Некромант

Тишина в беседке стала тягучей, как смола. Зарина, на мгновение сбитая с толку его простым «надоело», уже вновь собиралась надеть маску капризной ветреницы, но Хранитель заговорил снова. Его скрипучий голос звучал ровно, будто он читал вслух давно забытый, но обязательный параграф инструкции.

— Но отпустить тебя я не могу.

Она вскинула на него свои огромные голубые глаза, в которых недоумение боролось с зарождающимся гневом.

— Это... почему же? — протянула она, но в её голосе впервые проскользнули не жеманные, а металлические нотки.

Хранитель посмотрел на закатное небо, на идеальные линии горизонта.

— Правила «Олимпа» одни для всех, — сказал он с каким-то каменным спокойствием. — Добро пожаловать. Можно войти. Нельзя выйти.

Эти слова упали в тишину беседки, как тяжёлые камни в стоячую воду. Зарина замерла. Её рука, всё ещё изящно поднесённая к лицу, медленно опустилась. Мизинец перестал быть кокетливым и просто сжался в кулак.

— То есть... как это? — переспросила она, не веря. — Вы хотите сказать, что я... в ловушке?

Хранитель молча кивнул, глядя куда-то в сторону. Его молчание было красноречивее любых слов.

И Зарина вскипела.

Это не было похоже на обычную женскую истерику или каприз. Это была ярость существа, привыкшего повелевать стихиями, существа, для которого слово «нельзя» было просто набором звуков. Её глаза, только что ленивые и томные, вспыхнули ледяным пламенем. Красивое лицо исказилось гримасой гнева.

— Это мы ещё посмотрим! — выкрикнула она, и в её голосе не осталось ни следа от привычной тягучей манерности.

Её пальцы нащупали рукоять скипетра, лежащего у её ног. Они сжали прохладный жезл с такой силой, что костяшки побелели. Голубой камень в навершии, мгновение назад мирно мерцавший, полыхнул ослепительным, холодным светом, залившим всю беседку призрачным сиянием. Температура внутри каменной постройки упала мгновенно, дыхание Зарины превратилось в облачка пара. Она была готова разнести здесь всё ко всем демонам, превратить эти ухоженные сады в царство вечной зимы, поднять из земли каждого, кто был здесь похоронен за тысячелетия...

Хранитель вздохнул.

Это был не тот тяжёлый, вселенский вздох, которым он поделился с ней минутой раньше. Это был короткий, усталый, почти разочарованный выдох, каким взрослый встречает очередную выходку несмышлёного ребёнка. Он даже не повернул головы в её сторону.

— Ну вот опять, — пробормотал он еле слышно, скорее самому себе, чем ей.

И мир померк.

***

Сознание возвращалось медленно, как после глубокого наркоза. Зарина лежала на знакомой койке, в знакомой палате, и тупо смотрела в белый потолок. Тело было ватным, чужим, не слушалось. Руки и ноги казались налитыми свинцом, голова гудела, во рту пересохло.

— Опять, — прошептала она хрипло. — Опять двадцать пять.

Скипетр лежал на тумбочке, камень в нём был мёртв — ни искорки, ни проблеска. Пустота. Зарина протянула руку, коснулась древка, и на глазах выступили слёзы. Не от боли — от бессилия.

— Сколько? — спросила она у пустоты, одновременно нажимая кнопку вызова.

Спустя несколько минут дверь открылась, вошёл доктор Соколов. Увидев, что Зарина открыла глаза, он облегчённо выдохнул.

— Очнулись, — сказал он. — А мы уж начали беспокоиться. Третьи сутки пошли.

— Третьи? — Зарина даже нашла силы усмехнуться. — Я начинаю коллекционировать трёхдневные обмороки.

Доктор подошёл, проверил пульс, заглянул в зрачки.

— Истощение, — констатировал он. — Опять. Но на этот раз хуже. Вы, видимо, выложились полностью. Вы сами еле живы. Я бы прописал месяц постельного режима, но...

— Но, — закончила за него Зарина.

Доктор развёл руками.

— Завтрак принести?

— Да, — кивнула она. — И одежду.

— Вам бы полежать...

— Завтрак и одежду, — твёрдо повторила Зарина.

Доктор вздохнул, но спорить не стал.

Через час она уже сидела на койке, доедая кашу. Ела медленно, с усилием, но понимала, что надо. Силы нужны, даже крохи. Потом оделась в ставшую уже привычной армейскую одежду. Кое-как заплела косу — руки дрожали, пряди выбивались. Подошла к зеркалу, вгляделась в своё отражение.

— Красавица, — сказала она своему отражению механически, без обычного кокетства. — Богиня.

Потухший скипетр взяла в руки, скорее просто по привычке. Камень молчал.

Она вышла в коридор и побрела к кабинету президента. Ноги гудели, голова кружилась, но она шла. Мимо провожали взглядами, кто-то здоровался, кто-то улыбался ей. Она кивала, не останавливаясь.

Лейтенант на входе козырнул и пропустил без доклада.

Президент сидел за своим столом, как обычно, — усталый, небритый, с сигаретой в руке. Перед ним на столе лежала карта. Большая, во всю столешницу.

— Зарина, — сказал он, поднимая глаза. — Рад вас видеть. Хотя вид у вас... неважный.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулась она, без сил опускаясь на стул напротив. — Что это?

Президент отодвинул пепельницу, освобождая место.

— Карта мира, — ответил он. — С отметками.

Зарина вгляделась. Карта была усеяна красными точками. Сотни, нет — тысячи. Они покрывали все континенты, все страны, все регионы. Густо, как сыпь при тяжёлой болезни.

— Это... — начала она, хотя уже догадывалась.

— Личи, — подтвердил президент. — Каждая точка — место, где, по нашим данным, находится лич. Или их гнездо. Или зона активности. Мы собирали информацию годами, сопоставляли, проверяли.

Он ткнул пальцем в континент, сплошь усеянный красным.

— Вот здесь плотность особенно высокая.

Зарина смотрела на карту и чувствовала, как внутри всё холодеет. Тот лич, которого они убили, — один. Один из тысяч. Капля в море.

— И каждый день, — продолжал президент глухо, — разведка находит новые. Мы не успеваем отмечать. Они размножаются, расползаются, захватывают новые территории. Наши люди гибнут, пытаясь добыть информацию. А мы даже не можем ударить — просто нечем: нет сил, нет оружия, нет возможностей.

Он откинулся на спинку кресла, затянулся сигаретой.

— Вы убили одного, — сказал он. — Это подвиг. Это чудо. Но таких чудес нужно тысячи.

Зарина молчала, глядя на красные точки. Они расплывались перед глазами, сливаясь в одно кровавое пятно. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял тот лич, его глаза, его голос, его смерть. Она убила его ценой всех сил, ценой трёх дней беспамятства. И таких нужно убить тысячи.

— Я не смогу, — прошептала она.

Президент молчал, только смотрел на неё. В его взгляде не было упрёка, была усталость и понимание.

— Мы не просим вас убить всех, — сказал он наконец. — Мы просим помочь нам найти способ. Лечение, которое вы применили, — оно работает. Если мы сможем воспроизвести его без вас, если найдём способ передать эту силу обычным людям...

— Не найдёте, — перебила Зарина. — Это магия. Это не технология.

— Тогда научите, — президент подался вперёд. — Научите наших людей. Пусть не всех, пусть немногих, но тех, кто сможет повторить. Вы же учились у кого-то? История говорит, что были колдуны, ведьмы, которые владели магией.

Зарина задумалась. Задача казалась невыполнимой. Лишь малая толика смертных рождается с зачатком искры, а их надо ещё найти среди выживших, разбросанных по планете.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказала она. — Не обещаю, что получится. Но подумаю.

Президент кивнул.

— Спасибо, — сказал он просто. — Это всё, что мы можем просить.

Зарина ещё раз посмотрела на карту. Красные точки, тысячи красных точек. Каждая — чудовище, которое нужно убить. Каждая — её ошибка, её вина, её ответственность.

— Мне нужно отдыхать, — сказала она, поднимаясь. — Восстанавливаться. А потом — работать. Искать способ.

Президент тоже встал, протянул руку. Зарина пожала её.

— Мы справимся, — сказал он. — Вместе.

Зарина вышла из кабинета и побрела по коридору. В голове крутилась одна мысль: тысячи. Их тысячи. Как такое могло произойти? Откуда?

Придя в свою палату, девушка устало села на край койки, сжимая в руках потухший скипетр, и стала смотреть в стену. Мысли текли медленно, расплываясь, отказываясь связаться во что-то определённое. Чтобы мыслить ясно, приходилось прикладывать невероятные усилия. Характер богини был таков, что в подобных случаях она всё бросала и занималась чем-то более интересным. Но теперь выбора не было. Она раз за разом брала себя в руки, и мысли постепенно начинали складываться в стройную картину.

Главный вопрос был в том, почему лич называл её матерью. Объяснения она не находила. Этот лич точно не был тем зомби, которого она подняла более трёхсот лет назад. Да и не был Егор личем. А значит, здесь что-то глубже, страшнее, темнее. На ум приходило лишь одно — демоны. И эксперимент с уничтожением лича это косвенно подтвердил: для них магия жизни была смертельна. И становилось понятно, почему он давил на жалость, называл матерью. Почувствовав груз вины волшебницы, он пытался деморализовать её.

— Только магия жизни, — прошептала она. — Только она способна убить личей по-настоящему. Не холод, не огонь, не сталь. Жизнь.

Она вспомнила, как золотистый свет разъедал чёрную сущность того лича, как тот кричал и корчился, как исчезал без следа. Лечение. То, что для неё было практически недоступно, оказалось единственным оружием против этих созданий. Зарина уверилась в том, что они не были ею созданы. Это была извращённая магия созданий тьмы, которым она каким-то образом дала дорогу в мир живых.

— Ирония, — горько усмехнулась Зарина. — Богиня холода побеждает смерть жизнью.

Она закрыла глаза, перебирая в памяти лица тех, кто мог бы ей помочь. На ум приходило только одно имя.

Верея.

Зарина открыла глаза, и в них блеснула надежда. Верея. Её сестра, младшая, но самая талантливая в том, что касалось жизни. Верея умела врачевать любые раны, возвращать с порога смерти, выращивать сады в пустынях. Если кто и мог помочь — только она.

— Но она далеко, — прошептала Зарина. — Очень далеко.

В последний раз, когда сёстры расстались, Верея осталась на их родной планете. Той самой, откуда они пришли тысячи лет назад. Там, в золотом дворце, жили те немногие из их рода, кто не ушёл в большой космос.

— Нужен корабль, — сказала Зарина вслух. — Мой корабль.

И у Зарины он был! Не очень большой, но очень комфортабельный, способный на межзвёздные перелёты. Она спрятала его много веков назад, когда впервые попала на эту планету, — на всякий случай, как запасной выход.

Стоило ей подумать о нём, карта планеты всплыла перед внутренним взором. Древние строения в пустыне. Тысячи километров отсюда, на другом конце континента. Она выбрала это место специально — глухое, безлюдное, негостеприимное — и там, у всех на виду, спрятала корабль. Точно никто не найдёт.

— Как туда добраться? — спросила она себя.

Мир лежал в руинах. Дороги разрушены, города кишат зомби, авиация если и осталась, то только военная, и та на вес золота. А ей нужно пересечь целый континент, чтобы добраться до корабля.

— Тысячи километров, — прошептала Зарина. — Через леса, горы, пустыню. Через территории, кишащие личами и их армиями.

Она представила этот путь. Недели и месяцы пешком или на чудом уцелевшей технике. Постоянные стычки с зомби, риск нарваться на лича, отсутствие сил и магии. Она едва выжила в трёхкилометровом рейде к тому личу. Ей не пройти столько. Она хотела отбросить этот шанс как невозможный, но раз за разом возвращалась к нему.

— Но другого выхода нет, — сказала она себе. — Только Верея. Только её магия жизни.

Позвать на помощь тоже не получалось. По непонятным причинам ещё триста лет назад, когда сил у Зарины было сколько угодно, отправить астральную весточку во дворец не удавалось. И к ней за последнюю, наверное, тысячу лет не пришло ни одной.

Зарина встала, подошла к стене, прислонилась лбом к холодному металлу. Мысли лихорадочно метались, ища выход.

Можно попросить помощи у президента. У них наверняка есть транспорт, может быть, даже вертолёты дальнего радиуса. Но топливо, безопасность, личи — слишком много рисков. Ещё ей не хотелось доверять людям знания о наличии у неё собственной техники. Ведь если они захотят забрать у неё корабль, в текущем состоянии она никак не сможет этому помешать.

— Значит, нужно рискнуть, — решила она. — Идти одной… это сродни самоубийству. Может, с небольшим отрядом, если удастся убедить президента.

Она отошла от стены, посмотрела на скипетр. Камень был мёртв, но где-то в глубине, в самой сердцевине, уже теплилась крошечная искра. Жизнь. Её жизнь.

— Я дойду, — сказала Зарина. — Я должна дойти. Ради всех. Ради себя.

Она представила лицо сестры — фиолетовые волосы, голубые глаза, мягкую улыбку. Сколько лет они не виделись? Тысячи? Верея наверняка считает, что Зарина её попросту забыла, как и остальных... А она явится — грязная, уставшая, с мольбой о помощи.

— Она поможет, — прошептала Зарина. — Верея всегда была добрая. Слишком добрая для нашего рода.

Девушка вернулась на койку, села, положила скипетр на колени. План созревал, обрастал деталями. Нужно восстановить силы, хотя бы немного. Нужно поговорить с президентом, объяснить, что необходимо покинуть бункер. Нужно найти транспорт и проводников.

— И надеяться, — добавила она тихо. — Надеяться, что успею. Что личи не доберутся до бункера раньше. Что Верея ещё там и захочет помочь.

Тут её лицо исказилось.

«Помогла бы ещё Спарка. Она смогла бы выжечь заразу огнём за мгновенье, но она даже пальцем не пошевелит для помощи. Только не мне».

Эх, как давно канули в лету их разногласия — наверное, ещё в юности, но каждая встреча заканчивалась битвой огня и льда. С какой-то даже ностальгией Зарина вспоминала, как всякий раз отбивала у старшей сестры поклонников, как язвила над ней, всегда выходя победительницей как за сердца мужчин, так и в словесных баталиях, как в отместку раз за разом была бита всегда атлетичной, быстрой и сильной богиней огня. И когда каждый раз их противостояние переходило в магический поединок, их разнимали другие сёстры.

Зарина смущённо повела плечами и про себя произнесла:

«Ну я же не виновата, что во всём, кроме грубой силы, я лучше».

За окном — там, где должно было быть окно, — гудела вентиляция. Где-то далеко, на поверхности, всходило солнце. А она сидела в подземном бункере и планировала путешествие, которое могло стать последним в её жизни.

— Я вернусь, — сказала Зарина своему отражению в тёмном металле стены. — Я вернусь с Вереей. И мы спасём этот мир, чего бы мне это ни стоило.

Она легла, закрыла глаза. Сон пришёл быстро. Только темнота и тишина, и сквозь дымку ей приснились почему-то не голубые глаза Вереи, а глубокие зелёные глаза Спарки, которая по какой-то причине сама звала на помощь.

Глава11 Начало пути

«Три тысячи километров? Пешком? В туфлях? Вы серьёзно? Я, конечно, богиня, но даже у богинь есть пределы. Дайте транспорт. И желательно с пулемётом».

— Из будущих мемуаров Зарины, глава «Начало пути»

Три дня. Три долгих, монотонных дня слились в один бесконечный поток медитации, сна и редких, почти машинальных приёмов пищи. Время утратило здесь свою власть. Оно больше не текло, не бежало. Оно стояло на месте. Тяжело дышало в спину.

Зарина сидела на койке в позе лотоса. Скипетр покоился на коленях. Глаза закрыты. Дыхание ровное, глубокое — как приливы и отливы древнего моря. Тело расслаблено до той степени, когда перестаёшь чувствовать собственные мышцы. Сознание очищено от всего лишнего: от гула вентиляции, от шагов за дверью, от страхов и сомнений, тех, что грызли её душу ещё три дня назад. И медленно, по крупице, шёл поток силы.

На этот раз восстановление шло быстрее. Куда быстрее, чем раньше. Энергия вливалась в неё не тонкими ручейками, а полноводными реками, казавшимися неудержимыми. Люди молились. Зарина знала это. Чувствовала каждой клеточкой своего древнего тела. Весть о том, что она убила лича, разнеслась по бункеру «Надежда» как лесной пожар. Вера в неё выросла многократно.

— Спасибо, — шептала она в пустоту. Губы почти не шевелились. — Спасибо вам, люди.

К концу первого дня камень скипетра, ещё вчера мёртвый и тусклый, начал слабо светиться. К концу второго сиял ровно и уверенно голубым светом, как в лучшие времена. К концу третьего Зарина чувствовала себя почти прежней. Почти богиней.

В перерывах между медитациями Зарина пыталась разузнать о том, что происходит на поверхности. Она выходила в общий зал, садилась за столик с чашкой горячего чая, заводила разговоры с военными и гражданскими. Расспрашивала осторожно, будто между делом, как бы из простого женского любопытства. Но сама жадно впитывала каждое слово, каждый вздох, каждую паузу.

— Как там, наверху? — спрашивала она у бойцов, вернувшихся с заданий. Старалась, чтобы голос звучал беззаботно. Временами игриво.

— Хреново, — отвечали те. Не особо желали распространяться. Но если она настаивала, продолжали: — Зомби прибывают. Личи встречаются всё ближе к бункеру. На разведку ходить с каждым днём всё труднее.

— А проехать можно? Далеко, например?

Бойцы смотрели на неё с подозрением. Некоторые отводили взгляды. Один — молодой, с ещё не зажившим шрамом через всю щёку — хмыкнул, покачал головой:

— Куда собрались-то? Тут за сто метров выйти — и то риск. А далеко… только если на броне и с прикрытием. Да и то — не факт, что вернётесь.

Зарина кивала. Делала вид, что просто любопытствует. Но информация откладывалась в голове, складывалась в общую картину. Мрачную. Почти безысходную.

На третий день, ближе к вечеру, она зашла в кабинет президента.

Тот сидел за своим столом как обычно. Усталый. С сигаретой, зажатой между пальцев. С картами и бумагами, разложенными в хаотичном, понятном только ему порядке. Воздух в кабинете спёртый, пропитанный табаком и ветхой бумагой.

— Зарина, — сказал он, поднимая глаза. — Выглядите лучше. Силы вернулись?

— Почти, — ответила она, садясь напротив. — Виктор Андреевич, у меня к вам серьёзный разговор.

Президент отложил сигарету. Приготовился слушать.

— Мне нужно на поверхность, — сказала Зарина прямо, без обиняков. — Далеко. Очень далеко.

Президент нахмурился. Морщина пролегла между бровями — глубокая, как трещина в иссохшей земле.

— Зачем?

— Есть способ победить личей. Всех личей. Но для этого мне нужно добраться до одного места. Очень далеко отсюда.

— Куда?

Зарина молчала. Решала, сколько можно сказать.

— Тысячи километров отсюда. В пустыне. Там есть то, что мне нужно.

Президент смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде читалось всё: сомнение, усталость и тихая решимость. Та, что приходит к людям, уже потерявшим почти всё.

— Зарина, вы понимаете, что это практически невозможно? Тысячи километров по территории, кишащей зомби и личами. У нас нет транспорта. Нет топлива. Нет людей для такого рейда. Это самоубийство. А главное… я знать не знаю, что там у вас спрятано и поможет ли это вообще.

— Я знаю, — ответила она. Голос спокойный, почти равнодушный. Так говорят люди, которые уже приняли решение и не намерены отступать. — Но другого выхода нет. Если я не пойду — все здесь погибнут. Рано или поздно личи доберутся до бункера.

Президент закурил новую сигарету. Глубоко затянулся. Дым пополз к потолку тонкой, извивающейся змейкой.

— Допустим, я соглашусь, — сказал он. В голосе послышалась усталость, граничащая с отчаянием. — Допустим, мы найдём транспорт и людей. Но как вы собираетесь пересечь полконтинента? До пустыни больше недели пути. У нас нет актуальных карт. Нет данных о том, что там творится. Мы даже не знаем, целы ли мосты, дороги.

— Я знаю, — ответила Зарина. — Поэтому мне нужна информация. Всё, что у вас есть о поверхности. Карты, разведданные, отчёты.

Президент кивнул. В глазах читалось сомнение.

— Информацию я дам, — сказал он. Каждое слово давалось с трудом. — Но предупреждаю сразу: без особого разрешения даже подняться на поверхность нельзя. Бункер на военном положении. Выход только по заданиям, с оружием и прикрытием. Просто так взять и уйти… не выйдет.

В глубине Зарины поднялось её былое «я». То, что собиралось возмутиться, встать, топнуть ножкой и потребовать. Древнее, надменное, привыкшее к поклонению и повиновению. Но она вспомнила, сколько раз её жизнь зависела от этих людей. От их веры. От помощи.

Вспомнила. И смирилась.

— Я понимаю, — ответила она кротко. — Поэтому и пришла к вам. Мне нужно официальное разрешение. И помощь.

Президент задумался. Барабанил пальцами по столу — мерно, тяжело, словно отбивал чей-то последний марш.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю. Сами понимаете: ресурсов мало, людей мало, риск огромный… — Он снова взял сигарету. — И я жду ответа: что там, в пустыне?

Зарина выдержала паузу. Собралась с духом.

— Шанс позвать на помощь. Это всё, что я могу сказать.

— Кого позвать на помощь? — Президент буравил девушку взглядом. Тяжёлым, как свинцовая плита.

Зарина заёрзала на стуле. За тысячу с лишним лет она никогда и ни одному человеку не рассказала о своём корабле, о сёстрах, о той далёкой жизни, что осталась за горизонтом и за пределами человеческого понимания. В таком плачевном положении она не была ни разу.

Ни разу за тысячи лет.

Девушка глубоко вздохнула. Открылась.

— Я не единственная богиня, — сказала она. Каждое слово давалось тяжелее предыдущего.

Президент не перебил. Лишь показал жестом руки, державшей сигарету, чтобы продолжала.

— Не здесь. Не на этой планете. У меня есть сёстры… сестра, к которой я хочу обратиться за помощью. Я уверена, для неё победить личей не составит труда. Но связи нет… Нужно лететь самой.

Зарина смотрела на президента. Тот сидел внимательно, не шевелясь. Морщины на переносице стали много глубже. Человек был максимально сосредоточен. Будто разбирал каждое её слово на части, проверял на фальшь.

— У меня есть космический корабль.

Президент выронил сигарету. Та упала под стол, оставив на скатерти маленькую тлеющую точку. Он зло выругался и полез доставать. Когда девушка вновь увидела его лицо, оно было беспристрастным, как каменная маска.

— Прошу прощения, — сказал он сухо. — Продолжайте.

— Это небольшой корабль, как ни жаль… Я не смогу помочь с эвакуацией людей. И оружия против зомби на нём нет. Это просто челнок, который может доставить не более четырёх человек… в любую точку галактики. Я хочу на нём отправиться за помощью — и прилететь с сестрой.

Президент откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову. Надолго задумался. Пауза затягивалась, наполняя кабинет тяжестью. Зарина почувствовала себя странно. Неловко, уязвимо, почти по-человечески.

— Это всё, что я прошу, — добавила она тихо.

— Я ничего не обещаю, — неожиданно подался вперёд президент. В голосе зазвучали металлические нотки. — Но будьте готовы выдвигаться, если мы сможем вам помочь.

Девушка поднялась, пошла к выходу. У двери обернулась.

— Виктор Андреевич, — сказала она. — Я понимаю, что это звучит безумно. Но поверьте — это единственный шанс. Для всех нас.

Президент кивнул. Молча. Ничего не ответил.

Зарина вышла в коридор. Побрела в свою палату. В голове крутились мысли о предстоящем пути, о личах, о сестре. И о том, какие доводы придётся применять, если президент откажется отпустить её.

Она легла на койку, закрыла глаза. Завтра новый день. Новые медитации. Новые разговоры. Новые попытки. Она с нехарактерной для себя настойчивостью продолжала собирать крохи энергии. Как голодный зверь, чующий далёкую добычу. Поэтому, или почему ещё, но с этой ночи снова вернулись кошмары.

***

Первая ночь.

Она стояла на Олимпе. Звёзды за прозрачными стенами. Знакомые лица. Бокал с золотистым напитком в руке. Кто-то улыбается ей, говорит что-то ласковое, обнимает за плечи. А потом — провал. Темнота. И она уже лежит на холодной металлической поверхности. Вокруг люди в белых халатах. Игла в вене. Чей-то голос: «Не сопротивляйся. Мы просто сотрём лишнее».

— Нет! — Зарина проснулась, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что грозило выскочить из груди.

Вторая ночь.

Она в лаборатории. Яркий свет слепит глаза, руки и ноги пристёгнуты ремнями. Над ней склоняется лицо — бледное, с провалившимися глазами. Тот самый мужчина в тёмном.

— Ты будешь помнить только то, что нужно, — говорит он. — Остальное исчезнет. Ты станешь чистой.