Ставрос. Ветки вероятностей

До работы оставалось пара часов, особой подготовки она не требовала, поэтому я задумался над дальнейшими шагами. Я мог бы начать искать Дмитрия в моем настоящем сразу, но не стал. Во-первых, данных было недостаточно: имя распространённое, возраст приблизительный, профессия широкая. Есть лицо, но это только в моих воспоминаниях, по факту: ни фото, ни подробностей. Во-вторых, если он действительно существовал в моём настоящем, сама попытка поиска уже была действием по отношению к возможному будущему, т.е. потенциальное вмешательство. Я пока не представлял масштаба системы, в которую случайно попал, и не собирался дёргать за первый попавшийся провод только потому, что мне интересно, к чему он подключён. Физическое образование в этом отношении сильно дисциплинирует: если не понимаешь, как всё работает, сначала наблюдай.

К десяти я приехал в кабинет. День был расписан почти полностью. На одиннадцать стояла Марина, женщина чуть старше пятидесяти, записавшаяся на прошлой неделе с формулировкой «очень срочно, вопрос по сыну». Такие формулировки могли означать что угодно: от реальной беды до того, что взрослый сын второй день не отвечает матери в мессенджере. Я никогда не пытался заранее смотреть клиента без его присутствия и запроса. Не потому, что считал это технически невозможным, как раз наоборот, иногда настроиться на человека можно и по фотографии, имени, голосу, даже по эмоциональному следу другого человека, который с ним связан. Но возможность не отменяет этику: чужая внутренняя территория остаётся чужой независимо от того, есть ли у тебя способ заглянуть через забор. Короче, без разрешения нельзя!

Марина пришла раньше на десять минут. Я ещё дописывал сообщение постоянному клиенту, у которого провожу индивидуальное бизнес-сопровождение, когда она вошла и, не снимая пальто, сразу сказала:

— Скажите мне только одно: с ним всё будет хорошо?

Я отложил телефон.

— Добрый день.

Она будто только сейчас поняла, что не поздоровалась.

— Добрый. Простите, я просто очень волнуюсь.

— Вижу. Садитесь.

Она села, но сумку оставила на коленях и обеими руками держала ручки – ее напряжение шло не только по телу, энергетически она была буквально собрана в одну точку - сын, хотя я ещё ничего о нём не знал. Иногда это ощущается почти физически: человек сидит перед тобой, но всё его внимание, страх, намерение находится где-то в другом месте, то есть его фокус внимания не тут, а где-то далеко. В подобных случаях мне не требовалось никакой сверхчувствительности, чтобы понять главное — передо мной человек, утративший границу между любовью и контролем. Ох, сколько детей таких любящих матерей ко мне приходили…

— Что случилось? — спросил я.

Она быстро ответила:

— Вы сначала сами посмотрите.

Я улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы пришли не проверять мои способности.

— Но если я всё расскажу, откуда я узнаю, что вы действительно что-то видите?

— А зачем вам это узнавать?

Она растерялась.

— Ну как... Я же к экстрасенсу пришла.

— Вы пришли решить проблему или провести аттестацию экстрасенса?

Марина несколько секунд смотрела на меня, потом губы у неё дрогнули.

— Наверное, решить.

— Тогда начнём с того, что знаете вы. А потом посмотрим, что добавлю я.

— Но это же может повлиять на вас.

— Конечно.

— Вот.

— На меня влияет всё. Ваш голос, поза, слова, даже то, как вы держите сумку – я же не становлюсь слепым или глухим только потому, что работаю с энергетикой. Поэтому я не играю в спектакль «ничего мне не говорите, я сейчас всё угадаю». Если вам нужен такой специалист, вы ошиблись кабинетом.

Она наконец поставила сумку рядом.

— Три недели не разговариваем с сыном, - сказала она, уняв своё внутреннее раздражение.

— Сколько ему?

— Тридцать один.

— Что произошло?

— Поссорились.

— Из-за чего?

Она отвела глаза.

— Там сложная ситуация.

Я молчал - опыт давно научил меня не помогать человеку рассказывать историю, пусть и долго. В начале своей практики я совершал эти ошибки. Через несколько секунд Марина продолжила сама:

— У него женщина и она на него плохо влияет.

— Что значит «плохо»?

— Он изменился, стал отдаляться от семьи, реже приезжает. Раньше каждое воскресенье был у нас, а сейчас может две недели не появляться.

— Это всё?

— Нет. Он начал говорить, что мы вмешиваемся.

— А вы реально вмешиваетесь?

Она сразу напряглась.

— Мы родители.

— Это не ответ.

— Я просто пыталась ему объяснить, что эта женщина ему не подходит.

— С вашей точки зрения, не с его. Ладно, а сын как реагировал?

Марина замолчала. А я уже понимал ответ и без ее слов.

— Просил не лезть, — сказала она наконец. — Но если я вижу, что он делает ошибку, я должна молчать?

В другой день этот вопрос остался бы просто частью консультации, но сегодня он попал точно в то место, которое я с утра старательно не трогал, оставив на потом. Если видишь чужую ошибку, обязан ли вмешиваться? Если знаешь возможное будущее — становится ли это знание обязательным, чтобы изменить чужое решение? Я заметил собственную реакцию и мысленно отодвинул её на потом.

— А откуда вы знаете, что это ошибка? — спросил я.

— Я мать.

— Это объясняет, почему вам не всё равно, но не объясняет, почему вы знаете будущее их отношений.

Она посмотрела на меня почти обиженно.

— Но вы-то можете посмотреть?

— Конечно, я могу посмотреть варианты.

— Тогда посмотрите, я же за этим пришла. Я разрешаю вам это сделать, я знаю, что нужно разрешение, правильно?

— Да, всё верно.

Несколько секунд мне понадобилось на то, чтобы настроиться именно на её запрос. Я не люблю театральные ритуалы, если они не нужны: не закрываю обязательно глаза, не меняю голос, не устраиваю человеку демонстрацию процесса. Иногда мне достаточно просто удерживать внимание, подключиться к нужному каналу и позволить информации самой прийти. Первым пришло ощущение очень плотного сопротивления — не со стороны сына, а внутри самой Марины: она хотела не узнать варианты будущего, она хотела получить разрешение продолжать делать то, что уже делала. Я сказал ей, чтобы она расслабилась и дышала медленно и глубоко, мне нужно было, чтобы она доверилась мне, тогда «картинки» и ответы придут быстрее и ярче. Образ сына появился быстро, но не лицом, скорее ощущением человека, который отступает назад всякий раз, когда к нему приближаются. Дальше пространство разделилось: в одном варианте он действительно расставался с женщиной, но отношения с матерью после этого не восстанавливались; в другом они оставались вместе и через некоторое время контакт с родителями становился ещё реже. Был и третий, слабее первых: Марина прекращала давление, сын сам постепенно возвращался в контакт, а отношения с женщиной шли своим путём — я не мог уверенно сказать, сохранялись они надолго или нет. Самое главное было не в этом.

— Вы хотите узнать, останется ли он с этой женщиной?

— Конечно.

— А ваш настоящий вопрос звучит иначе.

— Как?

— Вернётся ли он к вам.

Она побледнела совсем немного, но я увидел.

— Это одно и то же.

— Нет. Потому что он может расстаться с ней и всё равно не вернуться к прежним отношениям с вами.

— Вы это видите?

— Как один из вариантов.

— Значит, они расстанутся?

— Вы опять забрали из ответа только то, что вам удобно. Я вижу несколько вариантов: в одном они действительно расходятся, в другом остаются вместе. Но в обоих вариантах ваши отношения с сыном ухудшаются, если вы продолжаете вмешиваться так же.

— А какой вариант ближе к истине? Ну, сильнее, ярче?

Я ещё раз быстро проверил ощущение.

— Тот, где он остаётся с ней и сильнее отдаляется от вас.

— Значит, так и будет.

— Нет.

— Но вы только что сказали…

— Я сказал, что на данный момент эта вероятность сильнее.

— Какая разница?

Я откинулся на спинку кресла.

— Большая, давайте объясню. Представьте реку: есть основное русло, куда сейчас идёт больше воды, и есть ответвления. Если ничего не менять, вода скорее всего пойдёт туда, где русло глубже, но вы можете поставить преграду, изменить направление, может случиться ливень, может измениться уровень воды. Вероятность событий – это варианты течения реки, их видно все, но куда течь воде - выбор за вами.

— Тогда какой смысл смотреть? – удивилась Марина.

— Чтобы понимать, к чему ведут сегодняшние действия.

— И что мне делать?

— А вы сами как считаете?

— Перестать пытаться управлять его отношениями, видимо, - начала осознавать неприятную для нее действительность. — Но тогда получается, что я должна просто смотреть, как мой сын совершает ошибку?

— Вы снова называете ошибкой то, последствия чего ещё не знаете.

— А если потом окажется, что я была права?

— Тогда будете правы.

Я видел, что разговор ей неприятен, но именно за этим она в итоге и пришла. Не за предсказанием, а за подтверждением своих мыслей и действий (как, собственно, и большинство клиентов). А еще она пришла за разрешением сохранить контроль, переложив ответственность этого решения на меня. За разрешением, которого она не получила.

— Я люблю его, — сказала она тише.

— Не сомневаюсь. Марина, любовь и контроль прекрасно могут существовать одновременно, одно не отменяет другое.

— Я просто хочу уберечь.

— Даже если вы выберете за него идеальную женщину, — продолжил я, — сможете гарантировать, что он никогда не будет страдать?

— Нет.

— Сможете выбрать ему работу, друзей, или в конце концов возраст, в котором он потеряет родителей?

— Нет.

— Тогда, может быть, задача не в том, чтобы убрать из его жизни все плохие варианты.

Марина смотрела на меня.

— А в чём?

— Оставаться человеком, к которому он сможет прийти, если один из них случится.

Она опустила глаза. Мы работали ещё почти час: уже не с вероятностями, а с ней самой - с тревогой, чувством вины, страхом утраты влияния, с тем моментом, когда взрослый ребёнок перестаёт быть частью родительской системы и начинает строить свою.

Когда Марина ушла, я остался в кресле и неожиданно снова вспомнил Дмитрия. Я видел будущее человека – в этом нет ничего необычного для меня – но в необычной для меня подаче. Если допустить, что это действительно был Дмитрий настоящий, который существует, через год, то у меня уже появилась информация о его жизни, которой сам Дмитрий сейчас не имел. Причём потенциально очень серьёзная. Я ещё не знал, где здесь проблема, но знал другое: знание будущего не всегда полезно, но очень соблазнительно для реализации. Марина была уверена, что вмешивается в жизнь сына, потому что любит и я мог однажды оказаться в той же позиции относительно судьбы Дмитрия. Или не только его, пока не понятно. Эта мысль мне не понравилась. Я открыл в телефоне ночные записи и дописал одну строку: «Если контакт повторится, сначала наблюдение. Не вмешиваться до полного понимания ситуации».

После Марины было ещё два клиента, и день постепенно вернулся в обычный ритм. Мужчина, который подозревал делового партнёра в обмане; молодая женщина перед свадьбой, у которой запрос «мой ли это человек» за двадцать минут превратился в гораздо более глубокий вопрос «почему я боюсь принять решение сама»; а вечером была короткая дистанционная сессия. Ни в одной работе я не почувствовал ничего, что связывалось бы с ночным состоянием - это меня устраивало. Если бы после необычного сна я начал видеть знаки во всех людях подряд, пришлось бы проверять уже не будущее, а собственную способность сохранять концентрацию внимания.

Следующие три дня прошли спокойно: продолжал работать, ездил по делам, один раз был на лекции, которую обещал провести ещё месяц назад, дважды тренировался (телом нужно заниматься постоянно, иначе в энергопрактиках ничего качественно не получится), встречался с друзьями. Сон тоже был обычным. На четвёртый день я поймал себя на том, что вечером начинаю ждать - не сознательно, просто около полуночи несколько раз посмотрел на часы, потом убрал телефон подальше. Ожидание - тоже настройка, ведь чем сильнее человек хочет получить определённый опыт, тем легче сознание производит нечто, похожее на него. Я не собирался собственноручно создавать себе продолжение истории, но хотел уйти от подвешенной неопределенности. Перед сном сделал то, что обычно делаю после сложных сессий: коротко выровнял состояние, вернул внимание в тело, проверил эмоциональный фон. Даже если пока всё происходящее с Дмитрием было обычным сном, я предпочитал вести себя так, будто по ту сторону действительно находится другой человек – буду придерживаться этого варианта.

Я заснул быстро.

Сначала был совершенно обычный сон: я находился на вокзале, кто-то объявлял задержку поезда, женщина у кассы громко спорила из-за билета. Я даже не осознавал себя. Потом вокзал исчез не постепенно, а словно кто-то выключил один канал и включил другой.

Первым пришёл холод. Я открыл глаза, передо мной был широкий двор между многоэтажными домами - на асфальте лежал грязный снег, хотя в моём настоящем его не было. Было темно, несколько окон светились, большинство оставались чёрными. Где-то сбоку работал мощный фонарь или прожектор - часть двора была освещена слишком ярко. Я посмотрел на руки: та же куртка. В этот момент осознанность включилась полностью, я понял, что контакт повторился. Только потом я повернулся - Дмитрий стоял метрах в десяти и увидел меня одновременно со мной.

— Вы опять здесь.

Вот тогда я почувствовал настоящий внутренний сдвиг, мозг прекрасно продолжает сюжеты. Но для проверки важно было другое: помнит ли Дмитрий то, что происходило раньше, и насколько его память совпадает с моей записью.

Я ничего не ответил сразу. Он подошёл ближе: на его лице не было ни грязи, ни крови, куртка другая — тёмно-серая. В руке пластиковая бутылка с водой.

— Вы меня помните? — спросил я.

Он нахмурился.

— Конечно, вы сказали, что у вас другой год. А потом вы исчезли - я отвернулся буквально на несколько секунд - кто-то позвал - повернулся обратно, а вас нет.

— Вы меня искали?

— Немного.

— Почему немного?

— Потому что вокруг были дела поважнее поиска очень странного мужчины, который не знает, какой сейчас год.

Я впервые улыбнулся.

— Когда это было? — спросил я.

Он назвал день, у меня прошло четыре дня. У него — два. Затем Дмитрий посмотрел на меня несколько секунд и неожиданно спросил:

— Вы настоящий?

Вопрос прозвучал без сарказма.

— Хотел спросить то же самое, - сказал я.

— Нет, серьёзно.

— Я тоже серьёзно.

— Вы существуете где-то вне этого? – видно было, что Дмитрий подбирал слова.

— Да.

— Где?

— У себя дома. Если я правильно понимаю, моё тело спит.

Он посмотрел на меня, потом вокруг.

— Тогда вы мне снитесь.

— Почему именно так?

— Потому что я тоже сплю.

Теперь настала моя очередь молчать.

— Где ваше тело? — спросил я.

Дмитрий показал куда-то в сторону дома.

— В квартире.

— Вы уснули там?

— Да.

— И сейчас одновременно стоите здесь?

— Видимо.

— До меня что-нибудь снилось?

Он задумался.

— Не помню.

— Осознанный сон? Понимаете, что спите?

— Сейчас — да.

— С самого начала?

— Нет. Когда вас увидел. Есть ощущение, что вы приходите, когда я сплю. А без вас я живу.

Я медленно кивнул.

— Интересно.

— Очень содержательно.

— Вы хотели профессиональную лекцию?

— Я хочу понять, что происходит.

— Я тоже.

— Но вы же этим занимаетесь.

— Чем именно?

— Экстрасенсорикой.

Я посмотрел на него.

— Я вам этого не говорил.

— Говорили что-то про изменённые состояния.

— Это не одно и то же.

— А вы экстрасенс?

Я некоторое время молчал. Врать смысла не было.

— Да.

Он поставил бутылку на ближайшую бетонную тумбу и очень медленно кивнул.

— Вот оно что, теперь понятно.

— Что именно стало понятнее?

— Всё.

— Мне нравится ваша уверенность.

— А что мне ещё думать? Я сплю, появляется человек, который говорит, что находится за год до меня, потом исчезает. Теперь выясняется, что он экстрасенс.

— Из этого ничего не следует.

— Хорошо. Тогда ваша версия?

— Пока их несколько.

— Расскажите.

Я прислушался к пространству и своим ощущениям: двор был слишком открытым, свет действительно привлекал внимание. Дмитрий, будто прочитав направление моей мысли, сказал:

— Пойдёмте. Здесь лучше не стоять.

Мы вошли в подъезд и на этот раз пошли вверх. Я шёл за ним и чувствовал лестницу под ногами, металлические перила, запах сырости, холод от разбитого окна между этажами. На четвёртом Дмитрий остановился и поднял руку.

— Тихо.

Я замолчал. Он несколько секунд слушал, затем продолжил подниматься. На пятом этаже открыл металлическую дверь. В квартире было тепло, насколько вообще может быть тепло в помещении, где явно экономят электричество. В прихожей стояли большие бутылки с водой, две коробки, несколько пар обуви. Окна в комнате частично закрыты плотной тканью.

Я снял перчатки, хотя не помнил, когда успел их надеть.

— Для меня физиологически это тоже сон, но по структуре не похож на обычный.

— Что это значит нормальным языком?

— Я не могу управлять пространством, не могу выйти из состояния по желанию. У вас сохраняется собственная память между эпизодами. Наше время идёт с разной скоростью. И вы ведёте себя так, как будто существуете независимо от моего внимания – во сне обычно не так.

Дмитрий поставил воду на стол.

— Звучит почти как комплимент.

— Не совсем.

Он проследил мой взгляд, который упал на бутылку воды.

— Хотите воды?

— Да.

Он налил в стакан: вода была прохладной, совершенно безвкусной. Я сделал несколько глотков, задержал внимание на температуре, ощущении плотности в руке.

— И что проверяете теперь? — спросил Дмитрий.

— Сенсорную плотность.

— Можно ещё раз нормальным языком?

— Насколько всё здесь похоже на физическую реальность.

— И?

— Очень.

— А должно быть иначе?

— В обычном сне детали нестабильны. Попробуйте несколько раз посмотреть на надпись или часы — они могут измениться. Пространство часто перестраивается, когда отводишь внимание.

— Хорошо. Допустим, это не обычный сон. Тогда что?

Я поставил стакан.

— Тогда сначала нужно выяснить, есть ли между нашими реальностями проверяемая информационная связь.

— Что значит «между реальностями»?

— Пока просто удобная формулировка. Не цепляйтесь.

— Я инженер. Я цепляюсь к формулировкам.

— Отлично. Будем друг друга раздражать.

На секунду он улыбнулся.

— Уже получается.

Я сел напротив.

— Вы сказали, что у вас идёт война.

Улыбка исчезла.

— Да.

— Между кем?

Он назвал стороны. Политическая напряжённость между ними существовала и в моём времени, но до войны было далеко — по крайней мере по официальной картине мира. Я сознательно не стал сразу выстраивать причинные цепочки. Будущее геополитики — одна из тех областей, где человек может найти подтверждение почти любой тревоге, если достаточно долго читать новости.

— Когда началось? — спросил я.

— За несколько недель уже было понятно, что всё плохо. Переброски, резкие заявления, учения, взаимные обвинения. Но всё это уже происходило раньше, люди привыкли, даже многие отписывались в сети, что ничего не будет. Потом ночью легла часть связи и одновременно начались перебои с электричеством в нескольких районах. Потом первые удары.

— По чему?

— Инфраструктура. Несколько военных объектов. Связь. Энергетика.

— Сколько прошло с начала?

Он назвал срок.

— А вы что делали?

— Работал.

— Война началась, а вы пошли на работу?

— Именно поэтому и пошёл.

— Связь, точно.

— Есть больницы, экстренные службы, городские сети, ведомственные линии, резерв. Есть то, что в обычной жизни вообще не должно было соединяться, а сейчас приходится соединять, чтобы хоть что-то работало.

— Вы важный специалист? Я просто пытаюсь понять, почему вижу именно вас.

Он посмотрел на меня.

— Может, потому что я сплю.

— Миллионы людей сейчас спят.

Я позволил вниманию немного расшириться - поле ситуации ощущалось необычно. Будто за Дмитрием находилось не одно направление, а несколько слоёв, которые почти совпадают и расходятся только в отдельных точках. Обычно при работе с вероятностями я мог чувствовать похожее: как если бы перед человеком лежало несколько путей, и один подсвечивался сильнее остальных. Здесь ощущение было намного масштабнее: не в рамках личной развилки Дмитрия, нет. Это было целая система.

Дмитрий заметил, что я замолчал.

— Что-то произошло? Всё в порядке?

— Я кое-что чувствую, но пока не хочу это интерпретировать.

— Что именно?

— Несколько вариантов.

Он нахмурился.

— Каких?

— Вашего будущего.

— Я уже в своём будущем для вас.

— Вот именно, для меня.

— А для меня это настоящее.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга и вдруг понял, что это принципиально важно для него. Я мог сколько угодно называть его мир вероятностью, но для Дмитрия он был единственной жизнью, которую он проживает сейчас. Если когда-нибудь я действительно смогу что-то изменить в своём времени, то для меня это будет сменой ветки. Для него — возможно, исчезновением целого мира.

— Что за варианты? — повторил он.

— Пока не знаю.

— Вы только что сказали, что чувствуете.

— Чувствовать и понимать — разные вещи.

— Очень удобная профессия.

— Невероятно.

Он усмехнулся.

— Ладно. Вы хотите проверить связь. Как?

— Мне нужна информация, которой я не знаю сейчас, но смогу проверить после пробуждения.

— Например?

— Конкретное событие, произошедшее у вас после моей даты.

— Хотите узнать будущее.

— Нет.

— Конечно хотите.

— Я хочу проверить механизм. Если бы я хотел узнать будущее, я попросил бы вас назвать курс валюты, результаты соревнований и всё, на чём можно заработать.

— А вы не хотите?

— Нет.

— Не верю.

— Хотеть можно. Делать нельзя.

— Почему?

— Потому что в момент, когда используешь такую информацию для личной выгоды, ты перестаёшь исследовать систему и становишься участником с прямым интересом. И очень быстро перестаёшь видеть то, что есть, и начинаешь видеть то, что хочешь.

— Психология?

— В том числе.

— А эзотерическая версия?

Я посмотрел на него.

— Любое воздействие формирует ответное воздействие, как в том самом третьем законе Ньютона. Можете назвать это кармой, обратной связью, колесом Сансары, последствиями вмешательства — название не так важно.

— Вы физик или психолог? Просто вы говорите как человек, который пытается всё переводить сразу на два языка.

Я улыбнулся.

— Два в одном.

Он несколько секунд просто смотрел.

— А потом вы стали экстрасенсом.