером. Моё мнение — что он жулик.

— Первое никак не доказывает второе.

— Подождите, — сказал Андрей.

Мира посмотрела на него с выражением человека, который вчера уже позволил этой методике проникнуть в работу и теперь видел последствия.

— Вы опять хотите услышать историю про кучера?

— Я хочу понять, почему кучер вообще оказался в разговоре о нашем поставщике зерна. Лира, договаривайте. Только по вчерашнему правилу: отдельно то, что видели сами, отдельно услышанное, отдельно Ваши выводы.

— Про приглашения я знаю сама: сестра господина Равена перестала приглашать госпожу Нейлу, — заговорила Лира. — Но почему — только слышала от Эйны. Она говорила про какого-то кучера и скандал. А когда стали вспоминать, с кем тот кучер ездил, всплыло имя Корда Вейла. Вот только кто именно видел их вместе, я уже не скажу.

Мира медленно подняла голову.

— Как из истории с приглашениями Вы добрались до человека, связанного с нашими поставками?

— Потому что про Вейла я вспомнила отдельно. Его видели около обозов Равена. А это уже не про приглашения.

Андрей придержал перо над полями ведомости. Первая часть истории ничего не говорила о поставках, вторая давала имя, которое можно проверить.

— Лира, прошу Вас разделить услышанное и то, что Вы видели сами. Про кучера мы пока знаем только со слов Эйны. А Вейла Вы сами видели?

— Дважды во дворе Равена и один раз возле наших складов. Но зачем приезжал — не знаю.

Мира нашла фамилию в приложении к ведомости, где перечислялись перевозчики и посредники.

— Вейл проходит как посредник по части закупок и перевозки. Пока это просто имя в документах, господин Лаэрн.

— Дом платит ему напрямую?

— Нет. Договор заключён с Равеном.

Андрей записал имя рядом с примечанием «проверить связь с Равеном», оставив графу доказательств пустой.

— Тогда это пока не доказательство ни хищения, ни сговора. Но посредника оставляем в карте.

Лира посмотрела на записанное имя с явным удовлетворением.