Некромант

Бессмертные.

Они были везде — сидели в открытых кафе, прогуливались по мостам, беседовали, смеялись, спорили. Кто-то читал книги на террасах, кто-то занимался странными практиками, напоминающими медитацию. Они были разными — в одеждах всех эпох и народов, с лицами, хранящими отпечатки тысячелетий, и с глазами, в которых светилась вечность.

Зарина шла по городу, с ней здоровались и улыбались ей. Здесь каждый был новым когда-то. Здесь каждый пришёл из своего мира, через свой портал. Она подумала, что здесь будет просто ещё одной бессмертной, а не богиней, не легендой, не объектом поклонения или страха.

И ей это понравилось.

Она остановилась на одном из мостов, перекинутых над каналом с водой такого синего цвета, что захватывало дух. Оперлась на перила, вдохнула воздух, пахнущий цветами и свежестью, и улыбнулась.

— Я останусь, — сказала она тихо. — Хотя бы ненадолго.

***

Воспоминание дрогнуло, поплыло, и Зарина снова оказалась в больничной палате бункера. Белый потолок, мягкий свет, гул вентиляции. Скипетр на тумбочке, больничный халат на теле, тишина.

Она открыла глаза и долго смотрела в никуда.

— Почему я ушла оттуда? — прошептала она. — Почему вернулась?

Ответа не было. Только тишина и воспоминание о том удивительном месте, где она могла остаться навсегда. Где не было зомби, не было войн, не было смерти. Только покой и красота.

— Глупая, — сказала она себе. — Какая же я глупая.

Зарина повернулась на бок, поджала колени к груди и закрыла глаза. Сон пришёл быстро, но на этот раз без сновидений. Только тёплая, уютная пустота.

Оборвался сон резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Зарина распахнула глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в белый потолок и прислушиваясь к себе.

Тело больше не казалось чужим и ватным. Руки и ноги слушались, головокружение исчезло, а вместо противной слабости в мышцах появилось знакомое ощущение — не полное восстановление, но близко к тому. Она пошевелила пальцами ног под тонким одеялом, согнула и разогнула колени, приподнялась на локтях.

— Хм, — сказала она вслух, и голос прозвучал чище, чем в прошлый раз. — А ничего так.

Девушка откинула одеяло и села на койке, свесив босые ноги на холодный металлический пол. Больничный халат сбился, оголив плечо и часть груди. Она поправила его, запахнулась и осмотрелась уже другим взглядом — не затравленным, как в прошлое пробуждение, а оценивающим, хозяйским.

Взгляд упал на свёрток с одеждой, оставленный доктором Соколовым. Он так и лежал на тумбочке, нетронутый, рядом со скипетром.

— Одеваться так одеваться, — решила Зарина и встала.

Ноги дрогнули, но удержали. Она постояла секунду, привыкая, потом развязала халат и сбросила его на койку. Подошла к тумбочке и развернула свёрток.

Армейское бельё — грубоватое, но чистое. Чёрные носки. Футболка цвета хаки, чуть великоватая. Тёплые штаны из плотной ткани, с множеством карманов. Куртка на флисе — тёмно-зелёная, с капюшоном. И берцы — настоящие армейские ботинки на шнуровке, тяжёлые, но, кажется, удобные.

Зарина одевалась медленно, с передышками. Бельё приятно облегало тело, футболка пахла свежестью, штаны сидели свободно, не сковывая движений. Берцы она зашнуровала тщательно, подвернув штанины, как делают военные. Подошла к гладкой металлической стене, вгляделась в своё отражение. Оно было мутное, но достаточно чёткое, чтобы оценить результат.

Из тёмной глубины на неё смотрела девушка в камуфляже, с бледным, но уже не мертвенно-бледным лицом, с аккуратно заплетённой русой косой (она машинально поправила её, укладывая на плечо) и огромными синими глазами, в которых снова появился блеск.

— Хороша, — сказала Зарина своему отражению и привычно поднесла мизинец к губам. — Даже в этом мешковатом... но ничего. Сойдёт.

Она вернулась к тумбочке, взяла скипетр. Камень в навершии был по-прежнему тускл, но в глубине его, в самой сердцевине, пульсировала крошечная искра. Живая. Настоящая.

— Мы ещё повоюем, милый, — прошептала она, погладив камень пальцем.

Потом нажала кнопку вызова и подошла к двери.

Где-то в глубине бункера загудел зуммер.

Зарина стояла, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди, и ждала. Внутри не было страха, была спокойная готовность к любому повороту событий. Она выспалась, поела, оделась. Скипетр с ней. Остальное — дело техники.

За дверью послышались шаги. Кто-то приближался.

Когда дверь открылась, на пороге стоял молодой лейтенант с планшетом в руках, и при виде Зарины его глаза слегка округлились. То ли скипетр произвёл впечатление, то ли сама она — в армейской одежде, со спокойным уверенным лицом она выглядела не как немощная пациентка, а как человек, готовый к действию.

— Вы... — начал он и запнулся. — Вы очнулись. Доктор сказал, что вы...

— Я очнулась, — перебила Зарина, и в голосе её проскользнули привычные кокетливые нотки. — Чувствую себя прекрасно. Ведите меня к вашему президенту.

Лейтенант сглотнул.

— Он... да, он ждёт. Вернее, он будет рад... То есть, пойдёмте.

Он развернулся и зашагал по коридору, то и дело оглядываясь, проверяя, идёт ли она. Зарина шла следом, разглядывая бункер.

Коридоры, по которым они шли, были длинными, прямыми, с низкими потолками и герметичными дверями через каждые несколько метров. Стены покрывал серый металл, кое-где укреплённый рёбрами жёсткости. Под ногами лежали рифлёные плиты, чтобы не скользить. В воздухе пахло озоном, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо подземным — сыростью, что ли, хотя было сухо.

Попадались люди. Военные в камуфляже, гражданские в простой одежде, кто-то в белых халатах — учёные или медики. Все провожали Зарину разными взглядами — кто с любопытством, кто с благоговением, кто с плохо скрытым страхом. Она поймала себя на том, что ей это нравится. Привычное внимание, привычные взгляды. Даже здесь, в подземном бункере посреди апокалипсиса, она оставалась собой.

— Сюда, — лейтенант свернул в боковой коридор, более широкий, с ковровой дорожкой на полу — небогатой, но это был явный признак близости начальства.

Они подошли к двери. Не герметичной, как все, а обычной, деревянной, покрытой тёмным лаком. Лейтенант постучал, приоткрыл и доложил:

— Товарищ президент, она здесь.

— Пусть войдёт, — раздался из-за двери голос, казавшийся безмерно усталым, но твёрдым.

Лейтенант распахнул дверь и отступил, пропуская Зарину.

Комната оказалась неожиданно большой для бункера. Метров пятьдесят, наверное, с высоким потолком и без единого окна — конечно, откуда им взяться под землёй. Но освещение было продумано так, чтобы компенсировать отсутствие естественного света. Мягкие лампы под потолком, торшеры в углах, настольная лампа на массивном столе — всё вместе создавало уютный, почти домашний уют.

Стены были заставлены стеллажами с книгами. Настоящими, бумажными. Зарина даже удивилась, увидев такое количество фолиантов в эпоху цифровых технологий. Корешки поблёскивали золотым тиснением, и казалось, что вся мудрость мира собрана здесь, под землёй, в ожидании, когда её снова можно будет открыть.

В углу стоял кожаный, потёртый диван. Очевидно, когда-то он был весьма дорогим. Рядом с ним журнальный столик с графином воды и двумя стаканами. На стенах висели картины. Настоящие или хорошие копии — она не разбиралась, но атмосферу они создавали.

И в центре всего этого, за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, картами и какими-то отчётами, сидел мужчина лет шестидесяти пяти, с седыми волосами, зачёсанными назад, и глубокими морщинами, прорезавшими лоб и щёки. Лицо его хранило следы былой красоты и силы, но сейчас на нём лежала печать бесконечной усталости. Глаза, серые, умные, с красными прожилками от недосыпа, смотрели на Зарину внимательно, изучающе, но без страха и подобострастия.

Он был в простом тёмном костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Перед ним стояла чашка с остывшим, судя по всему, кофе, и пепельница, полная окурков.

При входе Зарины он медленно поднялся, с заметным усилием. Жест уважения.

— Зарина, — сказал он, и голос его прозвучал именно так, как она ожидала: устало, но с достоинством. — Проходите, присаживайтесь. Рад, что вы очнулись. Доктор Соколов докладывал — вы нас немного напугали.

Он указал на стул напротив стола. Тяжёлый, с высокой спинкой, обитый тёмной кожей.

Зарина подошла, села, положила руки на стол. Скипетр лежал на коленях.

— Здравствуйте, — сказала она просто, без жеманства, без кокетства. — Я тоже рада, что очнулась. Трое суток — это многовато даже для меня.

Президент кивнул, снова опустился в своё кресло. Помолчал, разглядывая её.

— Вы не такая, как я представлял, — сказал он наконец. — По документам, по легендам... там вы другая.

— Какая? — Зарина чуть наклонила голову, и в глазах её мелькнул знакомый огонёк.

— Холодная. Жестокая. Равнодушная, — перечислил президент. — А вы... вы просто девушка, которая хочет жить.

Зарина усмехнулась.

— Не могли бы вы рассказать об этой напасти... о нежити? Видите ли, я некоторое время отсутствовала.

Президент затушил окурок в переполненной пепельнице и откинулся на спинку кресла. Глаза его смотрели куда-то сквозь Зарину, сквозь стены бункера — туда, наверх, где сейчас творился ад.

— Вы спрашиваете, откуда они взялись, — начал он тихо. — Хороший вопрос. Мы сами долго искали на него ответ. Учёные, историки, архивариусы — все рыли землю, чтобы понять природу этого кошмара.

Зарина сидела напротив, положив ногу на ногу, откинувшись на спинку стула с видом светской львицы, снизошедшей до разговора со смертным. Мизинец привычно поднесён к губам, в глазах играло лёгкое любопытство.

— И что нарыли? — спросила она с намёком на зевок.

Президент посмотрел на неё долгим взглядом.

— Мы нашли записи. Документы из двадцать шестого века. Дневники очевидцев, отчёты местных властей, письма. И в них чётко прослеживается одна дата. Один год. Одно место.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Триста лет назад, в северных лесах, в районе, который тогда считался глухой провинцией, произошло нечто странное. Находили разорённые могилы, из них пропадали трупы. Крестьяне боялись, жаловались властям, но кто ж слушает крестьян?

Зарина перестала зевать. Нога, закинутая на ногу, слегка дрогнула.

— И вот спустя некоторое время в том самом месте появились первые личи, — продолжал президент, как будто и не замечая её реакции. — Не просто зомби, не бездумные твари, а разумные мертвецы. Командующие. Организующие. Мы изучили всё, что смогли найти. Самый первый, самый главный лич — Король личей, как его потом назвали, — возник именно там. И именно тогда.

Зарина подалась вперёд. Рука с мизинцем упала на стол.

— Откуда вы знаете, что он первый? — спросила она, и голос её прозвучал напряжённо.

— Сохранились описания, — президент пожал плечами. — Высокий, худой, с проваленными глазами. На нём была крестьянская одежда, рваная, грязная. Но он говорил. Разговаривал с людьми. Требовал, чтобы его отвели к той, кто его создал. Искал свою королеву. Очень запоминающаяся личность. И, по свидетельствам, именно он первым стал поднимать зомби.

— Он... искал? — переспросила она шёпотом.

— Да. Но, похоже, не нашёл.

Президент усмехнулся невесело.

— А со временем личи расползлись по планете. Медленно, но неотвратимо. На это у них ушло более двухсот лет. Они не атаковали, не убивали — они просто поднимали мёртвых везде, где проходили. Кладбища, поля сражений, места массовых захоронений — всё становилось их арсеналом. Правительства реагировали вяло — изучали, пытались бороться только там, где люди сильно возмущались. А когда человечество спохватилось, когда поняло, что это не локальная вспышка, а глобальная угроза... тогда было уже поздно. К личам невозможно было подобраться. Их охраняли полчища зомби, а сами они стали прятаться глубоко под землёй, в катакомбах, в старых бункерах.

Зарина сидела, вцепившись пальцами в подлокотники. Лицо её стало белым, как бумага. Воспоминания трёхсотлетней давности накрывали ледяной волной.

***

Триста лет назад. Заброшенная деревня на севере.

Зарина тогда экспериментировала с некромантией, пытаясь понять границы своих сил. Поднимать мёртвых она умела давно, но это были просто куклы, марионетки, лишённые воли. Ей хотелось большего. Хотелось создать нечто настоящее. Не просто ходячий труп, а существо, способное думать, чувствовать, говорить. Ей хотелось создать бессмертного помощника и собеседника. Древняя магия, которая всегда была под запретом, позволяла сделать подобное.

Она нашла его в покосившейся избе на окраине леса. Молодой парень, лет двадцати, крестьянский сын. Умер от чахотки за день до её прихода. Лежал на лавке, сложив руки на груди, с восковой свечой в изголовье. Были ли у него живы родные — неизвестно. В деревне свирепствовала болезнь, здоровые разбегались.

Зарина стояла над ним и размышляла. Красивое лицо, даже в смерти. Русые волосы, длинные ресницы, тонкие черты. Не похож на грубого крестьянина. Походил скорее на заезжего студента или обедневшего дворянина.

— Попробуем, — сказала она вслух и подняла скипетр.

Она вкладывала в заклинание не просто силу, а частицу себя. Свою кровь, свою душу, свою волю. Хотела не поднять, а воскресить. Вернуть к жизни не только тело, но и душу. Богиня готовила ритуал давно, и сейчас она сплела изо льда в воздухе руны на забытом языке, смысл которого не знала — точно, как в книге, — и вложила в них силу. Её сила, прошедшая через светящиеся символы, окутала труп. Тело дёрнулось. Выгнулось дугой. Из открытого рта вырвался хрип. Зарина отступила на шаг, сжимая скипетр, и ждала.

Когда руны перестали светиться и вся энергия без остатка втянулась в труп, он открыл глаза.

Они были мёртвыми. Совершенно, абсолютно мёртвыми — без зрачков, без белков, только серая муть, в которой клубилась тьма. Но в этой тьме горел огонь. Умный, холодный, осмысленный.

Парень сел на лавке, повернул голову к Зарине и улыбнулся. Челюсти двигались с трудом, с хрустом, на лице появилась странная, даже пугающая улыбка.

— Кто ты? — спросила Зарина, и голос её дрогнул.

Он попытался заговорить. Сначала из горла вырывались только хрипы и бульканье, но потом, ценой неимоверных усилий, он выдавил:

— Я... не знаю... я... твой... наверное.

Зарина замерла. Опять неудача, снова просто зомби?

— Ты помнишь что-нибудь? — сказала она. — Ты умер, а я вернула тебя к жизни.

— Я... жив, — прохрипел он. — Я думаю. Я чувствую. Я... хочу.

Он встал с лавки, пошатываясь, и шагнул к ней. Зарина отступила.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Тебя, — ответил он просто. — Ты дала мне эту... эту вторую жизнь. Ты — моя создательница. Моя королева. Я хочу быть с тобой всегда.

Он опустился на колени, с трудом сгибая мёртвые ноги, и склонил голову. Зарина смотрела на него и не знала, что делать. С одной стороны — эксперимент удался. Она создала разумное существо из мёртвой плоти. С другой — что-то в нём было не так. Что-то пугающее, тёмное, скрытое за этой показной преданностью.

— Встань, — сказала она. — Как тебя звали при жизни?

— Егор, — ответил он, поднимаясь. — Но это было тогда. Теперь у меня нет имени. Только то, которое дашь ты.

— Я назову тебя... — Зарина задумалась. — Потом. Сначала я должна понять, что ты такое.

Она оставила его при себе. Несколько дней она наблюдала за ним, изучала, проверяла границы его разума. Он действительно думал — медленно, тяжело, но думал. Учился говорить, и это получалось всё лучше, с каждым днём его речь становилась чище. Он запоминал всё, что она говорила, задавал вопросы, пытался понять мир, из которого ушёл, но вернулся.

Но были и тревожные знаки.

Он не ел. Не пил. Не спал. Просто сидел в углу и смотрел на неё своими мёртвыми глазами. Иногда она ловила в этом взгляде что-то такое, от чего по коже бежали мурашки, — голод. Не физический, а какой-то другой, глубокий, ненасытный.

А потом он убил человека.

Зарина вернулась после прогулки и увидела. На пороге лежал мужик из соседней деревни. Егор сидел рядом на корточках и смотрел на труп с выражением, которое у живых называется удовлетворением.

— Зачем? — спросила Зарина, и в голосе её зазвенел гнев.

— Он хотел войти, — ответил Егор спокойно. — Я не пустил. Он не послушал. Я его остановил.

— Ты убил его!

— Он был живой, — пожал плечами Егор. — А теперь нет. А я ещё живой. Мы разные. Они боятся нас и презирают. Они будут убивать нас… если смогут. Я просто сделал первый шаг.

Зарина поняла, что потеряла контроль. Егор был не просто разумным мертвецом. Попытка упокоить его магией провалилась. Волшебница запаниковала. Она выбежала на улицу, заморозила его и разбила на мелкие кусочки. Она была уверена, что с ним покончено.

Теперь, вспомнив зомби из города, ей стало дурно. Очевидно, что он не только восстановил себя, но и как-то научился применять некромантию. И, если то, что ей рассказали про личей, правда, то он стал создавать себе подобных.

***

Зарина сидела напротив президента, вцепившись пальцами в подлокотники стула. Внутри всё дрожало, но она старалась держать лицо. В этом ей помогала привычка, выработанная столетиями. Только что ей открылась страшная правда, и эта правда давила на плечи неподъёмным грузом.

Президент смотрел на неё внимательно, изучающе. Он видел, как изменилась её поза, как побледнело лицо, как дрогнули руки. Эта девушка, которая вошла с таким кокетливым видом, сейчас напоминала натянутую струну, которая того и гляди лопнет.

— Зарина, — позвал он тихо. — Что с вами? Вы побледнели ещё больше, чем когда вошли.

Она вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

— Всё хорошо, — ответила она автоматически. — Просто... просто я ещё неважно себя чувствую. Трое суток без сознания, знаете ли, не проходят бесследно. Даже для богини. Голова кружится.

Президент кивнул, но взгляд его оставался настороженным. Он не поверил — это читалось в глазах. Но не стал давить.

— Понимаю, — сказал он. — Тогда, может, отложим разговор? Вам нужно отдыхать, восстанавливаться. Доктор Соколов говорил, что истощение у вас нешуточное.

Зарина хотела согласиться, встать и уйти, спрятаться в своей палате, забиться в угол и переварить то, что узнала. Но что-то остановило её. Может быть, взгляд президента, может быть, чувство вины, которое теперь грызло изнутри.

— Виктор Андреевич, — сказала она, впервые назвав его по имени и отчеству. — Можно вас спросить?

— Конечно.

— Вы верите, что я могу помочь? Реально помочь? Не просто создать одну ледяную стену, а остановить всё это?

Президент помолчал, собираясь с мыслями.

— Я верю в факты, — ответил он наконец. — Факт первый: вы существуете. Факт второй: вы владеете магией, которой нет ни у кого на планете. Факт третий: вы создали стену, чтобы остановить зомби, и спасли больше ста человек. Исходя из этих фактов, я считаю, что вы можете помочь. Вопрос только — захотите ли?

Зарина отвела взгляд.

— Боюсь, что не смогу, — прошептала она.

Президент нахмурился.

— Вы о чём?

Она глубоко вздохнула, понимая, что придётся раскрыть карты. Иначе он будет ждать от неё чуда, а чуда не случится. Не сейчас.

— Сил нет, — сказала она глухо. — Магических сил. То, что я сделала у виллы... это было почти всё, что у меня оставалось. Скипетр пуст. Я сама пуста. Чтобы восстановиться, нужно время. Много времени. Или...

Она запнулась.

— Или что? — спросил президент.

Зарина подняла на него глаза — огромные, синие, полные той самой древней тоски, которая копилась столетиями.

— Или молитвы, — сказала она просто. — Вера. Раньше, в прошлые века, меня боготворили. Люди молились мне, приносили дары, просили защиты. И эта вера питала меня. Чем больше верующих, тем я сильнее. А теперь... теперь кто в меня верит? Легенды, сказки, учебники истории. Реальной веры нет.

Она замолчала, и в тишине кабинета стало слышно тихое гудение вентиляции.

Президент смотрел на неё, и в глазах его что-то менялось.

— Значит, вам нужны верующие, — подытожил он. — Люди, которые будут в вас верить.

— Да.

— И сколько их нужно? Чтобы вы могли... ну, хотя бы сравниться с тем, что было раньше?

Зарина горько усмехнулась.

— Раньше мне поклонялись целые деревни. Города. Провинции. Миллионы людей молились Зарине, Богине холода. Теперь... теперь я даже не знаю, есть ли хоть кто-то, кроме вас, кто воспринимает меня всерьёз.

Президент откинулся на спинку кресла, задумался. Потом потянулся к сигаретам, закурил очередную.

— Людям нужна надежда, — сказал он, выпуская дым. — Сейчас, в этой мясорубке, они готовы поверить во что угодно. В бога, в дьявола, в инопланетян, в богиню холода — лишь бы это давало шанс. Если мы скажем им, что вы здесь, что будете сражаться на нашей стороне, что вы можете их защитить... они поверят. Я вам обещаю.

Зарина смотрела на него с сомнением.

— Вы так думаете?

— Я знаю людей, — ответил президент. — Я всю жизнь имею с ними дело. Когда человеку страшно, он ищет опору. Любую. И вернувшееся древнее божество из сказок, вставшее на защиту людей, — не самая плохая опора. Те, кого вы спасли, уже в вас верят. Они видели чудо своими глазами. Осталось только распространить эту веру.

Он затянулся, помолчал.

— Дайте нам время. День, два, неделю. Мы сделаем из вас не просто богиню — мы сделаем вас символом. А символам, Зарина, молятся не меньше, чем богам.

Она долго смотрела на него, потом медленно кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Попробуем. Но предупреждаю сразу: нужно время, чтобы силы вернулись. Даже с самыми преданными последователями я не стану прежней за один день.

— Сколько нужно?

— Неделя. Может, две. А может, и месяц. Я не знаю точно, я никогда не попадала в такую ситуацию. Раньше у меня всегда был запас.

Президент кивнул.

— Не буду вас торопить. Когда будете готовы, скажете. А пока восстанавливайтесь. Договорились?

Зарина протянула руку через стол. Он пожал её.

— Договорились, — сказала она.

Зарина уже хотела подняться и уйти, но президент вдруг заговорил снова, и голос его звучал несколько иначе. Как показалось девушке, тяжело, и вместо добродушия в нём появилась угроза.

— Знаете, Зарина, — сказал он, глядя куда-то мимо неё, в стену, увешанную картами и схемами. — Все эти годы, все триста лет, люди думали… Были уверены, что это вы.

Она замерла, не донеся руку до подлокотника.

— Что — я? — переспросила тихо.

— Зомби, — президент перевёл на неё взгляд, и в этом взгляде читалось что-то, от чего у Зарины похолодело внутри. — Мертвецы, поднимающиеся из могил. Личи, расползающиеся по континентам. Всё это считали вашим проклятием. Вашей местью человечеству за то, что вас не поняли, не приняли, гнали.

Он помолчал, давая словам осесть в тишине кабинета.

— Из истории, — продолжил он, — мы знаем только одного некроманта такого масштаба. Только одну богиню смерти. Вас. И когда начался апокалипсис, когда первые личи появились в тех самых лесах, где вы проводили свои эксперименты, сомнений ни у кого не было. Люди говорили: «Зарина вернулась. Зарина мстит».

Зарина сидела ни жива ни мертва. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она чувствовала, как предательски вспотели ладони, как защипало под мышками, как противно заныло в животе. Она заёрзала на стуле, пытаясь принять позу, которая скрыла бы её состояние, но получалось плохо.

— Это... это не я, — выдавила она, и голос её прозвучал хрипло, неубедительно. — Клянусь вам. Я была далеко. Очень далеко.

Президент молчал, только смотрел на неё. Взгляд его был тяжёлым, испытующим — таким смотрят на подозреваемых следователи, когда уже знают ответ, но хотят услышать признание.

— Где? — спросил он просто.

— Далеко. Вне этой солнечной системы.

Она говорила и понимала, что звучит неубедительно. Слишком много совпадений. Слишком странное алиби, которое нельзя проверить. Слишком гладко.

— Я не знаю, откуда взялись эти зомби, — добавила она твёрже, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Не знаю, кто такие личи. Когда я улетала, ничего этого не было. А когда вернулась — мир уже горел.

Президент продолжал молчать. Он не обвинял, не допрашивал — он просто смотрел. И в этом взгляде было всё: и годы страха, и надежда на чудо, и горькое понимание, что чудес не бывает.