Вечный транзит. Избранное

– Но это все фантазия, дитя мое, – объяснила тетка, – злые фантазии…

– Не знаю, тетя, – невпопад сказал он и отпросился прогуляться.

Тетка кричала ему вслед: – Ради Бога не связывайся только с уличными мальчишками. Они все задиры и воры и все большевики…

Эрик шел по улицам. Стояла ровная осень. Клены в садах были раскрашены в желтое и красное. Песок хрустел под ногами. Лужи металлически светились. Эрик не был таким мятежником, как Карл, но о многом он думал по-своему. Он был сильным для своих лет подростком, потому что много занимался гимнастикой и спортом.

Теперь он шел и думал о Карле. Карл внес беспорядок в его душу. Оказывается, кроме теткиной правды, есть еще другая, еще более сильная. Она управляет сейчас всеми этими людьми, что бегут перед Эриком по улицам. Они все большевики – но почему?

– Это злая фантазия, – говорит ему тетя. Нет, это не просто злая фантазия: он знал брата. Брат был храбр и честен всегда, но никогда не обладал фантазией. Он не прочел ни одного романа с приключениями. Он занимался химией и любил ее очень. И все же он ушел и от химии, и от тетки, и от Эрика. Почему?

Тут он остановился у решетки одного дома в удивлении и негодовании.

Хорошо одетый малыш играл в железную дорогу. Это была замечательная железная дорога. Рельсы начинались от подъезда дома и трижды огибали клумбу цветника. Станция блестела синей и красной краской. В вагонах сидели опрятные тряпичные куклы, семафор действовал вовремя, над рельсами у станции висел решетчатый мост. Это была хитрая заграничная игрушка.

Тут из-за стенки вышел скрывавшийся там мальчик – тот уличный страшный мальчик, от которого так предостерегала его тетя, и, спокойно отодвинув малыша, стал забирать под мышки вагоны и рельсы.

Эрик налетел на него, как воробей на корку. Он тряс мальчишку за плечи, со всей силы крича: не стыдно тебе, не стыдно тебе. Тогда мальчишка бросил наземь свою добычу и ударил Эрика.

Эрик отступил, прыгнул, и драка разразилась с неизбежностью вихря. Мальчишка был ростом с Эрика и зол от неудавшегося покушения. Но Эрик знал систему ударов. На беспорядочные тумаки противника он отвечал крепкими затрещинами в самые чувствительные места. Наконец, мальчишка вышел из битвы, отбежал к стенке и стал, тяжело дыша. Эрик глядел на него с любопытством и вытирал кровь с расшибленной губы.

– Тебе что за дело? – бурчал мальчишка. – Откуда сорвался…

– А зачем ты у него вагоны отнял?

Так начался их разговор.

– А тебе жалко? У него вон их сколько. Я хотел несколько штук сестренке снести – она и не видала никогда таких, а ты драться. Сказал бы – твои, – я бы не брал. И дерешься ты не по-нашенски. Жульничаешь, когда дерешься…

Эрик вспыхнул.

– Дурак, – сказал он, – я не жулил, я дрался по правилам. Меня учили драться, – тут он остановился, видя, что сказал глупость.

– Тебя учили драться? – спросил мальчишка, – кто же тебя учил? Разве есть такая школа?

Эрику вдруг захотелось ближе узнать этого растрепанного мальчишку.

Он подошел к нему вплотную и неловко протянул ему руку.

– Ну, ладно. Плюнь на вагоны. Это злые фантазии, – сказал он, вспомнив теткины слова. – Зачем девчонке вагоны? А тебя я, хочешь, научу так же драться, хочешь?

Это было сказано тоном заговорщика.

– Хочу, – согласился мальчишка, – если не долго учиться. Я учиться не ловок. А как тебя звать?

– Меня Эриком, а тебя?

– Да зови меня Димкой. Меня все так зовут. Я бы тебе не простил, – я, брат, боевой, – но уж так и быть. Только ты научи.

Они условились, что встретятся у Народного Дома на другой день. Когда Эрик повернул за угол, Димка все же засунул в карман 3 куклы из числа пассажиров и, хлопнув по плечу малыша, – ну, ну, не реви, хватит тебе добра – ушел.

В этот вечер тетка говорила со своей старой знакомой, такой же старой девой. Эрик сидел в углу и переводил Шиллера.

– Как хорошо, что у моего Эрика нет этих грубых уличных товарищей, – сказала она, смотря в его сторону, – зато Карл, этот Карл, – нет, я не могу вспомнить.

Она прослезилась.

– Ничего, – сказала ее приятельница. – Эрик станет вашим утешением…

Эрик взял книгу и вышел из комнаты. Уши его горели, как после драки. Он начинал все больше понимать брата Карла[8].

II.

На другой день Димка аккуратно поджидал Эрика у Народного Дома.

Они отправились вместе по темным и узким улицам, заставленным 2– и 3-этажными домами. По дороге Эрик поучал Димку:

– Я тебя веду к одному человеку, Яну Коростецкому. Это мой очень хороший друг. Он тебя научит – я попрошу его. А ты ничему не удивляйся. Дядя Ян себе на уме. Он не дурак. Дверь отворил сам дядя Ян.

Он походил на маленький куст, подстриженный искусным садоводом. На толстеньком теле, облеченном в зеленую, мягкую куртку, сидела беспокойная острая голова с пронзительными глазками. Черные волосы вставали, как птичий гребень. Усики, похожие на тараканьи, украшали его некстати. Маленькие ручки засунуты были плотно в карман. Приятнейшая улыбка расцвечивала губы. Изредка он щелкал языком и по-ребячьи звонко смеялся.

– Проше, пане, – сказал он, галантно разводя ручками, – во внутренние апартаменты. Я вас ждал, Эрик, но вы не пришли вчера…

Эрик вспомнил драку и улыбнулся.

– Только без ссоры, только без злыни. Не будем сердиться из-за такого пустяка, – сказал дядя Ян. Эрик представил ему Димку.

– Будем знакомы, – приветствовал его дядя Ян, – я от души люблю знакомиться. Очень, очень рад. Как говорится: падам до ног.

И он, подпрыгивая, повел гостей к себе в комнату. Комната его вмещала такое количество вещей, что Димка растерялся.

Тут висела клетка с попугаем, пристроившимся вниз головой, чучело рыси и чучело волка, много книг на этажерке, в шкафу, на столе и просто на полу, старый щит, костюм японского самурая, охотничье оружие, ваза, большая медная труба неизвестного Димке назначения, какие-то пустые чехлы и чехлы с таинственными предметами, высовывавшими на свет только ножки, а в углу стоял мешок с кругом на груди и с человеческой головой.

– Ударь его, ударь его со всех кулаков, – сказал дядя Ян, подталкивая Димку к чучелу.

Димка, робея, шагнул и ударил кулаком по лицу набитого человека. Человек обидчиво откачнулся и тил удар с такой силой, что Димка растянулся на полу.

– Ну, ну, зачем падать, – сказал поляк, заботливо поднимая мальчика, – я покажу тебе потом, как биться с этим паном…

Дядя Ян был чрезвычайно подвижен. Он вытащил из шкафа рапиры, натянул мальчикам громадные, по локоть, перчатки, надел на головы железные клетки и сам встал с палкой посередине.

Мальчики дрались, как петухи, и все время неверно. Димке это не понравилось.

– Дядя Ян, – кричал в азарте Эрик, – покажи ему бокс. Он очень хочет заниматься боксом.

– Бокс, олл райт, бокс, – смеялся дядя Ян, – мы тебя сделаем чемпионом. Ты знаешь, что такое чемпион?

Димка не знал.

– Это первый драчун.

И он показал Димке первые уроки бокса.

– Поверни плечо, руку так вперед, выпад ногой, – молодец! Это называется кроше. Так. Теперь стронг – прямой удар в лоб, теперь защищайся, малыш.

– Потом он поставил его против чучела, и Димка не раз летел на пол с криком, не успевая отскочить. Нокаут, – кричал тогда дядя Ян. – Первый раунд, второй раунд, свисток…

Наконец, Димка сказал:

– Ну его к чорту, – и сел на громадную раскрытую книгу.

– Ой, – испуганно закричал дядя Ян, – он садится прямо на мое небо.

Димка встал. Эта комната так ошеломила его множеством непонятных вещей, что он не знал, куда девать руки и ноги.

Дядя Ян вытащил из-под него книгу и развернул на коленях. Перед Димкой открылись громадные чертежи, синие с белым.

– Это карта звездного неба, – понимаешь, юноша?..

– Кто же знает, что на небе, – не поверил Димка.

– Я знаю, – крикнул дядя Ян, – я знаю. Вот видишь белую муку – это млечный путь, это пыль от солнца, а здесь Медведица – вот так и так, – он сделал ручкой – рисунок повис в воздухе, – а это Аль-де-баран, а это – Полярная звезда. Ты глядел когда-нибудь на небо, мальчик?

– Глядел, – неуверенно отозвался Димка, – только там ничего не разберешь…

– Приходи ко мне как-нибудь вечером, и мы с тобой прогуляемся по небу. Пусть я старый чудак, как говорит твоя тетя, Эрик, для которого не существует времени и пространства, пусть, но вы – хорошие ребята, а я вас держу без еды.

Он, подскакивая, пошел в угол, и сейчас же там загудел примус. Потом они пили чай и рассматривали рисунки дяди Яна.

– А теперь я сыграю вам на сладкое, – сказал дядя Ян, – я сыграю вам одну песенку на флейте. Флейта – это моя маленькая любовь…

Но тут вдруг Димка заторопился уйти. Эрику стало неловко. Дядя Ян обидится, если откажутся от его песенки. Эрик взглянул на Димку самыми выразительными глазами. Димка почувствовал свой промах.

Дядя Ян следил за ними и спросил, наконец:

– Вам нужно домой? Обедать? Заниматься?

– Нет, – твердо отрубил Димка, – на службу…

– На службу? – удивленно спросил дядя Ян. – Где же вы служите?

– В Военном Комиссариате.

– В Военном Комиссариате? Что же вы там делаете? Помилуйте, Панове, дитя в Военном Комиссариате!..

– Я не дитя, – обиделся Димка, – я боевой – во какой. Я разношу бумаги разные, значит…

И он ушел, обещав заходить и сердечно пожав руку обоим.

Дядя Ян провожал Эрика до угла улицы. Они говорили о разном. Эрик начал учиться английскому языку и астрономии. Вдруг дядя Ян спросил:

– А где ты нашел этого мальчугана?

– Я подрался с ним, – чистосердечно признался Эрик, – подрался и немного подружился. Он смешной. Он очень хотел учиться боксу.

– Дружи с ним, пан Эрик, – сказал нараспев дядя Ян, – кто узнал друга в борьбе, тот узнал хорошего друга. Ну, кланяйся тете, я дальше не пойду. Я ушиб вчера ногу и хочу полечить ее немного дома.

Тетя встретила Эрика такая серая и тихая, что он забыл передать ей поклон дяди Яна.

Она подождала, когда он пообедает, и привела в свою комнату. Значит, дело было крупной важности.

– Мое дитя, – за последнее время она постоянно нежничала с Эриком, – ты знаешь, как я тебя люблю, сколько стоило мне твое воспитание.

Эрик поморщился. Он не любил, когда тетка размякала.

– Я копила лишний кусок накормить тебя и лишнюю копейку на то, чтобы ты был одет, я дала тебе образование. Да, это так, и все же нам придется расстаться…

Эрик не верил ушам. Тетка продолжала:

– Я должна тебе открыть все. Ты знаешь сам, что твои отец и мать давно умерли. Вечная память! Они были достойные люди. Твоя фамилия, Эрик, фон Торрен – славная фамилия. Твои предки были достаточно ленивы и тупы, чтобы тратить все деньги сегодня, не откладывая ничего в сберегательную кассу. Да их тогда и не было. Ну, одним словом, денег у нас нет. Ты жил у меня все счастливое детство… Теперь наступают тяжелые времена. Большевики… Голод… Холод… Я уже мерзну по вечерам, а у нас квартира еще теплее других… Россию, вероятно, завоюют немцы. Ты – австриец. Я должна позаботиться о твоем будущем. Дядя Ян показывает тебе попугая и ломает рапиры, как будто все хорошо… Все нехорошо, Эрик! Я уже говорила с австрийским консулом, и он ответил, что не имеет препятствий к твоему отъезду в Австрию. В Вене живет твоя крестная мать. Не расстраивайся, мой друг! Там ты найдешь новую семью и умных друзей… Я сделала все, что могла. Сил моих больше нет. Если б не этот Карл…

Эрик знал, что тетя в этом месте будет плакать.

Поэтому он опередил ее и спросил:

– Хорошо, тетя, я немец, я должен ехать в Вену к своей крестной. Но я никогда не видел ее.

– Она видела тебя, мое дитя, а потом все равно. Больше у тебя там нет родственников.

– А когда же я поеду?

– Когда пожелает Господь Бог и австрийский консул, мой дорогой, – сказала тетя, уже открыто плача.

III.

С самого утра Военный Комиссариат гудел и шипел, как улей. Машинистки стучали на бесчисленных машинах, шурша листами приказов и копий. Управдомы, ища справок, толкались по всем направлениям. Командировочные сновали из комнаты в комнату. Дым махорки оставался висеть за ними в воздухе. Голоса комиссаров догоняли уходящих и возвращали обратно. Эта перекличка голосов и стуков наполняла все комнаты и лестницы небольшого дома.

В нижнем этаже висела на дверях почти алтарной величины маленькая записка с косыми буквами: ВСЕВОБУЧ. Здесь обитали инспектор Соколов, мотоциклист Кармыза и Димка.

У инспектора Соколова была комната, где Димка стоял всегда на вытяжку. Комната страшила его и волновала гордостью маленького солдата. Здесь жил герой. На полу в углах возвышались ящики с ручными гранатами всех систем. К ним прислонялся разобранный пулемет. Винтовки висели на стене. Уборщица отказалась убирать комнату Соколова, сказав, что она женщина нервная и не может долго быть в комнате, которая вот-вот взорвется. На столе ворохом клубились планы и чертежи. Они влезали на чернильницы, свешивались на пол и щеголяли надписями необычайной звучности: Париж, Берлин, Лондон, Рим. Это были планы европейских столиц. Соколов считал себя специалистом по баррикадной городской войне.

– Рано или поздно пролетариату придется боротт тто баррикадах всех столиц. Приготовимся к этому заранее.

Сам он готовился необычайно ревностно. Он натаскивал инструкторов с уверенностью испытанного полководца. Он день и ночь развивал планы защиты и нападения городской войны. С падавшими до плеч жесткими волосами, с таким же прямым, молодым и жестким взглядом, в поношенной кожаной куртке, он пролетал сквозь Комиссариат, как воплощение упорства и сознательности. При всем том он был еще очень молод.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

РГАВМФ, фонд 436, опись 1, дело 1.

2

Российский Государственный Военно-исторический архив, фонд № 3572, 20-й драгунский Финляндский полк, опись 1, дело 409, лист 92.

3

РГВИА, фонд 3572, опись 1, дело 409, лист 100.

4

РГВИА, фонд 3572, опись 1, дело 409, лист 112.

5

Архив Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына. Фонд 39, опись 1, единица хранения 15. Лист 19 и оборот.

6

Л.: Госиздат, 1925.

7

Отдел рукописей Российской Государственной Библиотеки (ОР РГБТ ф. 562, on. 1, картон 30, ед. хр. 11. Л. 32. Сообщено Александром Викторовичем Ефимовым, за что я приношу ему свою искреннюю благодарность.

8

В январе 1918 года отряд солдата-большевика Степанова заблудился в латышском лесу. Его выручил мальчик Димка, служивший у латыша кулака работником. Он указал солдатам, где кулак прячет овес и сено. Димка, подружился со Степановым и ушел с ним; они встретили по дороге человека, тащившего на спине стенные часы. Это был пройдоха и жадный спекулянт – солдат Козел, торговавший краденым. В имении, где стоял «батальон смерти» капитана Рыкачева, Димке удалось еще раз выручить Степанова своей удачной разведкой. Потом они расстались: Димка вернулся в Петербург и поступил рассыльным в Военный Комиссариат. Раз, идя по улице, Димка увидал богатого малыша, играющего в замечательную железную дорогу. Димке захотелось снести своей сестренке несколько вагонов. Он забрал их, но на защиту вагонов выступил немецкий школьник Эрик Торрен. Они подрались и потом подружились, потому что Эрик дал слово, что научит Димку боксу. Эрик жил у тетки Елены, старой и скупой немки, со своим братом Карлом. Больше всего на свете тетка не любила революции. Брат Карл, однако, сам пришел в Смольный, чтобы работать с большевиками. Тогда тетка взяла слово с Эрика, что он никогда не пойдет в Смольный и не будет большевиком. – Пересказ содержания предшествовавших глав. – Б.С.