Великий МИФ – 2

Сплошное лицемерие!

8 сентября 1757 года, во время службы в приходской церкви Елизавете Петровне стало плохо. Она вышла из церкви и, сделав несколько шагов, без чувств повалилась на траву. Вот момент, которого ждали заговорщики! Подложное завещание готово, осталось только дождаться смерти императрицы, но, увы и ах…

Елизавета выздоровела (22 октября), заговор раскрыли, но Бестужев успел сжечь все компрометирующие его и ВК Екатерину Алексеевну бумаги (письма и подложное завещание), что позволило ей оправдаться, правда, она осталась в «сильном подозрении», в то время как сам канцлер загремел в ссылку. В своих записках Екатерина не отрицает наличие заговора, но представляет события в несколько ином свете (кто бы сомневался):

«Болезненное состояние и частые припадки императрицы заставили всех думать о будущем. Граф Бестужев и по месту, им занимаемому, и по своим умственным способностям, подумывал об этом более других… Естественно, что этот государственный человек, как и всякий бы на его месте желал удержаться на своём посту. Он знал уже много лет, что я отношусь к нему с уважением. К тому же он видел во мне, единственное в то время лицо, на котором могли сосредотачиваться надежды общества в момент, когда не стало бы императрицы. Эти и подобные соображения внушили ему план, чтобы тотчас по кончине императрицы великий князь был объявлен по праву императором и, в то же время я была бы объявлена участницею в управлении, чтобы все лица остались при своих должностях… Проект такого манифеста, писанный рукой Пуговишникова, Бестужев переслал мне через графа Понятовского, посоветовавшись с которым, я отвечала графу Бестужеву словесно, что благодарю его за добрые намерения относительно меня, но считаю их трудновыполнимыми… Правду сказать, я смотрела на этот проект, как на бредни, как на приманку, которую старик хотел войти ко мне в доверие. Я, однако, не поддалась на эту приманку, но, так как дело было неспешное, то я не хотела противоречить упрямому старику». (Екатерина, «Записки»)

Прямо «невинная овечка» – она ничего не делала, просто рядом стояла! Екатерина была уверена, что никаких документов подтверждающих её участие в этом перевороте не осталось – Бестужев сжёг все бумаги, включая подложное завещание, а свои письма к Уильямсу она сожгла сама. Дело в том, что по договорённости, Уильямс возвращал все письма Екатерине после прочтения, что англичанин и делал, правда, предварительно снимая копии, чего великая княгиня не знала.

В переписке с Уильямсом 1756 – 1757 годах Екатерина излагает план по захвату власти. Правда, в присущей ей манере, она настолько всё запутала (переврала), что непонятно, а кто же будет объявлен императором: ВК Пётр Фёдорович или ВК Павел Петрович? В её письме это тайна покрытая мраком. Зато там четко сказано, что править будет именно Екатерина!!!

В этом плане Екатерины упомянуты несколько высокопоставленных чиновников, в том числе канцлер Бестужев А.П. и командующий армией Апраксин С.Ф. Великая княгиня рассчитывала на них, как «соратников» по предстоящему перевороту, что в дальнейшем пагубно отразилось на судьбе обоих. Канцлер загремел в ссылку, а Апраксин был отрешён от командования армией и умер в тюрьме во время следствия.

Второй, провалившийся заговор произошел сразу после смерти императрицы Елизаветы Петровны. Удивительно, как все историки прошли мимо этого факта, тем более что он ясно изложен в записках Клода Рюльера (2).

«… Она (Екатерина) убедила его (Петра), чтобы не гвардейские полки провозглашали его, говоря, что в сем обыкновении видимо древнее варварство и для нынешних Россиян почтеннее, если новый государь будет признан в Сенате в полном уверении, что в правлении, где будут соблюдаемы формы, подчинить скоро все своей воле. Министры были на ее стороне. Сенаторы предупреждены. Она сочинила речь, которую ему надо было произнести. Но, едва скончалась Елизавета, император в восторге радости немедленно явился гвардии и ободренный восклицаниями деспотически принял полную власть, (чем) опроверг все противополагаемые ему препятствия». (Рюльер «Переворот 1762 года»)

Рюльер немного напутал (а может быть переводчик), Екатерина сочинила не речь, а наставление или, говоря современным языком, инструкцию, где по пунктам было расписано поведение Петра после смерти Елизаветы. Всего было 17 пунктов и только в 11 пункте намечалось собрание Конференции, где Петр должен был предъявить свои права на престол (!), а в 13 пункте кто-либо из сановников (вероятно, фельдмаршал кн. Трубецкой Н.Ю.) якобы объявит об этом гвардейским полкам. Нужно запомнить одну простую истину – Екатерина никогда ничего не делала просто так, ни для кого, а уж для «любимого» мужа, тем более. В то время, пока Пётр будет скрупулезно выполнять пункты инструкции, заговорщики рассчитывали его по-тихому арестовать и в Сенате зачитать подложное завещание Елизаветы, по которому корона переходит к ВК Павлу Петровичу (а может быть и к Екатерине напрямую), а регентшей назначается ВК Екатерина Алексеевна. Пётр вроде согласился, но потом все переиграл, чем и расстроил планы заговорщиков. Именно об этом и пишет Клод Рюльер.

Датский дипломат Шумахер представляет ситуацию в более законном виде:

«Между тем достойные доверия, знающие люди (Екатерина) утверждали, что императрица Елизавета и впрямь велела составить завещание и подписала его собственноручно, в котором она назначала своим наследником юного великого князя Павла Петровича в обход его отца, а великую княгиню (Екатерину) – регентшей на время его малолетства. Однако после смерти государыни камергер Иван Иванович Шувалов вместо того, чтобы распечатать и огласить это завещание в присутствии Сената, изъял его из шкатулки императрицы и вручил великому князю. Тот же якобы немедленно, не читая, бросил его в горящий камин».

Как видим, в обеих версиях всё вертится вокруг «завещания» Елизаветы, только в первом случае оно подложное (Рюльер), а во втором (Шумахер) якобы подлинное. Ежу понятно, что слухи о лишении ВК Петра Федоровича престола и назначении ВК Екатерины Алексеевны регентшей распускала сама Екатерина и ее подельники. Уверения Екатерины II, что Шуваловы собирались «переменить наследство» и даже якобы консультировались по этому поводу с Никитой Ивановичем Паниным, мягко скажем, не соответствуют действительности.

«В 1761 – 1762 годах Шувалов И.И. составил для Елизаветы Петровны по ее повелению записку. Данная записка содержала ряд предложений по реформированию государственного устройства, включая проект манифеста о введении в России «фундаментальных законов» и их перечень из 16-ти пунктов. Записка открывалась предложением учредить при дворе один раз в неделю «сенатское заседание», на котором должна была присутствовать сама императрица. При этом Шувалов И.И. считал необходимым привлечь к работе заседания наследника – ВК Петра Федоровича, в присутствии которого следовало обсуждать наиболее важные проблемы внутреннего управления. Такая мера, по мнению Шувалова И.И. должна была возбудить в наследнике «должную благодарность как к матери и государыне» и дать «ему сходное с его рождением и достоинством и «отъиметь случай приносить ему многия разных злых льстецов внушения»». Это свидетельствует о том, что на рубеже 1760 – 1761 годов Шувалов И.И. (и сама императрица) рассматривал ВК Петра Федоровича в качестве приемника Елизаветы». (Киселёв М.А.)

Положение зимой 1761 – 1762 года действительно было серьезное, и только поддержка клана Шуваловых обеспечила законный переход власти в руки Петра III.

«Но как бы то ни было, Пётр Фёдорович вполне мирно взошел на трон, не встретив ни малейшего сопротивления. Он был тотчас признан и принял присягу под именем Петра III. Все было спокойно, если не считать того, что при дворе как будто опасались каких-то волнений. Еще за 24 часа до смерти императрицы были поставлены под ружье все гвардейские полки. Закрылись кабаки. По всем улицам рассеялись сильные конные и пешие патрули. На площадях расставлены пикеты, стража при дворце удвоена. Под окнами нового императора разместили многочисленную артиллерию – она стояла там долго, пока не рассеялись опасения, и лишь по прошествии восьми дней её убрали. Ещё более удивительным был последовавший за этим поступок императора по отношению к камергеру Ивану Ивановичу Шувалову. Он вменил ему в вину, что тот сразу после кончины императрицы представил (Петра) дворцовой страже и отрекомендовал в качестве их будущего императора. Как будто не было ясно само собой, что внук Петра I и в течение многих лет официальный наследник престола должен принять власть вслед за императрицей Елизаветой»! (Шумахер)

По всей видимости, Шуваловы не сообщили Петру III о планирующемся перевороте, отсюда и такое, странное на первый взгляд, поведение Ивана Ивановича Шувалова. На самом деле ничего странного в его поведении не было, поскольку по плану заговорщиков, арестовывать Петра III должны были именно гвардейцы, и Шувалов сразу решил показать всем, кто конкретно принял власть. Иван Иванович Шувалов был последним фаворитом императрицы Елизаветы Петровны, самым близким человеком и, пожалуй, единственным, кому она доверяла. Если Шуваловы привели к власти ВК Петра Федоровича, значит, такова была воля Елизаветы. К тому же, для «перемены наследства» не требуется никакого завещания, императрице нужно было просто издать соответствующий указ. Все басни Екатерины о том, что Елизавета собиралась лишить своего единственного племянника короны, мягко говоря, не соответствуют действительности. Очередная ЛОЖЬ!!!

Примечания:

Чарльз Ханбери Уильямс (1708 – 1759) –английский посол в России (1755 – 1757), писатель и сатирик.

Клод Карломан Рюльер (1735 – 1791) – французский поэт, писатель и историк. Он написал книгу о перевороте 1762 года, которую не печатал, но читал в парижских салонах. Когда известие об этом дошло до Екатерины 2, она приказала русскому посланнику в Париже купить рукопись, однако Рюльер отказался от сделки. Книга была напечатана после смерти императрицы.

Андреас Шумахер (1726 – 1790) – датский дипломат и государственный деятель. В 1757 году был направлен с дипломатической миссий в Петербург, где служил сначала секретарем, а затем советником датского посольства до 1764 года.

***

Глава 6. Неудобный наследник.

Почему ВК Пётр Фёдорович, не пользовался никаким авторитетом у высших сановников империи? Виновата в этом в первую очередь Елизавета Петровна, державшая своего племянника вдали от государственных дел. Назначив его наследником престола, она должна была предоставить ему должность, соответствующую положению, однако не сделала этого. Во-первых, из опасения, что освоившись и набравшись опыта, Пётр чего доброго и её сместит с престола – императрица была очень подозрительна. Во-вторых, она не терпела возражений, а ВК Пётр Фёдорович не умел притворяться, и считал своим долгом говорить тётушке в лицо, всё, что думает, чем только усугублял её раздражение и недовольство.

«Бояться надо не тех, кто не согласен с Вами и говорит это открыто, а тех, кто не согласен с Вами и боится Вам об этом сказать». (Наполеон Бонапарт)

К сожалению, Елизавета Петровна этой истины не знала, поскольку Наполеон появился на свет немного позже и никак не мог быть её учителем. Привычка иметь собственное мнение, высказывать и отстаивать его публично – хорошая черта, если вы действительно собираетесь что-то сделать. Если же вам наплевать на результат, а ваша цель лишь набить собственные карманы и усидеть на тёплом месте, то собственное мнение лучше засунуть куда подальше. При дворе Елизаветы Петровны высказывать собственное мнение это моветон (1).

«Вчера императрица велела спросить у великого князя (Петра Фёдоровича), кто ему отсоветовал подписаться и сказать, что это дело (приезд французского посла в Петербург) ею решено. Он ответил с досадой, принимают ли его за дурака, чтобы не видеть, насколько это дело плохо сделано, что здесь надобно ожидать таких же интриг, какие случились в Швеции, что никогда не заставят его играть роль бесчестного человека и подписать то, чего он не одобрял. Он добавил, что он вовсе не расположен без всякого повода сделать удовольствие вице-канцлеру (Воронцову М.И.)». (Из письма Екатерины к Уильямсу)

Речь идет о приезде французского посла и начале переговоров о предстоящем союзе Австрии, Франции и России в войне против Пруссии (Семилетняя война). ВК Пётр Фёдорович против этого союза и против, абсолютно ненужной войны, где российские интересы, не задеты ни с какого боку. Он открыто заявляет, что приезд французского посла посеет смуту, что начнут плести интриги, подкупать наших чиновников (чего те с нетерпением ждут) и от этого пострадает само дело. Обратим внимание на последнюю фразу, и напомним, что вице-канцлером в то время был Михаил Илларионович Воронцов – родной дядя его (Петра) любовницы Елизаветы Романовны Воронцовой, но даже этот факт не заставил ВК Петра Фёдоровича изменить своё мнение! Это к тому, что некоторые историки (непонятно на каком основании) считают, что Пётр не подписал этот документ якобы под влиянием Екатерины. Как видим, на мнение ВК Петра Фёдоровича не имеют влияния ни жена, ни любовница! Продолжение темы:

«… в понедельник будет конференция, на которой императрица спросит в присутствии всех у великого князя причины не подписания им доклада. Она получит ответ, что ему было невозможно подписать по совести то, что он признает вредным … но, что он сам не был так неразумен, ни так глуп, чтобы не признавать воли императрицы за закон». (Из письма Екатерины к Уильямсу)

Императрица высказала свою волю по этому вопросу (приезд французского посла), а поскольку в России монархическая форма правления, то воля монарха является законом. Петр признает, что воля императрицы есть закон, но подписать не может, так, как считает, что это принесет вред России. Его позиция вполне понятна. Зачем созывать конференцию? Чтобы высшие сановники государства могли высказывать своё мнение по различным государственным вопросам. Эти мнения затем представляют императрице для их изучения и принятия решения. Иначе в чём тогда смысл? Своим ответом Пётр показывает, что он, как член конференции имеет по обсуждаемому вопросу мнение отличное от мнения остальных членов, но это отнюдь не означает, что он является врагом государства и лично императрицы. Рассудить, кто прав в данном случае, может только время.

Позднее, ВК Пётр Фёдорович всё же подписал этот доклад, заявив, что делает это только из любви к императрице, но сам остаётся при собственном мнении.

«Упрямый и недалекий, он стремился во всём противопоставить себя и свой двор «большому двору» и его людям, как впоследствии Павел противопоставлял свою Гатчину Царскому Селу. То, что нравилось «большому двору», незамедлительно отвергалось «малым». Это многое объясняет в поведении великого князя, стремившегося подчеркнуть своей «простой» солдатской жизнью по звуку трубы неприятие, возможно, желанной, но явно недоступной ему изнеженной, полуночной жизни двора Елизаветы». (Анисимов Е. В.)

Как легко всё извратить. Человек, имеющий своё мнение – «упрямый и недалёкий», стремящийся делать все наперекор двору! Потом, почему ВК Петра Фёдоровича должна обязательно манить и прельщать роскошная жизнь двора? Например, он был единственным, кто отказался участвовать в «балах перевоплощений», где женщины должны предстать в мужской одежде, а мужчины в женской. Он знал, что императрице это не понравится, но все равно отказался, и Елизавета не стала настаивать. Далеко не каждый способен на такие поступки.

Напомню, что прусский кронпринц Фридрих-Вильгельм (2) вырос при дворе своего отца, короля Фридриха I в обстановке Версальской роскоши, но так и не принял её. Став королём (1713 год) он всё резко изменил. По свидетельству современников, прусский двор стал похож на казарму, зато на смену лени и безделью пришла работа, а результатом этой работы стала «Великая Пруссия». Вот вам и вся разница.

«Никогда наречённый наследник не пользовался менее народной любовью. Иностранец по рождению он своим слишком явным предпочтением к немцам то и дело оскорбляет самолюбие народа и без того в высшей степени исключительного и ревнивого к своей национальности. Мало набожный в своих приёмах он не сумел приобрести доверие духовенства. Если подозрительный нрав императрицы Елизаветы, а также интриги министров и фаворитов, отчасти и держат его вдали от государственных дел, то этому, утверждают многие, ещё более способствует его собственная беспечность и даже неспособность. Вследствие этого он не пользуется почти никаким значением, ни в сенате, ни в других правительственных учреждениях». (Фавье, секретарь французского посольства)

Сразу отметим, что выражение «наследник не пользуется народной любовью», не имеет никакого отношения к самому народу. В данном случае под «народом» француз подразумевал лишь узкий круг людей, облечённых властью. Что же вызвало такое негативное отношение высших сановников государства в отношении будущего наследника? Ответ мы находим у того же Фавье:

«Погружённые в роскошь и бездействие, придворные страшатся времени, когда ими будет управлять государь, одинаково суровый к самому себе и другим. Казалось бы, что военные должны его любить, но на деле не так. Они видят в нём чересчур строгого начальника, который стремится их подчинить дисциплине иностранных генералов. В особенности дурно расположен к нему многочисленный и в высшей степени бесполезный корпус гвардейцев, этих янычар Российской империи, гарнизон которых находится в столице, где они как бы держат в заточении двор. Сама императрица нашла в их среде безопасность только благодаря тому, что оставив их без начальника, объявила сама себя командиром их трёх полков».

Как видим, опасения сановников и военных, носят сугубо личный характер и не имеют никакого отношения к «высшим национальным интересам»! Сохранить своё «теплое место» и при этом не особо перетрудиться – вот предел их мечтаний. Понятно, что перестановки в высших эшелонах власти обычное дело при смене монарха и, как правило, сановники заранее начинают прощупывать почву и налаживать контакты с наследником, но в случае с ВК Петром Фёдоровичем этого не происходит. Почему?

Воспитанный в простой «казарменной» обстановке своего замка, он не смог принять праздную роскошь и сладостную лень двора Елизаветы Петровны. В отличие от Екатерины он так и не приспособился к здешним (дворцовым) обычаям и нравам. Он просил у Елизаветы разрешения жить в Ораниенбауме:

«Если я не оставлю эту прекрасную придворную жизнь и не буду наслаждаться, как хочу, деревенским воздухом, то наверно издохну здесь от скуки и от неудовольствия».

Не получив разрешения, Пётр обратился с просьбой к Шувалову И.И., чтобы тот выхлопотал ему двухлетнюю поездку за границу:

«…не дайте мне умереть с горя; моё положение не в состоянии выдержать моей горести, и хандра моя ухудшается день ото дня».

Понять Петра можно. Ладно, его насильно привезли в Россию, объявили наследником престола, но, мало того, что не пристроили ни к какому делу, так ещё и запрещают буквально всё – читать книги, играть на скрипке, разговаривать с прислугой, проносить в свои покои «всякие бездельные вещи» – палатки, ружья, барабаны и мундиры. Фактически, Пётр находится при дворе родной тетки на положении узника.

О том, что наследнику не нравится настоящая жизнь двора, было известно всем. Несложно сделать вывод – при смене правления всё будет проще и строже – как в Пруссии!

Он видел, что дела стоят, казна расхищается, а интересы страны продаются с молотка тем, кто больше заплатит – предложит хороший пенсион. Вместо работы на благо государства идёт обычный торг, «ты мне, я тебе».

Характерный пример. В 1745 году канцлер Бестужев предложил английскому посланнику лорду Гриндфорду, необычную сделку. За 6 000 000 фунтов стерлингов (примерно 26 400 000 рублей) Россия готова отправить на Рейн армию в 100 000 человек и за одну компанию закончить войну в Германии. После продолжительного торга в 1747 году сошлись на сумме в 300 000 фунтов стерлингов (примерно 1 320 000 рублей). За эти деньги Россия обещала выставить корпус численностью в 30 000 человек. Речь идет о войне за австрийское наследство (1740 – 1748), где Англия возглавляет одну из противоборствующих коалиций. Никаких интересов у России в этой войне нет, но есть личная (материальная) заинтересованность Бестужева. Как же обосновал канцлер эту авантюру?

«Обсервационный корпус не ходил больше, как только чтоб славу оружия Ее Императорского Величества по всей Европе разнести, ласкательный титул европейской миротворительницы монархине своей, возвращаясь назад, в дар посвятить и знатные суммы денег, как с собой привесть, так и здесь отсутствием в казне сберечь».

Если эту словесную белиберду, перевести на обычный язык, то получится, что русские войска должны проливать кровь на полях Европы за приятное позвякивание золотых монет в карманах канцлера – второго лица в государстве!

Ёжику понятно, что никакой славы этот корпус не обретет, поскольку его будут использовать, как «пушечное мясо», и никаких «знатных сумм» в казне не появится! Несложный математический подсчёт покажет, что для снаряжения этого корпуса потребуется более 1 500 000 рублей!!! Сколько при этом Бестужев запросил у англичан за свои услуги, история умалчивает, поскольку сделка была зафиксирована только на бумаге, и корпус никуда не отправился – война закончилась. Как видим, ещё за десять лет до начала Семилетней войны Бестужев пытался втравить Россию в абсолютно не нужную авантюру и даже преуспел в своих начинаниях, правда, торги несколько затянулись и война закончилась. Как мог будущий наследник относиться к такому «заботливому государственному мужу», у которого на первом месте стоят не интересы России, а собственный карман? Конечно, отрицательно. Бестужев это понял и сделал ставку на ВК Екатерину Алексеевну, которая была менее щепетильна в подобных вопросах.

Екатерина и Пётр абсолютно разные. Она – политик, он – солдат. Политик всегда говорит то, что от него хотят слышать, но никогда не выполняет своих обещаний. Солдат говорит то, что думает, и всегда старается выполнять свои обещания. Даже те, кто изначально предпочитает иметь во главе государства хитрого политика, после того, как им двадцать лет подряд будут вешать «лапшу на уши», невольно захотят заменить его простым солдатом, у которого слова не будут расходиться с делами. В отличие от Петра, который не считал нужным заниматься притворством, Екатерина была «хамелеоном» и в случае необходимости могла стать льстивой, угодливой и послушной. Чтобы понять это, достаточно прочитать её «Записки».

1. «Не знаю, что говорилось между нею (Елизаветой Петровной) и Шетарди, но знаю, что однажды он обратился ко мне и поздравил, что я причесана en Moyse ; я ему сказала, что в угоду императрице буду причесываться на все фасоны, какие могут ей понравиться». (Екатерина)

2. «Когда она (мать) увидела, что мне очень плохо, она захотела, чтобы ко мне пригласили лютеранского священника; говорят, меня привели в чувство или воспользовались минутой, когда я пришла в себя, чтобы мне предложить это, и что я ответила: «Зачем же? Пошлите лучше за Симеоном Теодорским (наставник Екатерины в православной вере), я охотно с ним поговорю». Его привели ко мне, и он при всех так поговорил со мной, что все были довольны. Это очень подняло меня во мнении императрицы и всего двора». (Екатерина)

3. «… я взяла себе за непоколебимое правило, ни на что и ни в каком случае не претендовать и во всём сообразоваться с волей императрицы и делать, что мне прикажут». (Екатерина)

Я взял только три небольших отрывка из воспоминаний Екатерины, но подобного добра там хватает. Мы видим, для Екатерины важно не то, что думает она, а то, что подумают окружающие и в первую очередь императрица о ней и её поведении. Нравиться всем – вот её основной девиз в бытность великой княгиней. Тот образ, что создан историками и литераторами по её запискам на самом деле не настоящая Екатерина. Это роль, которую она играет, или, говоря ее же словами, делает вид.

Характерными в этом отношении являются строки из её письма губернатору Москвы:

«Я не устраиваю школ, но для Европы надо сохранять в общественном мнении наше отношение (к народному просвещению). В тот день, когда наши крестьяне пожелают учиться, ни Вы, ни я не останемся на своём посту».

Вот так, не нужно ничего делать, нужно только делать вид! Это та путеводная нить, которой следует Екатерина на протяжении всех тридцати четырёх лет своего правления. Кстати, она абсолютно права – как только крестьяне начнут учиться (начнут думать), они сразу поймут всю «пустую» сущность её болтологии.