Некромант

Лифт поднял её на самый верх, и двери распахнулись, выпуская разгневанную богиню прямо в приёмную. Секретарша — сухая женщина в строгом костюме — подняла голову и открыла рот, чтобы что-то сказать, но Зарина жестом остановила её, поднеся оттопыренный мизинец к губам.

— Тише, милая, — протянула она, даже не взглянув на женщину. — Я сама.

Двери кабинета были массивными, из светлого дерева, с голографической эмблемой «Олимпа» в центре. Зарина не стала их открывать. Она просто толкнула их ладонью, и створки распахнулись с такой силой, что ударились о стены, а на полу перед ними выступила тонкая корка льда.

— Ну и кто тут у нас Хранитель? — пропела она, переступая порог.

Кабинет оказался огромным, с панорамными окнами на весь Централ. Искусственное солнце клонилось к закату, заливая помещение оранжево-розовым светом, который, впрочем, мгновенно стал казаться блеклым на фоне ледяной синевы вошедшей богини.

За столом, лицом к окнам, в высоком кресле сидел мужчина. Он медленно повернулся, и Зарина на мгновение замерла.

Он был стар. Нет, не просто стар — древен. Седые волосы падали на плечи, лицо изрезали глубокие морщины, но глаза... глаза были молодыми, живыми и смотрели на неё с каким-то странным, усталым любопытством. Он был одет в простой серый костюм, без всяких регалий, без намёка на власть.

— Зарина, — произнёс он голосом, скрипучим, как зимний ветер в сухих ветвях. — Богиня холода. Богиня смерти. Чем обязан?

Она на мгновение опешила — он знал её, и, что хуже, не покраснел, не замялся, смотрел прямо и спокойно. Но опешила она лишь на мгновение. Жеманство и гнев мгновенно вернулись к ней.

— Ах, так ты меня знаешь? — она картинно всплеснула руками, сжимая скипетр, и прошлась по кабинету, жестикулируя с преувеличенной театральностью. — И при этом смеешь устраивать такие безобразия? Эти порталы, которые никуда не ведут? Эти правила, эти расписания? Я, Зарина, богиня, вынуждена тащиться через весь твой скучный городишко, потому что какой-то...

Она запнулась, подбирая слово пообиднее.

— ...какой-то старикашка, возомнивший себя Хранителем, не соизволил сделать нормальный выход наружу!

Хранитель не шелохнулся. Он лишь сложил руки на столе и продолжал смотреть на неё с тем же усталым спокойствием.

— К чему тебе выход? Здесь же рай. И отсюда не уходят.

— Ты надо мной смеёшься? — тихо, очень тихо спросила она. — Зря.

Она подняла скипетр. Голубой камень в навершии вспыхнул ослепительным светом. Температура в кабинете рухнула мгновенно — стёкла окон покрылись толстым слоем инея, цветы в кадках почернели и рассыпались в прах, на полу, на стенах, на потолке зазмеились ледяные узоры, стремительно затягивая всё пространство.

— Замри, — приказала она, направляя скипетр на Хранителя. — Замри и подумай, прежде чем...

И в этот миг мир померк.

Не просто погас свет. Не просто потемнело в глазах. Мир исчез. Звуки умерли. Краски схлопнулись в бездонную чёрную пустоту. Зарина не чувствовала своего тела, не чувствовала скипетра в руке, не чувствовала даже холода, который была призвана воплощать. Она была ничем в нигде.

Сознание уцелело — тоненький лучик ужаса в абсолютной тьме.

— Что... — попыталась прошептать она, но голоса не было. Рта не было. Была только мысль, пульсирующая в пустоте. — Что происходит?

Тишина.

***

Сознание возвращалось неохотно, словно пробиваясь сквозь толщу векового льда. Первое, что почувствовала Зарина, была нестерпимая, выматывающая слабость, которой она не знала никогда прежде. Её тело, всегда такое послушное и лёгкое, сейчас казалось чужим и тяжёлым, будто выточенным из свинца, а не из плоти.

Она с трудом разлепила веки. Всё плыло. Над ней был не привычный синий шёлк балдахина, а белоснежная, стерильная плитка потолка, пронизанная холодным светом светодиодных ламп. Воздух пах озоном, металлом и чем-то резко-медицинским, спиртовым.

Зарина попыталась пошевелиться и тут же ощутила холод металла на запястьях и лодыжках. Широкие, но гладкие браслеты приковывали её к узкой койке. Страх ледяной змейкой скользнул по позвоночнику, мгновенно прогоняя остатки дурмана.

— Ах... что это? — её голос, обычно протяжный и манящий, сорвался на сиплый шёпот. Она дёрнула рукой, и цепь жалобно звякнула. — Немедленно отпустите! Вы знаете, кто я?

Рядом с койкой стоял высокий человек в белом халате, с лицом, лишённым всяких эмоций. В руках он держал прозрачный шприц-пистолет, наполненный мутноватой жидкостью. За его спиной маячили двое в форме службы безопасности станции с абсолютно пустыми глазами.

— Не волнуйтесь, Зарина. Это стандартная процедура. Лёгкий седативный препарат, — его голос звучал ровно, как диктор, объявляющий расписание смены времён года в секторе 7-бис.

— Седативный? — глаза девушки, эти огромные голубые озёра, вмиг наполнились ужасом и гневом. — Да как ты смеешь приближаться ко мне, смертный? Я Зарина! Я повелеваю стужей! Я упокаиваю мёртвых!

Она забилась, извиваясь на койке всем телом. Русые волосы, выпущенные из косы, разметались по белой подушке, голубая лента беспомощно повисла на плече. Жеманность и кокетство исчезли без следа, уступив место яростной, дикой грации загнанной в угол хищницы.

— Я приказываю тебе! — выкрикнула она, выгибаясь и пытаясь дотянуться до воображаемого скипетра. — Мой жезл! Где он?!

В отчаянии она воззвала к своей силе. Она представила, как воздух вокруг неё стынет, как иней сковывает эти ненавистные оковы, как ледяные пики вырастают из пола, чтобы защитить её. Она напряглась, вкладывая в приказ всю свою волю, весь свой капризный, ветреный, но могучий дух.

Ничего не произошло.

Лишь слабое голубое свечение на миг вспыхнуло в её глазах и тут же погасло, подавленное чем-то чуждым, тяжёлым, что давило на неё со всех стен этой комнаты.

Человек в халате даже не дрогнул. Он шагнул ближе, и Зарина почувствовала, как холодный металл наконечника шприца коснулся нежной кожи её шеи.

— Не надо... — прошептала она, впервые в жизни почувствовав себя не всесильной богиней, а маленькой, испуганной девочкой. — Пожалуйста... я ничего не сделала... Я просто хотела посмотреть вашу планету... Она такая забавная, с этим вашим расписанием...

В её глазах, широко распахнутых, блестели слёзы. Она попыталась применить последнее оружие — свою красоту. Она смотрела на него с мольбой, с тем самым взглядом, от которого краснели и запинались вельможи при её дворе. Но человек оставался бесстрастен, как одна из её ледяных статуй.

Раздался тихий пневмо-щелчок. Тонкая, почти неосязаемая игла вонзилась в её тело. Лекарство начало действовать мгновенно, разнося по венам обжигающий холод, который был страшнее любой её метели.

Сознание таяло, как весенний снег. Веки отяжелели. Сквозь наваливающуюся ватную пелену она услышала обрывок фразы, которую врач бросил через плечо одному из ассистентов:

— ...объект «Снежная королева». Высокий магический потенциал, нестабильна. Протокол «Чистота». Начать полное сканирование нейронных связей, после чего — полное стирание памяти о её мире и способностях. Подготовить новые документы. Пусть думает, что она обычная земная девушка, туристка, потерявшая сознание от перепада давления.

«Стереть... память?..»

Эта мысль была последней, что Зарина успела осознать. Её пальцы, которые всего минуту назад так изящно и кокетливо взлетали к губам, бессильно разжались. Голова упала на подушку. Мир поглотила тьма — более глухая и беспросветная, чем самая холодная зимняя ночь, которую она когда-либо создавала.

Девушка провалилась в сон, из которого должна была выйти совершенно другим человеком.

Глава 8 Осколки прошлого.

«Странно, когда идёшь убивать, а тебя встречают как родную».

— Из личных записей Зарины

Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно она выныривала из глубокого, холодного омута. Первым ощущением был липкий, леденящий, сжимающий сердце ледяными пальцами ужас. Зарина распахнула глаза и хватала ртом воздух, как будто в реальности вынырнула с большой глубины на задержке дыхания.

Всё тело было мокрым от пота. Одежда прилипла к спине и груди. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Дрожь колотила тело, которое никогда не боялось холода, и от этого волшебница чувствовала себя ещё хуже.

— Где я? — прошептала она первое, что пришло в голову, хотя уже узнавала белую палату, тусклый свет ламп, металлическую дверь. Бункер. Её палата. Всё в порядке.

Нет, не в порядке.

Воспоминания хлынули с новой силой, но теперь они не были хаотичным потоком — они складывались в картинки, чёткие, яркие, но пугающие.

Олимп. Тот мужчина в тёмном. Портал. Планета без звёзд. Лаборатория. Укол. Чужой голос: «Мы просто сотрём лишнее».

Она вспомнила, как раз за разом проживала годы жизни на планете без небосвода. Она была самой собой, была горничной, была крестьянкой, была принцессой, была просто горожанкой. Как раз за разом пыталась бежать — и каждый раз просыпалась в больничной палате, чтобы лишиться памяти.

Зарина зажала уши ладонями, словно это могло заглушить воспоминания, но они не были звуками извне. Воспоминания возвращались голосами в голове, которые не давали успокоиться.

— Зачем? — прошептала она в пустоту. — Зачем вы это сделали?

Она попыталась вспомнить ещё. Напряглась, вцепившись пальцами в простыню, закрыла глаза, сосредоточилась. Что было после лаборатории? Она помнила только обрывки. Город без звёзд. Мосты. Разговоры с кем-то. А потом… темнота.

— Ну же! — прошипела Зарина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вспоминай! Что было дальше? Сколько времени прошло? Почему я ничего не помню?

Ничего. Пустота. Провал.

Она открыла глаза и уставилась на свои руки. Они дрожали. Всё тело продолжало дрожать. Холодный пот стекал по спине, по груди, заставляя ёжиться, и не думал останавливаться.

— Это они, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чуждо. — Они стёрли мне память. На Олимпе. На той уродской планете. Я не помню, потому что они не захотели, чтобы я помнила. Лишь обрывки.

Мысль была страшной, но она объясняла всё. Провалы в памяти, красочные сны, невозможность вспомнить события до дня появления на площади.

Зарина спустила ноги с койки, встала, но ноги подкосились, и она опустилась на колени прямо на холодный металлический пол. Обхватила голову руками, сжалась в комок.

— Что они от меня хотели? — шептала она. — Зачем стирали память? Что я такого сделала? Или могла сделать?

Воспоминания продолжали всплывать, но рваные, бессвязные. Лицо того мужчины в тёмном — бледное, с провалившимися глазами. Чей-то смех. Золотистый напиток в бокале. Звёзды за прозрачной стеной. И снова портал, манящий, пульсирующий.

— Я вошла в портал, — прошептала Зарина. — Я была на той планете. А потом... потом вернулась. Но не помню, сколько прошло времени. Не помню, что делала. Не помню, как вернулась.

Она подняла голову, посмотрела на скипетр. Тот лежал на полу, куда выпал из рук, камень тускло мерцал в полумраке.

— Ты помнишь? — спросила она шёпотом. — Ты был со мной там?

Скипетр молчал. Он вообще никогда не говорил, но Зарине казалось, что именно сейчас он мог бы ответить. Не ответил.

Она протянула руку, взяла его, прижала к груди. Холод металла немного отрезвил, привёл в чувство.

— Ладно, — сказала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ладно. Я узнаю. Обязательно узнаю. Но не сейчас. Сейчас надо успокоиться. Надо прийти в себя.

Она попыталась встать — получилось со второй попытки. Добрела до умывальника в углу, открыла кран, плеснула холодной водой в лицо. Вода стекала по щекам, смешиваясь с потом и слезами — она даже не заметила, когда начала плакать.

Зарина посмотрела на себя в маленькое зеркальце над умывальником. На неё смотрела бледная, мокрая, испуганная девушка с огромными синими глазами и трясущимися губами.

— Богиня, — усмехнулась она горько. — Богиня, которая не помнит, кто она и откуда. Богиня со стёртой памятью. Богиня, создавшая апокалипсис, даже не заметив.

Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному металлу стены. Воспоминания всё ещё бились в голове, но уже тише, спокойнее, как волны, разбивающиеся о берег.

— Я вспомню, — пообещала она себе. — Я всё вспомню. Чего бы мне это ни стоило.

Она оттолкнулась от стены, вытерла лицо рукавом, подошла к койке и села. Скипетр положила на колени, погладила тёплый камень.

— Ты со мной, — прошептала она. — Значит, не всё потеряно.

На поверхности скоро должен был начинаться новый день.

— Завтра, — сказала она. — Завтра я попробую снова.

Она легла, натянула одеяло до подбородка, прижала скипетр к груди и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу — долго ещё ворочалась, вздрагивала, бормотала что-то. Но под утро провалилась в глубокую, без сновидений, тьму.

Холодный пот высох на теле. Дыхание выровнялось. Она спала, и во сне лицо её было спокойным, почти безмятежным. Никто бы не сказал, что несколько часов назад эта девушка корчилась от нахлынувших воспоминаний, пытаясь понять, кто она и что с ней сделали.

Утро следующего дня Зарина встретила не в палате, а в общем зале, за завтраком. Она пришла туда раньше обычного, когда большинство выживших ещё спали, и сидела за дальним столиком, задумчиво ковыряя ложкой кашу.

Она чувствовала силу. Она текла в ней — не бурным потоком, но уверенной, спокойной рекой. Камень скипетра пульсировал ровным голубым светом, и это зрелище успокаивало, придавало уверенности. Теперь, когда прошлое стало чуть понятнее, нужно было думать о настоящем и планировать будущее.

— Хватит прятаться, — сказала она себе, допивая остывший кофе. — Пора действовать.

Она поднялась из-за стола и направилась к кабинету президента. По дороге её не останавливали, но здоровались, провожали взглядами. В убежище она потихоньку становилась своей.

Дверь кабинета была приоткрыта. Зарина постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Президент сидел за столом, заваленным бумагами, и пил кофе — судя по его виду, уже неизвестно который по счёту. Похоже, он сегодня не спал. Под глазами залегли тени, лицо осунулось ещё больше, чем при их последней встрече. Он поднял взгляд на вошедшую и слабо улыбнулся.

— Выглядите лучше, — сказал он вместо приветствия.

— Чувствую себя лучше, — ответила Зарина, садясь напротив без приглашения. — Сила возвращается. Не полностью, но достаточно.

Президент откинулся на спинку кресла, внимательно глядя на неё.

— Достаточно для чего?

Зарина задумалась, прислушиваясь к себе.

— Смогу заморозить небольшую группу. Создать ледяную стену, если понадобится. Защитить себя и тех, кто будет рядом. Смогу... почувствовать нежить. Они излучают холод, знаете ли. Не такой, как мой, а мёртвый, пустой. Я сумею его различить.

Президент кивнул, потянулся за сигаретой, но передумал.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что у нас есть информация.

Он развернул на столе карту — подробную, с множеством пометок. Зарина подалась вперёд, рассматривая.

— Вот здесь, — президент ткнул пальцем в точку километрах в пятидесяти от бункера, — старый угольный разрез. Заброшенный ещё до апокалипсиса. Глубокие штольни, разветвлённая сеть подземных ходов. По нашим данным, там может скрываться один из личей.

Зарина вскинула бровь.

— По вашим данным?

— Разведка, — коротко ответил президент. — У нас есть люди, которые рискуют жизнью, чтобы добывать информацию. Неделю назад одна группа не вернулась. Последнее, что они передали, — координаты и слово «лич». Судя по всему, он выполз на поверхность.

Он помолчал, давая ей осмыслить.

— Мы не можем послать туда армию, — продолжил он. — У нас нет армии. Есть несколько десятков бойцов, которые готовы умереть, но это будет без толку. Против лича обычное оружие бесполезно. Возможно, поможет магия. Нужны вы.

Зарина смотрела на карту. Палец президента всё ещё лежал на точке, отмеченной красным крестом.

— Вы хотите, чтобы я пошла туда, — сказала она.

— Я хочу, чтобы вы возглавили группу, — уточнил президент. — Лучшие бойцы, какие у нас есть, пойдут с вами. Они будут прикрывать, отвлекать, защищать. Ваша задача — найти лича и... нейтрализовать.

— Убить, — уточнила Зарина.

— Убить, — подтвердил президент. — Если получится. Если нет — хотя бы найти способ сделать это в будущем, а сейчас нейтрализовать.

Зарина помолчала, глядя на карту. Потом подняла глаза.

— Я согласна, — сказала она твёрдо.

Президент облегчённо выдохнул.

— Спасибо, — сказал он просто. — Я надеялся, что вы согласитесь.

— Когда выступаем? — спросила Зарина.

— Тянуть не стоит, сведения могут устареть каждую минуту. Если вы готовы, то завтра на закате. Сегодня мои люди приготовят снаряжение, транспорт. Выдвигаетесь на бронетранспортёре — он сможет пройти там, где обычные машины застрянут. Дальше — пешком, по лесу.

Зарина кивнула. Внутри не было страха — только холодное, спокойное принятие. Она должна это сделать. И сделает.

— Я хочу познакомиться с группой, — сказала она. — Узнать тех, с кем идти.

— Конечно, — президент поднялся, подошёл к селектору, нажал кнопку. — Соболева ко мне.

Через несколько минут в кабинет вошёл коренастый мужчина лет сорока, с жёстким лицом и колючими глазами. Камуфляж сидел на нём как влитой, автомат висел на плече по-хозяйски.

— Майор Соболев, — представил его президент. — Командир группы. Александр, это Зарина. Завтра вместе пойдёте на задание.

Майор окинул Зарину быстрым, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни подобострастия, ни страха — только холодная оценка бойца.

— Легенда, значит, — сказал он без особого почтения. — Посмотрим, чего вы стоите на деле.

Зарина улыбнулась — той самой улыбкой, от которой когда-то краснели мужчины.

— Посмотрим, майор. Посмотрим.

Он чуть прищурился, но ничего не сказал. Только кивнул президенту и вышел.

— Суровый человек, — заметила Зарина.

— Лучший из тех, кто у нас есть, — ответил президент. — И живой только благодаря вам. Он был на вилле, когда вы создали ту стену.

Зарина промолчала.

— Завтра на закате, — повторила она, поднимаясь. — Я буду готова.

Она вышла из кабинета и направилась к себе. Надо было подготовиться, собраться с мыслями, помедитировать. Завтра её ждала встреча с прошлым. С тем, что, возможно, она создала и бросила.

Следующей ночью пришли новые воспоминания, но они не пролили свет на прошлое. Снова бесполезное времяпрепровождение, снова скандалы, снова медицинский кабинет и стирание памяти. Проснувшись в холодном поту посреди ночи, девушка решила больше не ложиться.

Остаток ночи Зарина провела в медитации. Она сидела на койке, скрестив ноги, положив скипетр на колени, и чувствовала, как сила по капле вливается в тело. Молитвы работали — люди в бункере не забывали о ней, и тонкие ниточки веры тянулись отовсюду, питая, наполняя, возвращая к жизни.

Утром она позавтракала плотнее обычного — каша, мясо, хлеб, сладкий чай. Взяла второй завтрак с собой, в сухпай, который ей вручил интендант. Снаряжение у неё было минимальным: рюкзак с пайком, фляга с водой, аптечка, армейский нож на всякий случай. Скипетр, конечно, главное оружие. От огнестрела богиня отказалась, поскольку пользоваться им не умела.

Оделась она в то же, в чём ходила последние дни: армейские штаны, футболка, тёплая куртка, берцы. Волосы заплела особенно тщательно, коса вышла тугой, тяжёлой, уложенной на плечо. Подошла к зеркалу, вгляделась в своё отражение.

— Ну, богиня, — сказала она себе. — Покажи им, на что способна.

Мизинец привычно поднесён к губам, взгляд — холодный, решительный. Она была готова.

День тянулся медленно. Зарина несколько раз выходила в общий зал, пила чай, разговаривала с людьми. К ней подходили, просили благословения, трогали за руку — и она чувствовала, как вера этих людей питает её. К закату сил стало заметно больше, чем утром.

— Работает, — прошептала она, в который раз прислушиваясь к себе. — Реально работает.

Перед самым закатом её вызвали к выходу. Бронетранспортёр уже ждал — массивная машина на гусеницах, с толстой бронёй и пулемётом на крыше. Внутри сидели бойцы — шестеро, все в камуфляже, с автоматами, сосредоточенные и молчаливые. Майор Соболев стоял у машины, проверяя снаряжение.

— Готова? — спросил он коротко.

— Готова, — ответила Зарина и забралась внутрь.

Бронетранспортёр взревел двигателем и тронулся, выезжая из бункера по длинному пандусу. Зарина впервые за много дней увидела настоящее вечернее небо, с розовыми разводами заката. Воздух был свежий, пахнущий лесом и сыростью.

— Красиво, — прошептала она.

— Скоро стемнеет, — отрезал майор. — Тогда не до красот будет.

Они ехали по разбитой дороге, объезжая воронки и завалы. Лес по обе стороны темнел, настороженно молчал. Бойцы внутри не разговаривали, только переглядывались и проверяли оружие. Зарина сидела у люка, вглядываясь в сумерки.

Первого зомби заметили через полчаса. Он стоял посреди дороги, разлагающийся, в рваной одежде, и смотрел на приближающуюся машину пустыми глазницами.

— Слева, — коротко сказал кто-то.

Пулемётчик на крыше короткой очередью снёс ему голову. Тело рухнуло, как подкошенное.

— Почему голова? — спросила Зарина, оборачиваясь к майору.

Тот посмотрел на неё с лёгким удивлением — неужели не знаете? — но ответил спокойно:

— Только так. Тело можно изрешетить, разорвать на куски — они всё равно соберутся, если голова цела. Голову оторвал — и готово. Временное, правда, решение.

— Временное?

— Они и с оторванными головами могут шевелиться, если лич рядом. Полностью умирают только после уничтожения лича, который их поднял.

Зарина кивнула, запоминая. Информация была ценной. Её зомби, которых она поднимала, не были так живучи, да и не было нужды их «убивать». Они существовали несколько дней, потом либо упокаивались сами, либо это делала Зарина.

Второго зомби заметили через километр — он ковылял по обочине, таща за собой оторванную руку. Пулемётчик не стал тратить очередь, снял одиночным из автомата. Голова разлетелась, тело упало.

— А личи? — спросила Зарина, когда стихло эхо выстрела. — Что их останавливает?

Майор помрачнел.

— Ничего, — ответил он глухо. — Мы пробовали всё. Пули, гранаты, огонь, даже кислоту. Лич регенерирует. Можно разорвать на куски, сжечь, развеять по ветру — он соберётся заново. Слышал, союзники сразу троих атомной бомбой уничтожили, на несколько тысяч километров вокруг зомби надолго исчезли. Но сами понимаете, это не решение.

Он посмотрел на Зарину в упор.

— Вы ведь поэтому здесь, да? Потому что сможете усыпить лича?

Зарина отвела взгляд.

— Упокоить, — на автомате поправила она. Потом тихо добавила: — Посмотрим. Сначала надо его найти.

Дальше ехали молча. Лес становился гуще, темнее. Несколько раз замечали зомби — одиночек и парами. Пулемётчик работал чётко, без лишних трат. Головы разлетались, тела падали.

— Привыкайте, — буркнул майор. — Это цветочки.

Бронетранспортёр остановился, когда стемнело окончательно. Дальше дороги не было — только лес, густой, чёрный, пугающий.

— Выходим, — скомандовал майор. — Дальше пешком. До объекта три километра.

Бойцы бесшумно высыпали из машины, рассредоточились, взяли оружие наизготовку. Зарина спрыгнула следом, поправила скипетр за поясом, огляделась.

Лес жил своей ночной жизнью. Где-то ухало, шуршало, трещали ветки. Но главное — впереди, в самой темноте, чувствовалось что-то ещё. Холод. Не её, магический, а мёртвый, пустой, высасывающий тепло.

Зарина раньше только читала об этом в древних манускриптах. Те, кого люди называли личами, были, по древним записям, слугами демонов, сумевшими поднять себя из мёртвых. Демоны делились с ними искусством некромантии, а те кошмарили бывших соседей и друзей поднятыми кладбищами мертвецов. И вот теперь девушка лично почувствовала этот магический, ни на что не похожий холод. Только неясно было, откуда у личей навык некромантии. Зарина точно Егора этому не обучала.

— Чувствуете? — спросила Зарина шёпотом.

Майор прислушался, потом покачал головой.

— Я ничего не чувствую. Кроме того, что холодно.

— Это не просто холод, — ответила Зарина. — Это они. Лич близко.