Двадцать семь дней вместо банкротства

— Тогда четыре тысячи пятьдесят четыре пока перестают быть главным числом. Мне нужна карта обязательств: кто имеет право потребовать что, когда это право возникает и какое другое обязательство оно тянет за собой. Отдельно — что можно оспаривать, что можно переносить и с кем вообще имеет смысл договариваться.

Мира кивнула.

— Это значительно полезнее, чем пытаться делить общий долг на двадцать семь дней.

— Хорошо. Хоть что-то сегодня делаю в соответствии с местными обычаями.

Бран впервые позволил себе короткую улыбку. Девушка тем временем переносила принесённые из зала бумаги на дальний конец стола, и выражение Миры изменилось, едва та увидела порядок, в котором девушка укладывала папки.

— Лира, я просила долговой реестр.

— Он здесь.

— Перед Вами книга поставок.

— Реестр под ней.

Мира сняла книгу. Под ней обнаружилась папка с приглашениями, затем несколько писем, два запечатанных конверта и только потом толстая тетрадь с сургучными метками.

Она посмотрела на Лиру.

— Я сама положила реестр сверху, госпожа Тесс, — произнесла Мира тоном, будто это обстоятельство было удостоверено под печатью.

— Тогда он, наверное, сполз, — предположила Лира и посмотрела на две папки и четыре письма, которые пришлось снять с тетради. — Хотя через всё это ему, возможно, кто-то помог.

Андрей наблюдал за ними, не вмешиваясь. Девушка была привлекательна, и его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало. Лира заметила это сразу, но лишь вопросительно приподняла бровь, после чего снова занялась бумагами. Андрей сделал то же самое: незнакомое тело и так предоставляло ему достаточно поводов для неловкости.

— Лира Тесс, господин Лаэрн. Ваша личная писчая. Иногда госпожа Кель использует меня ещё и как грузовую службу для книг.

— Когда книги после этого можно найти, — сказала Мира.

Лира протянула Андрею долговой реестр.

— Обычно находятся.

Среди конвертов рядом лежало приглашение на чей-то ужин.

Андрей взял его двумя пальцами.

— Почему это вместе с требованиями кредиторов?

— Потому что половина людей, которым мы должны, сначала присылают требование заплатить, а потом зовут Вас ужинать. Вторая половина делает наоборот. Так что различие не всегда такое большое, как хотелось бы госпоже Кель.

Мира собралась ответить, но Андрей остановил её вопросом:

— Это шутка или наблюдение?

Лира на секунду задумалась.

— Наблюдение. Просто немного смешное.

— Тогда пока не выбрасываем.

Мира посмотрела на него так, словно беспорядок на столе только что получил официальную защиту главы Дома.

Андрей открыл реестр. На внутренней стороне обложки значилось: «Дом Лаэрн, именуемый Домом Нулевого Баланса». Он задержал взгляд на непривычном названии.

— Это другое имя Дома?

— Старое родовое именование, господин Лаэрн, — объяснил Седрик. — Оно сохраняется в грамотах, хотя нынешние толкования его происхождения расходятся. В повседневных делах обычно достаточно родового имени.

Андрей мысленно отметил ещё один вопрос, который не удастся решить сегодня. Банкротство Дома имело вполне современную хозяйственную механику, а вот вторая половина его имени звучала так, словно от прежнего смысла осталась одна торжественная оболочка.

— Покажите мне не первоначальные договоры, а тех, кто имеет требования сейчас.

— Тогда картина будет сложнее, — предупредила Мира. — Старшие обеспеченные требования находятся у трёх нынешних держателей. Торговые — ещё у четырёх. Есть мелкие требования, которые сами по себе Печати не угрожают.

— Семь крупных держателей?

— Семь формальных.

Андрей задержался на слове «формальных». Семь держателей значились в реестре; теперь предстояло выяснить, сколько из них принимают решения самостоятельно.

— А сколько центров принятия решений?

— Этого я не знаю.

— Хорошо.

Мира нахмурилась.

— Что именно в отсутствии ответа хорошо?

— То, что Вы не заменили его предположением. Мне нужно выяснить, кто действительно принимает решение по каждому требованию, кто может согласиться на отсрочку, кто способен начать взыскание самостоятельно, а кто только выглядит независимым.

Седрик сложил руки на папке.

— Вы предполагаете координацию кредиторов?

— Я предполагаю, что её надо проверить. Семь названий ещё не означают семь независимых интересов. Если они действительно независимы, это тоже полезно: значит, их можно разводить по разным решениям.

Лира, разбиравшая конверты у шкафа, повернула голову.

— Господин Рель, скорее всего, решения принимает не один.

Мира мгновенно перестала раздражаться на беспорядок.

— На основании чего?

Лира тоже стала серьёзнее.

— Я не знаю, с кем он принимает решения. Но после трёх последних встреч с Домом его экипаж ехал к господину Тарку. Дважды это видела Эйна с кухни: кучер Реля ждал у задних ворот до темноты. О третьем случае она только слышала от самого кучера.

Андрей отметил не столько саму информацию, сколько способ, которым Лира её подала. Увиденное и услышанное она не смешала.

— Кто такой Тарк?

— Держатель другого требования, — ответила Мира.

— Тогда связь стоит проверить. Лира, если вспоминаете что-то подобное, мне важно понимать происхождение сведений: видели сами, слышали от одного человека или история подтверждается несколькими источниками.

— Даже если это обычная сплетня?

— Особенно тогда. Сплетня может подсказать, куда смотреть. Доказательством она от этого не становится.

Мира всё ещё выглядела не вполне убеждённой.

— Вы фактически разрешаете ей собирать слухи.

— Я разрешаю приносить проверяемые сведения и требую указывать качество источника.

— Это всё равно будут слухи.

— Пока не проверим — да.

Лира положила ладонь на грудь.

— Постараюсь сплетничать доказательно.

— Эту формулировку лучше не использовать при законнике.

— Уже поздно, господин Лаэрн, — сказал Седрик. — Я присутствую.

Даже Мира улыбнулась.

Мира первой вернулась к книге, и остальные последовали за ней. После короткого смеха за столом стало легче дышать, но лист с шестью условиями никуда не исчез: теперь для каждого требовались документы и люди, которые отвечали бы за проверку.

— Старшие обеспеченные требования — тысяча восемьсот двадцать рублей. Торговые — шестьсот четырнадцать. Прочие мелкие — триста тридцать. И отдельное старое требование на тысячу двести девяносто, нынешнее основание которого господин Касс оспаривает.

Андрей сложил четыре названные величины, получил те самые четыре тысячи пятьдесят четыре и рядом с итогом написал не новую цифру, а заголовки: держатель, срок, обеспечение, кто решает, что запускает, можно ли договориться.

— Теперь по каждому требованию мне нужны ответы на эти вопросы. Отдельно — все активы Дома, которые реально приносили деньги в последние три месяца. Не сколько они стоят по старой оценке, а сколько денег от них пришло и сколько ушло на содержание.

— Каменный Брод, мельницы, караванный двор, склады, мастерская, рынок… — начала Мира.

— Не перечисляйте сейчас. Лучше запишем всё сразу, чтобы завтра не выяснить, что одну и ту же вещь посчитали дважды.

Он оглядел стол в поисках чего-нибудь большого.

— Нужен лист. Чем больше, тем лучше.

Лира вытащила из папки несколько листов.

— Насколько большой?

Андрей на секунду представил электронную таблицу с фильтрами и сводными колонками, затем посмотрел на перо.

— Настолько, насколько здесь возможно без волшебства. Разлинуем столбцами.

Лира придвинула бумагу.

— Это я умею.

Мира посмотрела на неё.

— Ровно?

— Если глава Дома требует именно ровно, придётся пожертвовать творческой свободой.

Андрей решил не выяснять, в какой момент его долговой реестр стал художественным произведением.

— Ещё нужны все платежи за последние три месяца: кому, сколько и за что. Постоянные отдельно, резко выросшие отдельно. Все, кто должен деньги Дому, — тоже отдельно: сумма, срок и насколько реально получить её раньше. После этого сделаем карту связей крупных держателей: поверенные, родственники, общие посредники, места регулярных встреч — только то, что можно подтвердить или хотя бы проверить.

Седрик уже записывал поручения своей рукой.

— На это потребуется время.

— У нас его теперь двадцать семь дней. Предлагаю начать расходовать разумно.

Седрик слегка склонил голову.

— И ещё одно, господин Лаэрн. В документах лучше говорить не «владелец требования», а «держатель». В местном праве различие имеет значение.

— Юридическое?

— Существенное.

— Тогда поправляйте каждый раз, пока я не перестану ошибаться.

Седрик слегка склонил голову, как человек, которому наконец предложили полезное и вполне законное занятие.

— С удовольствием, господин Лаэрн.

— Теперь верю, что смогу выучить местное право. Хотя бы ради того, чтобы Вы перестали меня поправлять, — ответил Андрей.

Пока Седрик подбирал основания для возражений, Мира подшивала платёжные ведомости по датам, а Лира пыталась уместить на одном большом листе держателей требований и людей, через которых с ними можно связаться. Андрей видел, как перо оставляет привычный его новой руке почерк, но не мог вспомнить ни одного из этих людей. Прежний Кай не оставил ему ни личных воспоминаний, ни интонаций знакомых голосов. Только умение читать местное письмо, говорить на незнакомом языке и подписываться чужим именем. Всё это помогало сейчас работать, но не приближало его к ответу, каким образом он оказался здесь. В отличие от долгов, вопрос пока не давал ни одного действия, и Андрей заставил себя вернуться к листу.

К вечеру Лира вывела на широком листе семь фамилий крупными буквами, а Седрик раскрыл перед Мирой два требования, которые сначала оказались в разных стопках. Мира проверила реквизиты, затем передвинула бумаги ближе к окну, где было светлее.

— Держатели разные, — сказала она, — но поверенный один.

— Один человек ещё не делает их одним кредитором, — возразил Седрик. — Полномочия по каждому требованию нужно проверить отдельно.

Андрей попросил не соединять фамилии сплошной чертой. Лира провела между ними пунктирную линию и рядом написала «общий поверенный». Ещё одна появилась возле Реля и Тарка — по рассказу Эйны, не подтверждённому пока документами. Некоторые требования проходили через конторы, встречавшиеся и в других бумагах; и здесь повтор не заменял доказательства. Андрей смотрел на лист, постепенно превращавшийся из перечня долгов в карту возможных зависимостей. Версия координации становилась проверяемой, но вовсе не доказанной.

Седрик отложил оба документа и раскрыл отдельную папку со старым требованием на тысячу двести девяносто рублей.

— Здесь положение хуже, чем с большинством остальных.

Андрей придвинул запись.

— Почему?

— Само обязательство старое. Одиннадцать лет назад Дом Лаэрн выступил гарантом расчёта в более крупной торговой сделке. После этого требование несколько раз уступалось. Нынешний держатель получил его недавно. Мы не отрицаем существование исходного документа, но оспариваем заявленный объём и, главное, право использовать его как бесспорное основание для погашения Печати.

— Оно всегда было связано с Печатью?

— Нет в том виде, который указан сейчас.

Андрей поднял глаза.

Седрик достал отдельный лист.

— Девятнадцать дней назад, после последней уступки, в имперский реестр внесли отметку о связи требования с родовой гарантией Лаэрнов. Новый поверенный представил копию старого приложения и добился такой трактовки записи.

Андрей придвинул оба листа и проверил даты. Одиннадцать лет старый долг существовал как одно обязательство; затем сменился держатель, и после последней уступки внесённая в реестр отметка придала ему значение, которого раньше не было в представленных бумагах. Именно эта последовательность интересовала Андрея сильнее сумм: не столько старый долг, сколько свежая перемена его юридической силы.

— Кто внёс отметку?

— Младший регистратор Палаты Орвен Дайр.

Перо Лиры остановилось над большим листом.

— Орвен Дайр из третьего реестрового отделения?

Седрик посмотрел на неё.

— Другого Орвена Дайра в Палате я не знаю.

Лира не стала говорить сразу. Это Андрею понравилось больше, чем если бы она торжественно объявила, что раскрыла заговор.

— Тогда, возможно, стоит кое-что проверить.

Мира закрыла книгу.

— Что именно?

— Я дважды сама видела Дайра в «Золотом быке» с Варком, поверенным господина Тарка. Ещё об одном их обеде мне говорила хозяйка заведения, но этого я не видела. Раньше не считала важным: там половина города с кем-нибудь обедает.

— Когда? — спросил Седрик.

Лира пересчитала даты.

— Последний раз восемь дней назад. Предыдущий — неделей раньше.

— Варка Вы знаете лично?

— Он пытался ухаживать за моей двоюродной сестрой. Безуспешно. Поэтому лицо я помню очень хорошо.

Мира перевела взгляд с Лиры на реестр.

Андрей удержался от вывода, к которому подталкивала красивая карта. Регистратор мог обедать с поверенным кредитора без всякого преступления; Рель имел право ездить к Тарку по постороннему делу, а два держателя могли нанять одного специалиста. Но теперь у каждой возможной связи появился источник, который можно проверить отдельно. В прежней жизни Андрей слишком дорого заплатил за то, что почти понял скрытый центр нападения; здесь он хотел успеть добыть доказательства.

Андрей повернул большой лист к себе. Возле имени Тарка он написал ещё два:

Варк. Орвен Дайр.

Потом обвёл не имена, а связи между ними.

— К утру мне нужен не список тех, кому мы должны. Мне нужно понять, сколько независимых решений на самом деле стоит за всеми этими требованиями.

***

Лира перестала перебирать листы на ходу и некоторое время сидела у окна с папкой на коленях. Андрей заметил это только потому, что девушка уже не вмешивалась в разговор, хотя обычно не пропускала ни одного имени: за несколько часов даже её запас любопытства, похоже, истощился. Мира ещё дважды сверила суммы, Седрик вложил постановление Палаты в жёсткую кожаную обложку, а Бран, почти не участвовавший в разговоре, ненадолго вышел в коридор.

Вернулся он с известием, которое не имело отношения к бухгалтерии.

— Господин Лаэрн, карета подана. Я распорядился, чтобы к нам присоединились двое верховых. Прошу закончить на сегодня.

Андрей посмотрел на почти заполненный лист. До сих пор ему казалось, что главная опасность в этом мире исходит от людей, умеющих превращать старые долги в новые юридические полномочия. Капитан смотрел на ситуацию несколько иначе.

— Мы ещё не добрались до самого интересного.

— Господин Касс может продолжить изучать бумаги у себя. Вам желательно вернуться до темноты.

— Почему?

— У Дома сейчас недостаточно людей, чтобы сопровождать Вас после наступления темноты так, как я считаю необходимым.

Андрей уже открыл рот для возражения, но увидел лицо Миры. Она не столько соглашалась с Браном, сколько заранее считала стоимость дополнительного сопровождения.

— Хорошо. Продолжим дома.

— Благодарю, господин Лаэрн, — произнёс капитан с той безупречной учтивостью, за которой Андрей всё чаще замечал твёрдое намерение не обсуждать принятое решение.

Внизу, возле бокового крыльца Палаты, стояла карета со знаком Лаэрнов. Её тёмные борта были тщательно вымыты, хотя железные накладки на одном из колёс давно нуждались в замене. Двое дружинников ждали верхом у края площади. Лошади у них были не одинаковые, зато всадники держались так, чтобы видеть оба въезда.

Андрей остановился на ступенях. Возле дальнего здания разворачивалась богато украшенная коляска, у другой двери слуги переносили закрытые сундуки, а чуть в стороне несколько мужчин в дорогих дорожных плащах разговаривали с офицером городской стражи. Никто не обращал на Лаэрнов особого внимания.

— Если наши кредиторы решат задержать нас по дороге, — сказал Андрей вполголоса, — насколько это законно?

Седрик поправил положение папки под мышкой.

— Право взыскания, господин Лаэрн, не следует смешивать с правом ограничения личной свободы. Ни один частный держатель долга не уполномочен самостоятельно задерживать действующего главу Дома по причине его несостоятельности. Для мер подобного свойства необходимы основания и процедуры, о которых мне в настоящий момент ничего не известно.

— Значит, незаконно.

— В описанном Вами виде — несомненно.

Бран посмотрел в сторону выезда.

— Это полезно знать, господин Касс. Но я бы предпочёл, чтобы Вы не проверяли это посреди улицы.

Лира обогнула карету и с совершенно невинным выражением лица спросила, вправе ли она ехать внутри. Мира посмотрела на стопку книг у дверцы, а Бран указал на свободное место рядом с кучером. Лира, прежде чем возражать, оценила высоту козел.

— Отсюда город видно лучше, господин Лаэрн. Если понадобится кого-нибудь узнать, я смогу.

— Садитесь рядом с кучером, госпожа Тесс, — разрешил Бран. — Но держитесь за поручень и не отвлекайте его.

Девушка заняла место с такой готовностью, что Андрей заподозрил: именно этого она и добивалась с самого начала.

Он сел напротив Миры. Седрик разместился рядом с казначеем и положил папку с постановлением между собой и стенкой, чтобы при толчках её не помяли.

Карета тронулась.

Первые улицы оказались широкими и шумными. Люди в форменной одежде имперских учреждений перемешивались с купцами, носильщиками, мастерицами и слугами наследственных Домов. На каждом перекрёстке Андрей замечал очередную деталь, которая делала новый мир самостоятельным, а не странной декорацией: металлические таблички с узорными печатями у контор, фонарные опоры со светящимися вставками, людей, почтительно уступавших дорогу каретам одних гербов и почти демонстративно не замечавших других.

К последней группе, судя по всему, принадлежали Лаэрны.

— Нас здесь не очень любят? — спросил он.

Мира проследила за его взглядом.

— Это было бы преувеличением. Большинство просто не считает, что Дому ещё долго останется чем отвечать на неуважение.

— Разумная оценка наших перспектив.

— Именно поэтому она меня не радует.

Карета свернула на более узкую улицу. Между высокими домами задерживался сырой холод, а камни мостовой были так неравномерно уложены, что каждое колесо находило собственный способ напомнить о своей работе. Лира сверху что-то сказала кучеру, тот ответил, и лошади перешли на шаг.

Андрей выглянул из окна.

Поперёк проезда стояла гружёная телега. Один человек возился возле её задней оси, другой удерживал беспокойную лошадь, пока третий извинялся перед остановившимися экипажами. Справа от телеги оставался слишком узкий проход для кареты, слева громоздились бочки у дверей склада. Сзади уже подтягивалась ещё одна повозка.

По отдельности всё выглядело правдоподобно. Перегруженные телеги ломались и в прежней жизни, только назывались грузовиками.

Бран, однако, не попытался объехать препятствие.

Из-за кареты донёсся стук копыт, затем короткая команда капитана. Передний дружинник остановился в нескольких шагах от телеги; второй остался позади экипажа.

— Господин Лаэрн, — сказал Бран у окна, — прошу Вас пересесть на противоположную сторону и не открывать дверцу без моего приказа.

— Это из-за телеги?

— Я пока выясняю.

Капитан не успел отойти далеко. Человек, державший лошадь, вдруг отпустил повод, и та рванулась в сторону, перекрывая проход окончательно. Мужчина возле оси выпрямился значительно быстрее, чем можно было ожидать от работника, только что надрывавшегося над сломанным колесом.

Андрей заметил движение у двери склада справа — короткое, неверное для прохожего. Человек в сером дорожном плаще сделал шаг от стены, и его правая рука исчезла под тканью.

— Бран!

Капитан обернулся раньше, чем Андрей закончил слово.

Нападавший метнулся к дверце. В ту же секунду из-за телеги выскочили двое с короткими клинками, а человек возле лошади ухватил удила передней пары кареты. Бран оказался между ближайшим противником и экипажем и ударил мечом не для того, чтобы красиво отбросить врага, а чтобы не дать тому сделать последний шаг.

Сталь лязгнула о сталь почти под самым окном.

— На пол! — приказал капитан.

Андрей пригнулся. Дверцу рванули снаружи прежде, чем он успел опуститься полностью. Чужая рука ухватила его за камзол, подтянула к проёму и с неожиданной силой повлекла наружу.

Андрей ударился плечом о край сиденья. Седрик вцепился в его пояс, а Мира, упершись ногой в деревянную раму сиденья, со всей силы опустила тяжёлую книгу на кисть нападавшего.

Мужчина вскрикнул и на мгновение отпустил ткань.

Андрей успел увидеть у него в другой руке не нож, а короткую петлю из жёсткого ремня. Нападавший попытался набросить её ему на запястья, но Седрик дёрнул Андрея назад, и петля захлестнула металлическую ручку дверцы.

Дверь резко повело. Человек снаружи потянул вновь, на этот раз пытаясь выломать крепление.

Бран появился у проёма сбоку. Андрей даже не увидел начала удара — только услышал, как противник, вскрикнув, отпустил ремень и упал на колено.

— Закрыть дверь!

Седрик захлопнул створку. Снаружи что-то тяжело ударило о дерево. Мира отступила к сиденью, всё ещё прижимая к груди книгу. На её лице появилось выражение крайнего неодобрения, какое Андрей уже видел, когда обнаруживалось очередное расхождение в счетах.

Только теперь руки у неё дрожали.

Сверху закричала Лира. Кучер выругался, натягивая поводья, и карета сдвинулась на полшага.

За задним окном Андрей увидел дружинника, пытавшегося развернуть лошадь в тесном проезде. Клинок нападавшего скользнул под предплечье всадника, тот отшатнулся и едва не выронил повод. Второй мужчина тут же ухватил коня за уздцы.

— Ранили нашего, — сказал Андрей и потянулся к ручке дверцы.

— Господин Лаэрн, нет! — Седрик с неожиданной резкостью остановил его за запястье. — Вы выйдете — и капитану придётся одновременно спасать Вас и своего человека.

— Он там один.

— Там капитан Орт. И он знает, что делает.

Через стенку кареты послышалась команда Брана:

— Правую назад! Левую к стене! Кучер, не выворачивай!

Экипаж накренился, колёса скрипнули по камню. Карета стала чуть косо между бочками и стеной дома. Андрей поначалу решил, что лошади просто испугались, но затем понял смысл перемещения: теперь к распахивающейся наружу дверце нельзя было подойти свободно. Каменный выступ прикрывал одну сторону, а другую держал Бран.

Нападавшим пришлось обойти переднее колесо, где они сталкивались с капитаном по одному.

За дверью слышались быстрые шаги, хриплое дыхание, стук каблуков о камень. На какой-то миг в нижнем крае окна показалось лицо человека, поднявшегося на подножку, но его тут же сбили вниз.

— Хозяина живым! — крикнул кто-то у телеги. — Остальные не важны!

Эти слова неожиданно успокоили Андрея в одном отношении и напугали в другом. У нападавших имелось конкретное распоряжение. Они хотели доставить Кая куда-то живым и были готовы ранить или убить его людей. Если бы всё сводилось к обычному взысканию, не понадобились бы петли и клинки.

Лошадь за каретой громко заржала. В заднем окне мелькнуло лицо дружинника; Андрей увидел, как тот, прижав раненую руку к боку, пытается удержать коня ногами. В этот момент противник снова потянулся к его поводьям, но не успел. Бран пересёк узкое пространство между колесом и стеной, ударил мужчину рукоятью по лицу и оттеснил его к телеге.

Всадник наконец смог отвести лошадь.

Нападение продолжалось, однако преимущество уже переходило к оборонявшимся. Из окон над улицей слышались крики. Несколько прохожих побежали к широкому перекрёстку, где дежурила городская стража. Андрей заметил, как один из нападавших посмотрел туда же, затем на своих товарищей. Остаться означало продолжать бой на глазах у свидетелей; время, которым захватчики распоряжались свободно минуту назад, заканчивалось.

Мужчина у телеги свистнул.

Оставшиеся нападавшие начали отступать к боковому проходу между складами. Один задержался на несколько мгновений, прикрывая товарища, который хромал и тащил по камням повреждённую ногу. Бран не бросился за ними. Он отступил к дверце кареты, всё ещё держа меч наготове, и проследил, чтобы последние фигуры исчезли за поворотом.

— Не преследовать! — приказал капитан. — К раненому. Остальным держать въезды.

Андрей услышал, как кто-то тяжело опустился на мостовую.

Всё заняло, должно быть, меньше минуты. Ему казалось, что гораздо дольше.