Вечный транзит. Избранное

Современный исследователь Я.Д. Чечнёв справедливо указал, что важную роль в «Анофелесе» играет образ крысолова из Гаммельна, который, играя на флейте, увел из города всех детей, которые безвестно сгинули. Этот образ, прямо ассоциирующийся с главным героем повести – учителем географии Кучиным, имеет богатую литературную традицию. Самым известным произведением в немецкой традиции является сказка братьев Гримм «Дети Гамельна» (Die Kinder zu Hameln) (1816), а в англоязычной – стихотворение Роберта Браунинга «Флейтист из Гамельна» (The Pied Piper of Hamelin) (1841). С обоими произведениями Тихонов вполне мог быть знаком в оригинале, так как неплохо знал немецкий и английский языки, а англоязычный текст стихотворения Браунинга «Как доставили добрую весть из Гента в Аахен» отразился в тихоновской «Балладе о синем пакете». Также Тихонов был наверняка знаком и с яркими русскоязычными образцами легенды о гамельнском крысолове – поэмой «Крысолов» (1925) Марины Цветаевой и рассказом «Крысолов» (1924) Александра Грина. К замыслу тихоновского «Анофилеса», как нам кажется, может иметь отношение тот факт, что у Цветаевой крысолов обретает черты диктатора, сладкими речами увлекающего за собой людей, причем в среде русской эмиграции цветаевскую поэму воспринимали как направленную против коммунизма. Как отмечала графиня Мария Андреевна Разумовская фон Вигштайн (1923–2015), у Цветаевой «крысы, наводнившие город, употребляют большевистский жаргон ранних двадцатых годов».

В повести пародируется мессианство Кучина. А вождь большевиков Ленин человек-мессия, который утвердил власть коммунистической утопии в России. Тихонов мог также ориентироваться на повесть М.А. Булгакова «Роковые яйца» (1924), где Ленин спародирован в образе главного героя – изобретателя «красного луча жизни» профессора Владимира Ипатьевича Персикова.

В «Анофелесе» есть ряд указаний на Ленина как прототипа Кучина. Кучин рассматривает географическую карту, «и становилось совершенно ясно, что не Волга, а Кама впадала в Каспийское море, а Волга была ее притоком, кончавшимся у Казани…» Здесь – скрытое указание на этимологию фамилии Кучин и на место действие повести, прямо не названное. К Камскому водному бассейну относится небольшая (длиной 12 км) речка Куча, приток реки Иньва в Юсьвинском районе Пермяцкого округа (сейчас Коми-Пермяцкий округ Пермского края). Следовательно, у Кучина, как и у Ленина, фамилия происходит от названия реки. Только псевдоним Ленина образован от великой сибирской реки Лена, тогда как фамилия Кучин происходит от маленькой уральской речки, что подчеркивает, что Кучин – сниженное подобие вождя большевиков. Упоминание же Кучиным Казани и реки Волги можно прочесть как указание на город, где Ленин учился в университете и начал свою революционную деятельность и на реку, где в неназванном городе происходит действие повести. Этот город явно является большим портом на большой реке, иначе бы там не было смысла строить фантастический гигантский холодильник. Но в то же время в городе отсутствует пролетариат, кроме того, что занят на строительстве холодильника. Под это определение вполне подходит Ульяновск (Симбирск) – город, где Ленин провел детские и юношеские годы.

Кучин делает выписки в тетрадь, посвященные теме государства и революции. Все они связаны с фонарями и описывают события, приведшие в ходе революций к казням короля Франции Людовика XVI, короля Шотландии и Ирландии Карла I и к «хождению в Каноссу» – покаянию в январе 1077 года императора Священной Римской империи Генриха IV, отлученного от церкви, перед папой Григорием VII.

Все три «выписки» не являются цитатами из каких-либо реальных источников, а сочинены Тихоновым, причем с некоторым намеренным искажением событий. Жан-Батист Друэ, почтмейстер в Сент-Мену, действительно узнал короля по его портрету на банкнотах и поскакал в Варенн, где организовал арест Людовика и его семьи. А поломка кареты действительно вызвала задержку в путешествии, возможно, ставшую роковой. Однако опознан король был не конюхом, а почтмейстером. Карл I действительно призывал в письмах своих сторонников к восстаниям, и это послужило причиной его осуждения и казни. Слова же Кромвеля о «хорошо сложенном организме» короля, который мог бы долго прожить, являются откровенной насмешкой, так как хорошо известно, что Карл I был человеком очень болезненным и к тому же маленького роста – всего 1 м 62 см. Но среди писем не было письма жене, извлеченного из кавалерийского седла. Наконец, император Генрих IV действительно три дня простоял перед воротами замка, но ни о каком фонаре при этом в источниках не упоминается. Фонарь во всех трех «выписках» понадобился Тихонову для того, чтобы возникла ассоциация с зеленым фонарем, который Кучин должен водрузить на мачту и зажечь как сигнал к началу реализации своей утопии – выходу стариков-анофелесов из города для создания коммуны. Единственная «выписка», не придуманная Тихоновым, представляет собой цитату из стихотворения Аполлона Николаевича Майкова (1821–1897) о Гае Юлии Цезаре: «Поразил его только стих Аполлона Майкова о Цезаре, который прискакал раз в бурю на берег римского моря и потребовал лодку. Рыбак изображался так:

И старик затылок чешет:“Плохо будет, господин,Полно, барин, беса тешить,Наших в море не один…”

– Пусть их гибнут! – отвечал Цезарь.

Тут поразило Кучина в стихах, что римский рыбак ничем не отличался от русского мужика в смысле подхода к бытовым явлениям: и в голове чешет, и даже барином Цезаря называет, и про беса говорит вовремя, того и гляди на водку попросит, а “Пусть их гибнут!” – он воспринял как достаточный конец для своего совещания с семейной библией».

Это стихотворение А.Н. Майков не включал в прижизненные собрания сочинений, возможно, учтя критику В.Г. Белинского, о которой речь пойдет ниже. Поэтому известно оно по отзыву В.Г. Белинского в статье «Русская литература в 1842 году» (1843), который фактически и цитирует в сокращенном виде Тихонов устами Кучина, причем обращает внимание как раз на те места, которые Белинский выделил курсивом и вопросительными и восклицательными знаками. Критик подчеркнул все просторечные выражения: «И старик затылок чешет… <…> Полно, барин (?!), беса тешить (??!!..) / Наших, в море не один (?)». И сделал общий вывод: «Странная фантазия – свести Цезаря с русским мужиком и заставить его объясняться до такой степени посредственными стихами…» А последняя строфа, на которой остановил цитирование Тихонов, немного ее перефразируя, звучит так: «Пусть их гибнут! Под водою / Рыбе рыбьи и гроба! – / Знай, я Цезарь: а со мною, / Мне послушна и судьба!»

Белинский, как было хорошо известно, был любимым литературным критиком Ленина, который считал его предтечей революционных демократов и утверждал в 1914 году: «Предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении был еще при крепостном праве В.Г. Белинский». И то, что Кучин скрыто цитирует Белинского, также подчеркивает связь этого образа с Лениным.

В сущностном же плане Тихонов вслед за Майковом (но не Белинским!) «ударными» словами стихотворения – «Пусть их гибнут!» подчеркивает полное равнодушие властителя, отождествляющего себя с государством, к судьбам простых людей. И Майков отнюдь не случайно уподобил римского рыбака русскому мужику, а Цезаря – русскому барину. Он намекал, что российская власть относится к народу так же, как римский диктатор Цезарь.

«Выписки» Кучина, касающиеся проблемы государства и революции, явно пародируют книгу Ленина «Государство и революция», которую тот писал в августе–сентябре 1917 года. Тогда Ленин, после неудачной попытки большевиков взять власть в Петрограде, скрывался от Временного правительства, обвинившего его в шпионаже в пользу Германии, сначала в шалаше у озера Разлив недалеко от Сестрорецка, а потом в Финляндии. Свой дом, из которого он собирается идти на строительство утопии, Кучин называет хижиной – тем же шалашом, что заставляет вспомнить ленинский шалаш в Разливе, где писалась «Государство и революция».

Есть и некоторые другие параллели с Лениным в образе Кучина. Так, его поход в город для того, чтобы повести за собой стариков на строительство утопии, пародирует прибытие Ленина накануне Октябрьской революции в Петроград, а затем с конспиративной квартиры в Смольный, чтобы возглавить революцию. Когда же оказывается, что старики-анофелесы по сигналу зеленого фонаря не пришли к месту сбора, то выясняется, что не пришли они потому, что предпочли вместо этого играть в биллиард в клубе, нелестно отзываясь о Кучине.

С одной стороны, собрания стариков в клубе пародируют собрания группы «Серапионовы братья», членом которой был Тихонов. Кучинские старики собираются за рюмкой водки, и каждый рассказывает другим истории и ожидает, что его похвалят. В 1920-е годы «Серапионы» устраивали регулярные вечеринки, на которых, помимо выпивки и закуски, читали друг другу свои произведения и обсуждали их. Единственная «серапионова сестра», Елизавета Полонская, вспоминала, что «свои произведения “серапионы” на собраниях читали и сразу по прочтении обсуждали, подвергая их жесткой и нелицеприятной, недружественной критике». Тихонов пародийно превращает нелицеприятные отзывы в хвалебные. Но, с другой стороны, такие слова в адрес Кучина, как «пора пресечь его бесконечные глупые разговоры. Одно дело слушать бредни, другое – приводить их в исполнение», или, в другом месте, утверждение, что у Кучина «природная глупость безмерна», передают отношение Тихонова к ленинской утопии. Проницательный читатель мог догадаться, к кому в действительности относятся эти фразы.

Кучин – учитель географии, а Ленина в партии называли вождем и учителем, это был устойчивый штамп. Главный герой «Анофелеса» также является вождем, так как собирается вывести стариков из города в лесную коммуну. И неслучайно Кучин возглавляет общество стариков. Ведь один из широко известных партийных псевдонимов Ленина – «Старик».

Тихонов также пародирует в «Анофелесе» самого себя и свою жену Марию Константиновну Неслуховскую (1892–1975), и это тоже оказывается связано с фигурой Ленина. В повести автор является прототипом Леонтия – жениха, а потом мужа дочери Кучина Анны, прототипом которой стала Неслуховская. Автобиографизм в образе Леонтия подчеркивается тем, что Леонтий, как и Тихонов, учит английский язык. Связь же с Лениным просматривается через тестя Тихонова – Константина Францевича Неслуховского (Лучивка-Неслуховский) (1864–1942), бывшего полковника императорской армии, в советское время занимавшегося картографией (в 1920–1922 годах преподавал в Военно-топографическом училище), как и Кучин в «Анофелесе», одним из прототипов которого он послужил. Тесть Тихонова вошел в историю в связи со следующими событиями. В период Первой русской революции 1905–1907 годах на его квартире в Петербурге (Зверинская ул., 2, кв. 21), где потом жил Тихонов, происходили встречи видных революционеров, включая Ленина. А во время Февральской революции Константин Францевич командовал 1-м пехотным запасным полком в Петрограде, который стал первым полком, который вместе со своим командиром перешел на сторону революции. Таким образом, полковник Неслуховский был связан и с Лениным, и с революцией, и за свои революционные заслуги удостоился в советское время персональной пенсии.

Леонтий изменяет Анне с проституткой в тот момент, когда чувствует сексуальную потребность. Здесь Тихонов пародирует не только популярную после Октябрьской революции теорию «стакана воды», согласно которой инстинктивная сексуальная потребность должна находить удовлетворение безо всяких «условностей», так же просто, как утоление жажды, но и, если процитировать роман «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, собственные многочисленные преступления против супружеской верности. Близкая знакомая супругов Тихоновых Татьяна Ивановна Лещенко-Сухомлина (1903–1998) свидетельствовала в дневниковой записи 26 октября 1944 года: «Была у Тихоновых. Николай Семеныч вернулся поздно – Маруся (М.К. Неслуховская. – Б. С.) в сумерки отпустила его к его красотке Тане Лагиной (Татьяне Ивановне Лагиной, жене писателя Лазаря Иосифовича Лагина. – Б. С.)». Мария Константиновна стоически переносила все романы мужа, потому что очень его любила. Это доказывает свидетельство К.И. Чуковского, в дневниковой записи 22 декабря 1953 года описывающего пожар в доме Тихонова в Переделкино, как в своем «ЗИМе» сидит Тихонов, «без шапки, без пальто, обвязывает руку Марии Константиновне бинтом и целует ее, утешая. Загорелось наверху, в чердаке. Из-за труб. Мария Константиновна бросилась наверх – спасать рукописи Н. С. и все его книги об Индии… обожгла себе руку, и теперь без платка сидит в машине и очень беспокоится о “тете Маше”. Здесь-то и проявилась ее обычная философия: “черт с ними, с вещами!”».

Ленинская линия в сюжете с М.К. Неслуховской, К.Ф. Неслуховским и самим Тихоновым могла быть понятна только близким друзьям и знакомым Тихонова. Но были приметы, известные большинству читателей. Когда сын Виктор разоблачает Кучина, он сообщает об одном из прегрешений отца – тот пьет чай, бросая туда кусочки сыра, которые в нем растворяются. Сын считает, что это – «извращение самого мелкого свойства». Здесь можно вспомнить известный калмыцкий чай, в котором растворяют кусочки сливочного масла. Подобный чай распространен и среди других народов Поволжья, так что весь эпизод можно прочесть как намек на известные слухи о происхождении Ленина по линии отца от одного из коренных поволжских народов.

Эпизод, когда сын Кучина Виктор требует от отца доказать свой атеизм на деле, также имеет отношение к Ленину: «Я, говорит, в бога не верую, ну, думаю, я тебя проверю. Приношу я ему раз здоровенную икону… <…> принес я ему икону и хороший топор нашего уральского производства. Говорю: не веришь в бога – руби эту икону, пустим в печь, пожжем. А он взял топор да и не рубит, а почему, спрашивается, не рубит – тут Витька начал слюнить слова, мять их, чтобы передать стиль старого Кучина, говорит: ее мастер делал с любовью, любовался на нее, она красивая, не стану портить, ее в музей надо, а не истреблять».

Ленин действительно не призывал к уничтожению предметов христианского культа, в том числе икон. Так, в «Проекте речи по аграрному вопросу во второй Государственной Думе», написанном весной 1907 года и впервые опубликованном в 1925 году, он утверждал, что «в силу нашего научного, материалистического мировоззрения, чуждого всяких предрассудков, и в силу наших общих задач борьбы за свободу и счастье всех трудящихся мы, социал-демократы, относимся отрицательно к христианскому учению. Но, заявляя это, я считаю своим долгом сейчас же прямо и открыто сказать, что социал-демократия борется за полную свободу совести и относится с полным уважением ко всякому искреннему убеждению в делах веры, раз это убеждение не проводится в жизнь путем насилия или обмана». Здесь никак не подразумевается уничтожение икон.

А вот еще одно ленинское высказывание, которое, как нам представляется, прямо отразилось в тексте Тихонова. В беседе с германской социал-демократкой Кларой Цеткин Ленин заявил: «Мы чересчур большие “ниспровергатели в живописи” (“Bilderstuermer”). Красивое нужно сохранить, взять его как образец, исходить из него, даже если оно “старое”. Почему нам нужно отворачиваться от истинно прекрасного, отказываться от него, как от исходного пункта для дальнейшего развития, только на том основании, что оно “старо”?» Впервые эти воспоминания были опубликованы в 1929 году на немецком языке. Тихонов хорошо знал немецкий язык и интересовался Лениным, которому посвятил свои поэмы «Сами» (1921) и «Лицом к лицу» (1924). Поэтому он наверняка тогда же познакомился с воспоминаниями Цеткин.

Интересно, что эпизод с иконой, скорее всего, навеян эпизодом, присутствующим только в первой редакции романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», написанной в 1929–1930 годах. Там Воланд в сцене на Патриарших предлагает Ивану Бездомном в доказательство своего неверия наступить на изображение Христа, нарисованное на песке. Иван отказывается и уступает только тогда, когда Воланд оскорбляет его, назвав «интеллигентом»:

«[Я – интеллигент?!] – прохрипел он. – [я – интеллигент, – заво]пил он с таким [видом, словно Вола]нд назвал его [по меньшей мере суки]ным сыном… <…>

И тут скор[оходовский сапог вновь] взвился, посл[ышался топот, и Христос] разлетелся по [ветру серой пылью]».

М.О. Чудакова, реконструировавшая самый ранний вариант этого эпизода, также отметила, что в 1928–1929 годах Булгаков читал роман своим друзьям. Очевидно, в число этих друзей входил и Тихонов. Булгаков написал соответствующую главу не позднее первой половины 1929 года, Тихонов же начал работать над «Анофилесом» не ранее августа 1929 года. Доказательством того, что Булгаков дружил с Тихоновым, может служить тот факт, что в записной книжке третьей жены писателя, Елены Сергеевны Булгаковой за 1930-е годы, есть ленинградский телефон Тихонова[7].

Записная книжка Е.С. Булгаковой с телефоном Н.С. Тихонова

То, что именно булгаковский роман послужил источником для сцены с иконой в «Анофелесе», доказывается также тем, что продолжение монолога Виктора Кучина оказывается связано с еще одним булгаковским произведением: «Хорошо, иду я в другой раз с газетой к нему. Ирландских рабочих в Америке расстреляли, угробили по-нашему. Я волнуюсь, товарищи, а он – нет. Я говорю, почему ты не волнуешься. Если, отвечает, так волноваться часто, я помру скоро, а я жить хочу…» Здесь просматривается явная параллель Кучина-старшего с профессором Преображенским из булгаковской повести «Собачье сердце» (1925), запрещенной цензурой, но до запрета читавшейся Булгаковым нескольким десяткам литераторов, а также распространявшейся в списках. Преображенский признается в нелюбви к пролетариату, советует не читать советских газет перед приемом пищи и отказывается купить несколько журналов в пользу детей Франции, хотя против детей ничего не имеет. У Тихонова все это воплотилось в короткий рассказ сына Кучина, где есть советская газета с рассказом о страданиях пролетариата, о которых не хочет читать главный герой повести, чтобы не расстраиваться.

У Булгакова попрание лика Христа Иваном Бездомным в первой редакции романа ведет к наказанию Ивана Бездомного шизофренией («манией фурибунда»). В последующих редакциях Бездомный наказывается шизофренией за то, что усомнился в существовании дьявола, т. е. Воланда. У Тихонова в «Анофелесе» уничтожения иконы (лика Христа) не происходит, поскольку Кучин-старший пародирует Ленина, а тот не призывал к уничтожению икон, а, наоборот, считал необходимым сохранить памятники старой культуры, имеющие эстетическую ценность. «Анофелес» также повлиял на «Мастера и Маргариту». Кучин собирается основать со стариками коммуну – колхоз «Покой и культура». Но именно покоем награждается булгаковский Мастер в финале романа – для того, чтобы он мог создавать новые произведения культуры.

Кучин-старший имеет инфернальные черты, хотя бы благодаря наличию у него мотива гамельнского крысолова. Недаром в повести говорится о Кучине, что «как будто он был дух из ада», где, вероятно, по мысли Тихонова, должен был пребывать Ленин.

Не исключено, что именно знакомство с образом Кучина в повести Тихонова стало одним из побудительных мотивов для Булгакова придать Воланду некоторые ленинские черты – через мемуары бывшего охранника Ленина Александра Васильевича Шотмана (1880–1937), вспоминавшего, как в 1917 году Ленина искали сотни агентов и полицейская собака Треф, и эпизод, когда Воланда после сеанса в Театре Варьете ищет знаменитый милицейский пес Тузбубен.

Второй большевистский вождь, пародируемый в «Анофелесе», – это Сталин. Пародией на него является образ сына Кучина Виктора. Имя Виктор (лат. Victor, победитель) выбрано неслучайно. В 1929 году, году «великого перелома», Сталин был явным победителем во внутрипартийной борьбе. Он отличался тем, что не брезговал никакими средствами и был беспощаден в борьбе со своими соперниками. Сталин также активно боролся с религией, и в первую очередь, вплоть до Великой Отечественной войны, с Русской Православной Церковью. И как раз 1929 год ознаменовался особо сильными гонениями на Церковь, что, кстати сказать, и побудило Булгакова отнести действие московских сцен «Мастера и Маргариты» к Страстной неделе 1929 года. И участие Виктора Кучина в эпизоде с иконой обусловлено антирелигиозной политикой Сталина в то время.

Виктор Кучин награжден в повести рядом характеристик, которые относятся к генсеку. «Вы ж его породили в свое время…» – говорит Леонтий Кучину о его сыне Викторе, намекая, что Сталин стал единственным наследником Ленина. И совсем убийственно звучит признание этого персонажа, восходящего к Сталину: «Я не людоед, я – рационализатор…»

То, что Витька крадет проект своего отца о переселении стариков из города в сельскую местность, пародирует обвинения левой и правой оппозиции в том, что Сталин присвоил себе и извратил ленинский план как мировой революции, так и построения социализма в одной стране.

Инфернальность Витьки связана с тем, что в сцене с иконой он выступает в роли сатаны или, скорее, беса. Неслучайно в повести Витька Кучин назван «дьявольский винтик».

Желтая афиша диспута ассоциируется с желтой кофтой проститутки, а последняя – с «желтым билетом» в дореволюционной России – удостоверением проститутки. Эти ассоциации показывают истинное отношение Тихонова к подобным диспутам и к практике отречения от родителей неподходящего социального происхождения, распространенной в 1920-е и 1930-е годы.

Возможно, описывая эпизод с «отречением» Виктора Кучина, Тихонов имел в виду своего друга, критика и литературоведа Илью Александровича Груздева (1892–1960), официального биографа А.М. Горького и одного из «Серапионовых братьев». Отец Груздева, Александр Иванович Груздев (1841 – после 1917), был потомственным почетным гражданином, купцом 2-й гильдии и владельцем доходного дома в Петербурге и двух магазинов посуды на Невском проспекте. В 1898 году его имущество оценивалось в 265 000 рублей. В 1910 году А.И. Груздев учредил Торговый дом «А. Груздев и К°» с капиталом 80 тыс. рублей. Подобное социальное происхождение в советское время было опасным, и поэтому И.А. Груздев писал в автобиографии (вряд ли искренне), что в 16 лет ушел из родительского дома, разорвав отношения с отцом. Илье Александровичу приходилось также скрывать, что он окончил Военно-медицинскую академию в Петрограде, и он писал в анкетах, что до революции учился на историко-филологическом факультете Петроградского университета, а во время Первой мировой войны служил санитаром во фронтовых подразделениях Российского общества Красного Креста. Однако в его архиве сохранились два фотоальбома периода Первой мировой войны, где И.А. Груздев на фотографиях 1916–1917 годов запечатлен в погонах зауряд-врача (временное звание, соответствовавшее чину титулярного советника и присваивавшееся в период Первой мировой войны студентам-медикам, окончившим 4-й или 5-й курс и работавшим на фронте младшими полковыми врачами). В 1916 году Груздев в качестве военного врача побывал в Лифляндии, где он теоретически мог познакомиться с Тихоновым, воевавшим в тех местах. Подобно М.А. Булгакову, Груздев скрывал свое медицинское образование. Как и у автора «Мастера и Маргариты», это могло быть связано с попыткой скрыть службу у белых. Во всяком случае, о биографии И.А. Груздева периода Гражданской войны, когда он будто бы все время оставался в Петрограде и служил в тыловых частях Красной Армии, известно только с его слов. Среди «Серапионовых братьев» военным медиком также была поэтесса Е.Г. Полонская, но она никогда не скрывала свое участие в этом качестве в Первой мировой войне.

Интересно, что в романе Аркадия и Георгия Вайнеров «Эра милосердия» (1975) одного из главных героев зовут Илья Сергеевич Груздев и по профессии он военный врач. Вероятно, это совпадение с обстоятельствами биографии И.А. Грузева не является случайным. В знаменитой телеэкранизации «Место встречи изменить нельзя» (по названию журнальной публикации романа) (1979) режиссера Станислава Говорухина Груздева (Сергей Юрский) переименовали в Ивана Сергеевича, вероятно, для того, чтобы сходство с известным литературоведом не бросалось в глаза.

Кучин опаздывает к месту сбора стариков-анофелесов из-за того, что объявляется учебная химическая тревога, и его, как раненного в ногу и отравленного газами, помещают в подвал, оборудованный под учебный госпиталь-газоубежище. А руководит всей этой «военной игрой» Виктор Кучин, который злорадно восклицает: «Попался, папашка». Таким образом, ленинскую утопию оказывается невозможным осуществить из-за растущей милитаризации жизни общества, которое при Сталине с конца 1920-х годов жило в режиме подготовки к будущей войне. Он руководил этой подготовкой, подобно тому как Виктор Кучин руководит «военной игрой». Подобные игры в то время для Ленинграда и других крупных советских городов были обычным делом. Кучин протестует против таких игр: «Игрушки играете, <…> а людям – горе». Вероятно, эта сентенция отражает взгляд на такие «химические тревоги» самого Тихонова, который по опыту боев под Ригой осенью 1917 года не понаслышке знал, что такое настоящая газовая атака. Поршнев предупреждает Кичина, что в ГПУ «ваш рассказ будет выслушан с большим интересом…». Это можно понять как намек, что, доживи Ленин до 1929 года, им бы вполне могло заинтересоваться ОГПУ.