Иди ко мне

Больше Кэт не пропускала обновление причёски и маникюр. Но обедала по-прежнему на рабочем месте. Потому что это было как тогда, как в те несколько дней, когда Джерард, ещё пытаясь пойти на контакт, вытаскивал её обедать в общую столовую. И там они обменивались сплетнями, подкалывали друг друга. Джонсу всегда удавалось её рассмешить. Запретив себе любое общение с этим парнем кроме делового, Кэт отчаянно тосковала.

Она стала уходить с работы вовремя, не боясь за выручку, и иногда даже высыпалась. Ей доставляло странное удовольствие делать вид, что она женщина, в жизни которой существует не только работа, но и отдых, друзья, поклонники. Но, как-то вечером, она раздраженно отбросила от себя пульт от телика, вошла в сеть и — понеслось.

Они говорили часы напролёт, обо всём на свете. Они хохотали в голос, до хрипотцы и мокрых глаз. Утром Кэт делала себе двойной кофе и знала, что придёт в офис, включит компьютер и увидит аккуратно рассортированные документы и отдельный файл с комментариями к повестке дня. Что бы ни случилось, Джерард прикроет.

— Почему ты не пользуешься коляской, Джерри?

Было тихо. За высокими прозрачными окнами беззвучно лил дождь. Единственным источником света в квартире Харрис было лицо по ту сторону экрана. Кэтти знала, что в комнате Джерарда, на втором этаже светло-серого дома под весёлой оранжевой черепицей, тоже темно. И было щемяще сладко знать, что они сидят сейчас в одной ночи, под одним дождём. И за тучами в вышине их ждут те самые звёзды.

— Да… — Гризли скривился, как от зубной боли, и отвёл взгляд в сторону. Кэтти Джейн показалось, что тот не захочет отвечать. Но он всё-таки продолжил. — Не могу привыкнуть к этому. Хотя, наверное, пора уже.

— Привыкнуть к чему?

— К тому, что я никогда не буду ходить. Ты не знаешь, и, слава Богу, каково это, ждать Элен, потому что не можешь сам встать и закрыть окно. Или взять книгу. Или… да что угодно. Я раньше, каждый раз, когда слышал её шаги на лестнице, думал, почему же я тогда не умер? За мной ухаживает женщина, добрая, чуткая. От чистого сердца ухаживает, но она не обязана этого делать. Не должна. Я когда начинаю прикидывать, во сколько вам обхожусь…

— Джерард Джонс… — устало открыла рот Харрис и закрыла его, потому что Джерри посмотрел в камеру. Её Джерри. Талантливый, умный. Безногий. Прямо ей в глаза и язык приморозило к нёбу. Интересно, Гризли хотя бы догадывается, сколько работы, в процентном соотношении, тащит на себе в последнее время? Что все их победы были столь быстры и блестящи благодаря именно его знаниям и деловой интуиции? Что если бы не смерть родителей и отставание в учёбе, если бы не авария — Кэтти бы помогала ему, не наоборот. А может быть, и варила кофе. Не сладкий, со сливками. Как он любит. Если бы. Несчитанные полчища «если бы».

— Не нужно ничего говорить, Кэт. Я калека, но считать умею. А коляска, это как последняя подпись. Я сдался. Но духу расписаться в том, что всё, что я никогда не встану — не хватает. Твой отец, наверное, не доставлял вам столько хлопот, да?

Было по-разному. И Кэт рассказывала. Без утайки. О том, как впервые от переутомления потеряла сознание мама, хотя доктора говорили ей, что находиться при больном неотлучно уже не нужно: наркотики делают своё дело и боли нет. О том, как она поняла — папа больше не узнаёт её. Он вообще больше никого не узнаёт. О том, что почувствовала, когда увидела последние рентгеновские снимки. Ей сказали, что участки костей, поражённые болезнью, будут выглядеть светлыми пятнами на общем фоне. И на тех, последних снимках, скелет отца светился, как рождественская ель.

Джерард слушал, не перебивая, и смотрел на неё. Очень серьёзно и будто понимая что-то такое, что самой Кэт откроется, только может быть в старости. И когда она закончила, сказал, чуть улыбаясь:

— Тебе нужно выпить, Кэтти Джейн. — Кэт замерла. Домашнее, семейное «Джейн», слетело с губ Джерарда легко и просто. Сказал и сам не заметил, как протянулась, едва слышно зазвенев, между ними ещё одна ниточка. — Напейся хорошенько и выспись. Трахни своего красавчика как следует и ни о чём не думай. Я завтра начну раньше, а ты подъезжай к планёрке. Я всё подготовлю.

«Конечно, ты подготовишь. Чем тебе ещё заниматься, кроме чтения книг, ненавистных хождений по социальным сетям и выполнения моих служебных обязанностей… Как же ты это терпишь, любимый? Как же ты?..»

— У меня только пара бутылок пива, гулять сильно не с чего. И с Бэнни я рассталась. Не поместился он, знаешь ли, в моё расписание. А ты как на счёт выпить?

— У меня есть выдохшаяся минеральная вода. Извини, ничего крепче за финал твоих отношений не подниму.

— Давно пора было дать ему отставку, если честно. Отношения были, что твоя минералка… Но, открою тебе секрет Джерри. У тебя тоже есть пиво, —Харрис наклонилась к монитору и заговорщицки понизила голос, будто кто-то мог их подслушать. — На кухне, в холодильнике. Я сама его привезла на выходных. Мама сказала, что у вас планируется то самое солёное печенье с орехами. Ты не знал, что оно замешивается на пиве?

Джонс пристально, молча смотрел на неё.

А потом опустил монитор.

Кэт встревожилась. Она ничего не видела, кроме складок тёмно-синего постельного белья, но вскоре различила звуки. Джерард напряжённо сопел и ругался, что-то тяжело скрипело в темноте. Текли минуты. И вдруг изображение покачнулось. Камера поднялась, и Кэт увидел очертания тёмной отцовской комнаты. Полоску бледного света под дверью. Дрожащие отсветы молний за окном. Внезапно она поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела комнату с этого ракурса. И не потому, что Джерри никогда не поворачивал камеру от себя. Просто фокус зрения сейчас находился ниже уровня глаз, как будто ноутбук стоит на стуле у кровати. Или…

— Джерри? Джерард, ты забрался в эту чёртову коляску?! Ты как?!!

— Я — кошмар… Да. И мои деревянные коленки торчат, чуть не выше ушей, какая же она маленькая. — Изображение стало рывками двигаться по направлению к двери. Кэт запустила пальцы себе в волосы, открыла рот и глубоко вдохнула, но заорать: «Ты смог! ДОЛБАННЫЙ ЛЕНТЯЙ, ты оторвал свой железный зад от кровати! ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО!!!» не решилась.

— Да и похрен, главное, что едет. Мы бухаем! А для этого требуется совершить варварский, стремительный набег на кухню. Настоящий крестовый поход... Надеюсь Элен уже спит. Неловко будет, если она решит, что из комнаты меня выгнал алкоголизм. За твоё расставание с Бэнни стоит выпить. Мы с Элен, теперь-то можно сказать, этого парня не одобряли. Уж я постараюсь помещаться в твоё расписание.

Кэтрин Джен Харрис зажала себе рот ладонью, чтобы пискнуть от восторга.

Они оставили позади комнату и, впервые самостоятельно, Джерард въехал на платформу подъёмника. Механизм предательски загудел. Кэт, за десятки километров от дома, сжалась перед монитором.

— Ты тяжело дышишь, Джерард.

— Нуу… — раздался едва слышный шёпот. — С непривычки не просто. Слушай… помнишь, ты говорила про тренажёры? Чёрт с ней, с коляской побольше, давай после оформления сделки возьмём что-нибудь, чтобы можно было установить над изголовьем. Руки и спина у меня вроде есть. А то без нагрузки в тряпку превращусь. Что скажешь?

Показалась кухня. Джерард приблизился к холодильнику и открыл нижнюю дверцу. Харрис временно ослепла от яркого света в его белоснежном нутре и отвела глаза. Она слышала, как позвякивали бутылки и как довольно напевал себе под нос Гризли. А потом…

— И что это значит?

Кэт затаила дыхание и впилась глазами в экран. Никогда Бэнжамин не вызывал в ней такую бурю эмоций, даже во время секса. Даже когда ему захотелось разнообразия. Даже в парке на День Независимости!

Она видела те же полки с продуктами, но было совершенно ясно — в кухне горит верхний свет. И голос, который она только что слышала, принадлежит её матери.

Они попались.

— Я, видите ли, Элен… ворую пиво, — раздался виноватый, почти жалобный голос Гризли. — Я знаю, что у вас были на него другие планы, но мы удачно завершили сделку и решили отметить.

— Ночью, среди рабочей недели. Чтобы это было в первый и в последний раз, — интонации чуть потеплели, но Кэт всё равно чувствовала себя старшеклассницей, которую уличили в курении. — Передай, пожалуйста, моей дочери, что ваши успехи не отменяют печенья в субботу утром, а значит, пиво должно быть на месте в пятницу вечером. Добрых снов.

Кэт смеялась. В пустой квартире, но громко и от души. Джерард позорно молчал, но сквозь гул подъёмника было слышно, как он тихонько похрюкивает, сдерживая хохот. Картинка изображения мелко тряслась.

На планёрку они проспали.

Глава 7

7. Пейнтбол.

— И это немного раздражает. Потому что если бы он сказал мне прямо, что происходит, я бы знала, как это изменить. Но он молчит. Я ничего не понимаю, мам. Всё как обычно, ничто не предвещает и вдруг…

Элен любила ездить за покупками с дочкой. Прежде, как бы редко та ни появлялась, мать точно знала, что в конце месяца они поедут за припасами. И там она вдоволь налюбуется оценивающими взглядами мужчин всех возрастов. Насладится её отражениями во всех витринах — вот она какая. Сильная и умная, заботливая и добрая. Серьёзная, внимательная. Успешная. Её дочь. Сейчас она составляла список покупок, Джерард отсылал его по электронной почте и в конце недели, в пятницу вечером или в субботу с утра, Кэтти Джейн прилетала к родному порогу, с полным багажником плотных бумажных пакетов с заказами и тем, что они с Джерри хотели бы попробовать на выходных. Здоровалась, нетерпеливо и чуть виновато расспрашивала, как её, матери, дела и исчезала на втором этаже.

Иногда её детишки собирались и уезжали куда-то. Возвращались к полуночи, весёлые и шумные. Уплетали, нахваливая, ужин, рассказывали ей о чём-нибудь. Смеясь, размахивая руками и перебивая друг друга. И тогда она снова возвращалась в то время, когда Кэтти была подростком. Когда был жив её муж, когда дочь — надежда и гордость — бегала на свидания или приводила компанию подруг и приятелей домой, подкрепиться и обсудить бейсбольный матч… только тогда она и помнила её такой счастливой, как сейчас.

Безусловно, Джерард Джонс делал её счастливым. И за это материнское сердце прощало ему, что именно его присутствие в их жизни ставит крест на мечтах о зяте и внуках.

Сумрачный и замкнутый, недоверчивый и колючий поначалу, Джерри начал оттаивать. С тех пор, как он сел в инвалидную коляску, и она услышала звон пивных бутылок на кухне, он больше не отмалчивался на расспросы «Как спалось?» или «Какого цвета брать футболки?», а она — не хранила в холодильнике ничего, кроме рома, сдобренного букетом специй. Нет, она не боялась, что Джерард сопьётся. Просто для того, чтобы получить иные развлечения, кроме болтовни по телефону или сидения в соцсетях, оказалось необходимым не только преодолеть путь со второго этажа до кухни, но выйти из дома. И стратегическая хитрость принесла плоды.

С тех пор, как в изголовье его кровати установили тренажёр, её подопечный стал проявлять повышенный интерес к еде и немалую сноровку в управлении коляской. Коляска была ему мала, и заметно, но он не жаловался. И даже иногда храбро отправлялся в ближайший магазин, если вечером ей внезапно приходило в голову, что им необходим яблочный пирог, а в доме нет корицы. Они оба понимали, что зачастую для таких походов тратят больше времени на сборы, чем на дорогу, но она — не подавала вида, а он был благодарен и рад помочь.

И всё же прогулок с Кэтти это не заменяло. Потому что по неясным для неё причинам именно в больших супермаркетах, когда она, слегка ссутулившись терпеливо возила тележку с покупками, у дочери развязывался язык. Может, дело в том, что это тоже было «как раньше», а может, что только тогда рядом с ними не было Джерарда — именно во время шопинга Кэтти начинала говорить не о планах на неделю, а о том, что её тревожит или радует. О том, что она чувствует.

Её девочка влюблена. Серьёзно и, как ей кажется, безнадёжно. Элен считала, что время и забота строили мосты и не через такие пропасти, но обнадёживать не спешила. Когда порознь она заводила с ними речь друг о друге, её детки, такие разумные и покладистые, моментально превращались в незнакомых ей твердолобых варваров. И потому она мудро решила предоставить всему течь так, как оно течёт.

Они остановились у авто и Кэтти уже загрузила покупки, но садиться не спешила:

— Может, он тебе что-то говорит? Что я делаю не так?

Элен смотрела на дочь, которая ничего не понимала в мужчинах. За свою тридцатилетнюю жизнь не имела опыта отношений, на который можно бы было опереться. Она рано начала зарабатывать, долги после смерти отца полностью легли на её плечи. Мама смотрела на неё и не торопилась с ответом. Как сказать, не вселив в сошедшее с ума сердце ложную надежду? Какими словами донести мысль о том, что каждый раз, когда после работы, спустя необходимое на дорогу от офиса до её квартиры время, Кэтти не выходит в сеть, внутри у Джерарда как будто выключают свет? Она заметила это. Работа тандемом оказалась настолько плодотворной, что иногда у Кэтти оставалось несколько часов на отдых, личное время. Ей, матери, она говорила, что занимается домашними делами или ходит в спортзал. Отговорка звучала правдоподобно и уважительно, всё же почти круглые сутки находится на связи не просто. Джерард же не задавал вопросов. Он не был дураком и все закономерности в графике Кэтти вычислил быстро. Мрачнел, становился рассеянным и резким. И утром, когда они встречались онлайн, его настроение видимо всё ещё оставляло желать лучшего.

Что сказать?

«У тебя есть работа, машина, десятки дорог и интересных дел, виды из сотен незнакомых окон, приятели, десятки и сотни состоявшихся, способных ходить на своих ногах, мужчин — а у него только ты?

Наш Джерри сходит с ума от ревности? Он сидит в полутёмной комнате и, ненавидяще глядя на свои тощие, неподвижные ноги, думает, что даже с воздухом там, в неизвестном чужом месте, тебе интереснее, чем с ним, калекой? И ненавидит, как самого себя в эти минуты, этот далёкий воздух, эту осень, все до единого жёлтые листья, которые ветер несёт мимо, и ты улыбаешься — им, а не ему?

Только в те минуты, когда ты с ним, полностью, безраздельно — только в те минуты наш Джерри и знает, зачем живёт?

Ты как никто достойна любви. Тебя нельзя не любить, доченька. Но как понять, настоящее это чувство или страшная, болезненная зависимость от своей спасительницы? Джерри ни за что не потревожит тебя звонком, чтобы узнать, где ты и с кем. Он будет смотреть в окно и тихо травиться адским коктейлем из благодарности, одиночества, обиды, ревности, жажды. А утром цедить сквозь зубы ответы на озабоченные вопросы, будет холодным и едким, но никогда не признается в том, что… заблудился. Увяз в тебе, такой хорошей, внимательной, заботливой. В собственной безысходности. Страхе и неверии в то, что теперь вся его жизнь — маленькая зеленоглазая блондинка. Тебя нельзя не любить, Кэтти Джейн. А наш Джерард скорее удавится, чем признает, сколько ты для него значишь».

— Может, откроешь дверь, пока твою старую мать окончательно не продуло? — Кэтти усаживает её на пассажирское сидение, и когда автомобиль выезжает с парковки Элен продолжает. — Да просто он скучает.

«По тебе. И по себе в твоих глазах. Сильному, смелому, яркому. Каково это, изо дня в день осознавать, что тебя из милости подобрали, как собаку. Он бесконечно благодарен, но это не отменяет чувства, что он — обуза».

— Скучает? — Кэтти отвлекается от дороги, чтобы бросить на неё недоверчивый взгляд. — Он так сказал?

— Нет, ничего он мне не говорил. Но подумай сама. Ему ведь наверняка кажется, что каждую минуту не с ним, ты проводишь потрясающе интересно, а что вы делаете, когда гуляете по выходным? Катаетесь по пригородам? Сидите в барах и говорите о работе? У него же не происходит ровным счётом ничего, о чём бы он мог бы рассказать тебе, чего-то, чем мог бы удивить. Чего-то, что ты не знала бы. А ведь прежде, я думаю, Джерри бы легко дал тебе сто очков вперёд. В общении с противоположным полом так точно. До того, как встретил эту его большую любовь, Энжи. И об этом да, он мне рассказывал.

— Да, ладно, мам? Что он там рассказать тебе мог? — тон дочери был дурашливо возмущённым, но она чувствовала, что сказанное её задело.

— То, о чём с тобой молчит. И уж поверь, он веселее и изобретательнее тебя. Наш Джерард настоящий… — она поискала нужное слово, нашла и почти сдержала улыбку, но в глазах заплясали озорные чёртики. Она заменила найденное слово и осталась довольна впечатлением, которое оно произвело на Кэтти. Не часто всё же она слышит от матери такое. — Настоящий …пахарь. Он из благодарности никогда не поставит под сомнение твой выбор времяпрепровождения, а ты, мой синий чулочек, никогда не выдумаешь ничего интереснее просмотра бейсбола в спорт баре.

— Это я синий чулочек?!

Кэт надолго замолчала.

И только после ужина, когда посуда была убрана и пришло время для любимых Элен неспешных, семейных бесед, она, как бы между делом бросила:

— Не сиди сегодня долго, Джерри. Завтра у нас ранний подъём.

— Завтра воскресенье.

Джерард бровью не повёл. Не допустил в свой ответ не то, что покорности, хотя бы вопросительной интонации. Не посмотрел на Кэтти даже, давая понять, что начальственные замашки она может оставить в офисе.

Элен украдкой выглянула из кухни. Кэт сидела к ней спиной, но она заметила, сколь нарочитой была расслабленность её позы.

— Завтра мы едем на пейнтбол, я уже со всеми созвонилась. В разных командах, и в своей ты будешь снайпером. С парнем, который будет сидеть на вышке, я хорошо знакома. Так что, хоть спи, хоть молись всю ночь, это ничего не изменит, мы вас сделаем.

— А вот это бой покажет.

***

«Чтоб тебя, козла!.. — думала Кэтрин Джейн Харрис. Всё тело болело и жаловалось, засиделась она в офисе. Колени и ладони саднили, но она упрямо толкала садовую тачку к крыльцу. Окрашенные летом, влажные от прошедшего недавно дождя доски пандуса непривычно поддались под их общим весом. Неожиданно её посетила приятная, хоть не неуместно злорадная мысль — ноги Джонса, которые, качаясь, свешиваются из тачки, от самого автомобиля волочатся по лужам и мокрой траве. Они оба похожи на два куска грязи. Хорошо, что мать ушла к подруге, и не увидит позора единственной дочери. А Техас не расскажет. — Чтоб я ещё раз поспорила с тобой, хоть на что-нибудь…»

— Давай, давай, мой боевой скакун, немного осталось.

Прошедший бой вспоминать было больно.

Команда Джонса разделала их под орех.

Они дважды поменяли снайпера, но это не помогло. Джерард, как зачарованный, сидел на своей высоте и не то, что не давал им лишней секунды для манёвра — для вдоха. Учитывая, что двигаться он мог только в кресле, а их снайперы были совершенно здоровыми людьми. Ни подмены или отдыха, он даже воды не попросил, когда там, на вышке, она у него закончилась. Они не останавливались на обед, а тем, кто покидал площадку по нужде в спину летело презрительное:

«СЛАБАК!»

«Кто хочет отлить — напрудил в комбез и воюет дальше, чтобы мамы испытывали за вас гордость!» — орала Харрис, но всё было бесполезно, ибо команда Джонса, возомнила себя бессмертной и методично уничтожала их, как царь Ирод младенцев. Под боевой клич «Джерри, прикрой!»

И Джерри прикрывал.

Они так увлеклись, что в помещении пришлось на несколько секунд погасить свет и только тогда они вняли раздающемуся из динамиков приказу: «Ваше время истекло, покиньте площадку!»

Парни и девушки с воплями и победным улюлюканьем спустили Гризли с высоты на руках и трижды подбросили в воздух.

О том, что проигравший везёт победителя на себе, они договорились по пути на полигон. И Кэт довольно ухмылялась, представляя, как въедет домой сидя у него на коленях. Размягчённая этой фантазией, она наивно согласилась с доводом, что в случае победы, Джерри отказывается быть внесённым в дом на руках наёмными работниками или соседями — они не молодожёны и ритуал направлен на то, чтобы закрепить триумф, а не переместить тело из пункта А в пункт Б. Харрис сказала, что проползёт всю подъездную дорожку с ним на закорках. Джерри снисходительно подал вариант с тачкой, учитывая разные весовые категории. Когда пошёл дождь, и командам предложили продолжить в помещении, о проигрыше Кэтти Джейн всё ещё не думала.

Техас встретил их неодобрительным "мяу", но сил сгонять его с подушки Джерарда уже не было. Спорить, обсуждать острые моменты и тактику боя, возмущаться тем, что у Джонса было преимущество, у него не уставали ноги — тоже. Да и вряд ли они что-то упустили, дорога обратно позволила наговориться всласть, почувствовать, как болят надсаженные глотки. Это был потрясающий день. Умопомрачительный. Они были настолько полны им, что даже выпить не хотелось.

Кэтти думала, что останется сегодня ночевать здесь. Сил ехать в город не было, лучше подняться завтра пораньше. Элен говорила, что вроде оставила им ужин, нужно лишь разогреть. Но до ужина и вожделенного отбоя необходимо привести Джерарда в порядок.

Пока набиралась вода, Кэтти приняла душ в душевой кабине и переоделась в сухие и чистые вещи. Просто для того, чтобы досадить Джонсу, налила в горячую ванну чуть не пол флакона пены.

Похоже, когда Кэт привычно помогала обнажённому Джерарду попасть в ванну и опуститься в воду, они оба были ещё там — в битве, в пылу и азарте поединка. А это был именно поединок, очень скоро члены их команд раскусили в чём дело и позывные «Красные» и «Синие» как бы сами собой сменились на "Харрис" и "Джонс".

Блаженно вытянувшись на кровати, Кэтти, как и десятки раз до этого, прислушивалась к доносящимся из ванной звукам. Время, когда она боялась, что Гризли утопится или вскроет себе вены, миновало. Но ожидая, когда вновь понадобится её помощь, она по-прежнему не запирала дверь. А Джерард этого не требовал. Долго слышалось только тиканье старомодных настенных часов и размеренное, глубокое дыхание. Потом знакомое, до непонятной боли в груди, родное ворчание и шум воды.

— Кэтти Джейн! — Джерард очень редко так называл её вообще и никогда при посторонних. Даже при матери ни разу. Голос у него был усталый и … удовлетворённый. Тягучий. — Слушай, мне так лень спускаться вниз. Ты бы могла сделать для меня пару сэндвичей и принести сюда?

Кэт поднялась и, опершись плечом на дверной косяк, так же тихо ответила:

— Ты не оборзел, Джонс? Может тебе ещё и спинку потереть?

Джерри лежал в пене, прикрыв глаза и безвольно вытянув руки вдоль ванны. Он глубоко вздохнул и, как в замедленной съёмке, Кэт увидела, как напрягаются влажные плечи. Гризли подтянулся и сел. Он будто рассматривал что-то в узоре пены и выражения опущенного лица было не разглядеть, а хотелось бы, потому что в услышанное секундой позже верилось с трудом.

— Желание побеждённой — закон. Валяй.

Кэт Харрис прикусила язык, чтобы не позволить доброму десятку идиотских вопросов вырваться наружу.

Это шутка?

Или серьёзно?

Чем заслужила, что изменилось?

Ты действительно позволишь мне к себе прикоснуться?

Ты же чистый, до скрипа, до свечения, отмывать тебя не нужно, тогда что...

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

Из их общения, из контакта их тел давно исчез эротизм. Да и о том, что он был, помнила одна Кэтти. Цеплялась за память, не желала забывать, бесценных, упущенных навеки мгновений. Послушно встала на колени, налила на губку жидкого мыла. Тишина в доме стояла неимоверная, звенящая. Харрис казалось, что её сердце грохочет и его слышно снаружи. Она лишилась девственности на школьном выпускном. Она была завсегдатаем на вечеринках у Стива. Но такого с ней не было ещё никогда. Придя к выводу, что лучший способ не зависать, это делать медленные движения без перерывов между ними, принялась за дело. Джонс молчал, и даже дыхания его теперь не было слышно. Можно бы было подумать, что он дремлет, если бы не напряжённые руки и плечи, не сведённые судорогой на краях ванны пальцы.

Кэт думала, что сгорит, вспыхнет и рассыплется пеплом в ту секунду, когда осмелилась и перешла со спины на бока. Наклониться к нему, почти в плотную, вытянуть руку. Пройтись несколько раз губкой от подмышки до скрытого под слоем пены и воды бедра. Кэт благодарила Бога за то, что дома никого нет, что именно сегодня мать ушла навестить приятельницу. Нет, она бы не помешала, но что-то подсказывало, будь она здесь — ничего бы не случилось.

…а выбросить бы сейчас к чертям эту губку, прижать его к себе. Целовать, языком лизать эти плечи, чистую, распаренную кожу, прихватывать зубами и оставлять отметины, есть его, живого, такого тёплого…

такого хрупкого, беззащитного…

Такого опасного. Даже теперь.

— Ты иди, я сам выберусь.

— …Что?

Джерард прокашлялся, прочищая горло, и, когда он заговорил вновь, голос его уже не был похож на свистящий шёпот.

— Что слышала, я сам дальше. Прикати мне коляску и всё. Спасибо. — На Кэтти он так и не посмотрел. Та поспешно отняла руки и поднялась с колен, стараясь принять максимально адекватный вид. Зашумела спускаемая вода. — Я и раньше уже это делал, у меня получается. Не говорил Элен, чтобы она не волновалась. Ступай.