Биение нашего сердца

Почерк я узнал сразу.

Айлин.

Я замер.

Рука сама поднесла лист ближе. Буквы прыгали. Я перечитал дважды, трижды — и всё равно не поверил.

ЭТО Я СДЕЛАЛА. Я.

ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ.

ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ.

ЭТА БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ.

ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ.

В верхнем углу — обрывок даты. Неполный. Только первая половина года.

20…

Я узнал эту манеру. Айлин всегда ставила дату в углу. Каждый раз. С детства. Она говорила, что так делает, чтобы потом можно было вернуться и вспомнить.

Дневник.

Это был лист из её дневника.

— Керем-бей?

Голос Сечиль донёсся будто издалека. Я поднял на неё глаза.

— Просто Керем. Откуда это у тебя?

— Прислали. В конверте. Под дверь.

— Кто?

— Не знаю.

Я снова посмотрел на лист. Бумага старая. Пожелтевшая по краям. Чернила выцвели. Это писалось давно. Не вчера. Не месяц назад.

— Это из дневника, — сказал я тихо.

Сечиль нахмурилась.

— Из дневника?

— Айлин вела дневник. С детства. Все знали. Она носила его с собой. Чёрная книжка, всегда в сумке.

Я положил лист на стол.

— После её смерти дневник пропал. Просто исчез. Никто не знает, где он. Никто не знает, что с ним стало.

— И ты не искал?

— Искал. Но не нашёл. А потом перестал.

— Почему?

— Потому что боялся того, что там может быть.

Я посмотрел на Сечиль.

— И, видимо, не зря.

Она молчала. Смотрела на лист. Потом на меня.

— Керем-бей. Керем.

— Что?

— Почему это прислали мне?

Я замер.

Она права. Это был главный вопрос. Не «что в дневнике». Не «кто убил». А почему именно она.

— Я не знаю.

— Я тоже. Но это не случайность.

— Согласен.

Сечиль подошла ближе. Села напротив. Впервые за всё время — без вражды. Без колкостей. Просто села.

— Я помогу тебе в поиске, — сказала она.

— С чего ты взяла, что я буду искать?

— Потому что хочешь знать правду. Кто-то посылает сокровенные вещи покойного человека. Может быть это было не самоубийство? Да и Айлин - твоя сестра.

Я кивнул. Конечно, все знали о том, что Айлин сама прыгнула.

— Я сам решу. Найду причастного к этому или глупого шутника.

Девушка взяла мою руку в свою, и начала произносить следующее:

– Дай помочь. Это как-то связано и со мной.

– Нет.

– Почему?

– А если это пишет убийца? Ты - под его прицелом.

– Ты считаешь, ее убили?

– Это теория.

Сечиль согласилась.

– Нам нужно найти ее дневник. Он - ключ. И тогда я пойму, зачем ко мне домой присылают сомнительные бумаги.

– Ладно. Найдем дневник. И больше ты в это не ввязываешься.

– Хорошо. Тогда завтра же приступим.

За окном шумел Стамбул. Где-то далеко кричали чайки.

Сечиль встала.Она уже взялась за ручку двери. И вдруг остановилась.

Обернулась.

— Керем.

— Что?

Она долго молчала. Будто собиралась с силами.

А потом сказала — тихо, ровно, без пафоса:

— Я больше не буду мстить. Никому. Ни тебе. Ни твоему брату. Ни твоей семье.

Я замер.

- Понимаю, что тогда наговорила всякого. Но я устала. Так устала. Я не хочу больше жить в состоянии нападения. Пора жить дальше.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Это не прощение. Это просто… конец.

Она вымученно улыбнулась.

— Если захочешь поговорить — я рядом. - это было единственное, что я смог выдавить из себя.

Дверь закрылась.

Я ещё долго сидел и смотрел на неё. На то место, где она стояла. На ручку, которую она только что держала.

А потом перевёл взгляд на лист.

ЭТО Я СДЕЛАЛА. Я.

ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ.

Я перечитал. В третий раз. В четвёртый.

И вдруг понял, что смотрю не на слова. А на вопрос.

Почему Сечиль?

Почему не мне? Не Яману? Не матери? Не Арасу?

Почему ей?

Я откинулся в кресле. Закрыл глаза.

И начал думать.

Первое. Тот, кто прислал это, знал, что Сечиль существует. Знал, где она живёт. Знал, что она придёт ко мне. Это не случайный человек. Это кто-то, кто следит за ней.

Второе. Тот, кто прислал это, знал про дневник. Знал, что он существовал. Знал, что в нём есть этот лист. И знал, что лист можно вырвать и отправить.

Третье. Тот, кто прислал это, хотел, чтобы именно Сечиль принесла его мне. Не сама прочитала. Не выбросила. Не отдала в полицию. А пришла. Ко мне.

Почему? Потому что хотел, чтобы мы были вместе. Чтобы мы объединились. Чтобы начали копать.

А зачем? Чтобы нас было проще убрать.

Или чтобы мы сами привели его к чему-то. К дневнику. К правде. К тому, что он не может найти сам.

Я открыл глаза.

Сечиль.

Я впустил её в это. Своими руками.

Когда она сказала, что поможет, я кивнул. Я не подумал. Не сказал: «Нет. Это опасно. Уходи. Живи».

Потому что хотел, чтобы она была рядом. Потому что устал быть один. Потому что впервые за долгое время кто-то смотрел на меня не как на Алтуна. А как на человека.

И я позволил этому случиться.

Я сжал лист в руке.

Тот, кто это прислал, уже знает, что она пошла ко мне. Уже знает, что мы вместе. Уже знает, что она в игре.

А если она в игре — она в опасности.

Я встал. Подошёл к окну.

Стамбул горел огнями. Люди шли по улицам. Смеялись. Жили. Не знали, что где-то в темноте кто-то ждёт.

Я думал о Сечиль.

О том, как она сидела напротив. Как сказала, что устала. Как улыбнулась. Как впервые за всё время не была врагом.

И о том, что я не имел права её в это втягивать.

Она мстила восемь лет. Она потеряла семью. Она прошла через ад. И только-только начала дышать. А я — я снова втянул её в это. В кровь. В ложь. В смерть.

Я должен был сказать «нет».

Должен был защитить.Но не защитил. Потому что эгоист. Потому что хотел, чтобы она осталась. Потому что впервые за долгое время мне было не всё равно.

Я провёл рукой по лицу.

А если с ней что-то случится?

Если тот, кто прислал этот конверт, придёт за ней? Если он сделает с ней то же, что сделал с Айлин? Если я найду её где-нибудь в лесу. В снегу. С перерезанным горлом.

Я замер.

Нет.

Этого не будет.

Я не позволю.

Взглянув на часы, я вздохнул. Уже поздно. Нужно заехать к брату — повидать племянника и Лейлу. Ей одиноко и грустно: они переехали в отдельную квартиру всего несколько дней назад.

— Керем-бей! Стойте.

— Да, Фидан. Что-то из другого отдела?

— Вам прислали обновлённые данные по финансам компании. Возьмите.

Взяв бумаги, я направился к машине и назвал водителю адрес.

Повернувшись к окну, задумался. Многие не замечают, что свободны от сложного выбора, от которого зависит не одна жизнь.

Прочитав отчёт, потёр глаза. Всё хуже, чем было. Мы — банкроты.

И это ясно: со смертью Айлин дядя и брат вовсе перестали появляться в нашем детище. А я, к сожалению, не всесилен. Как ни пытался.

— Подожди меня, Рамазан. Я быстро. И возьми эти бумаги, утилизируй. У меня на это совершенно нет времени.

— Конечно, Керем-бей.

Я хлопнул его по плечу.

Как быстро всё меняется. Совсем недавно я не задумывался о вещах, которые сейчас играют значимую роль.

Размеренными шагами приближаясь к квартире 290, я услышал ругань. Забеспокоившись, ускорился — и у двери заметил, что она приоткрыта.

Оттуда громко доносились голоса. Я узнал их сразу. Лейла и Яман.

Тихо войдя в коридор, я увидел, что они стоят лицом друг к другу и не могут меня заметить из-за угла обзора.

— Ты пьян. Снова.

Брат попытался обнять жену, но она отвергла его, ударив по щеке.

— Не подходи. Ты жалок!

— Да.

— Зачем ты так? Ради неё?

— Её больше нет! А меня — вместе с ней!

— Но я твоя жена! Жена! У нас сын…

Яман ничего не делал. А Лейла, вся измученная, упала на колени.

— Как часто я видела твой безразличный взгляд… Мне так больно! Жутко больно! Уходи, прошу, уйди от нас, — злостно процедила она.

— Не могу.

— Не можешь? Зато можешь играть со мной, мучить, крошить будущее!

— Не могу. Потому что я тебя тоже люблю.

Лейла начала смеяться. Неистово.

— Если бы любил, то не изменил. Это не любовь, — её голос сорвался. — Это замена. И я устала быть на втором плане. Устала ждать от тебя чувства, которое поглощает меня изнутри.

— Но ты же меня любишь.

Ох, Яман. Какой же ты подонок. Хоть и близкий мне человек.

— Люблю. Так сильно, что ненавижу себя за это. Люблю, подавляя свою гордость. Люблю, понимая, что ты никогда меня не выберешь. А если и выберешь — то не по собственному желанию. Я хочу уйти, но мне некуда. Некуда, слышишь?

И тут я вмешался.

Она — на коленях, как загнанная лань. И брат — не согнувшийся ни на шаг перед ней.

— Поехали ко мне. Где Аслан?

Лейла была так счастлива.

— Она не заберёт моего сына. Если хочет — пусть идёт сама.

Я взглянул на испуганные большие глаза невестки и показал ей, чтобы она шла собираться.

Подойдя к Яману, я ужаснулся. Его стеклянные глаза смотрели прямо перед собой, не видя.

— Яман, брат, я заберу её. Ради вашего блага. А ты — поспи.

— Строишь из себя героя? Поэтому они тебя и любят больше. Все они. Герой Керем. А я — запасной. И для Айлин, и для Лейлы. Может, и хорошо, что первая умерла. Лучше пусть не достанется никому.

Он спятил.

— Прекрати. Не говори так о ней. Или о своей жене. Ложись.

Он еле стоял на ногах. Послушавшись, мирно лёг и мгновенно захрапел.

А мы тем временем — я, Лейла и Аслан — уехали в безопасное для них место.

Лейла расслабилась и заснула. Так же крепко, как и посапывающий рядом племянник.

Ох, Яман. Ты сам виновник своей судьбы. И губитель людей, любящих тебя всем сердцем. Их брак обречен на провал, однако может это единственный верный выход.

ГЛАВА 20

Прошлое

Айлин, 15 лет

Всегда было смешно от того, как мир поклоняется глупцам. Умные, образованные духовно и морально люди становятся неким объектом, который необходимо подавить и искоренить. Они боятся нашей власти, нашего могущества и влияния. Страшно, когда тобой управляет человек, не до конца понимающий структуру и ее целостность, но еще страшнее , когда рука правящего обдуманна и прямо по плану ведет по извилистой дороге, даже несмотря на тирания или неприятности, жаждущие впереди.

Ведь это так? Сколько бы меня не убеждали в обратном - сила разума разрушительна для низших существ, так как они осознают собственную слабость, хотя слепо еще надеяться на верховенство мыслей и суждений. В редких случаях, существо под названием личность превращает себя в тот образ, который скрывается у него внутри. Чаще - это подобие более высшего, не равного ему, и именно это выдает «самозванца». Зачем я тебе, дневник, пишу это? Потому что меня раздражает несправедливость! Была бы я при высоком статусе в мире, совершила бы множество действий, которые, конечно же, встретили бы с негодованием. А какие это действия? - я думаю, ты и так знаешь. Для каждого они различны, но их суть - едина.

***

СЕЧИЛЬ

Я приняла решение помочь Керему.

Ради себя. Ну и, может быть, ради него. Но больше — потому что хочу узнать истину.

Для чего некто отправил мне конверт, до этого как маньяк пугая пустыми бумажками? Я надеялась, что шалость прекратится, закончится навсегда. Однако эта шутка перешла в пугающие последствия.

Айлин Алтун мертва.

Узнав об этом, я пребывала в негодовании. Эта смерть повергла в шок весь Стамбул и особенно затронула сердца своим предательски скверным информационным потоком.

Сегодня утром главная и знаменитая газета «Op, News!» настолько омерзительно показала свою позицию относительно внезапной кончины единственной наследницы богатейшего состояния.

АЙЛИН АЛТУН: БЕЗУМНАЯ САМОУБИЙЦА ИЛИ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ УБЕЖАЛ ОТ СОБСТВЕННОЙ СЕМЬИ ИЗ-ЗА СВОЕЙ ТАЙНЫ?

«Op, News!» снова с вами.

Наши уважаемые читатели, мы хотели бы рассказать вам секреты, которые откопали в закромах теневого занавеса. Кладезь знаний нам предоставила N — не будем подставлять этого верного СМИ человека. Пусть её личность останется тайной.

Итак, в ночь на семнадцатое-восемнадцатое число N-ого месяца 2026 года дочь миллионера Борана Алтуна была найдена мёртвой на окраине города, рядом с лесополосой. Предварительно — упавшей с обрыва.

Нам не передать, как чувствуют себя её родители. Но давайте ближе к сенсации.

Айлин Алтун всё время процветания корпорации отца была закрытой, замкнутой и замаскированной особой. Многие отзываются о ней так: «Она заставляет почувствовать себя не в своей тарелке. Слишком умная, высокомерная, ставящая себя выше всех». Но это внутренние рассуждения очевидцев.

А вот внешне: «Ослепительная и необыкновенная красота. Модельная внешность и дар познания мира. Её ум заставлял остерегаться».

И вот, вроде бы идеальная, правильная дочь своего отца, без единой крупицы плохой репутации. И тут — раз. Смерть.

У неё было всё: золотая ложка во рту с рождения, любящие родители, внешность, образованность, скорая свадьба с влиятельным наследником семьи Шахин.

Вроде бы сказка наяву? Но так ли это?

Мы опровергаем это высказывание. Айлин Алтун не могла сойти с ума, как говорят здесь все. Вся Турция продвигает теорию, возникшую из воздуха.

Айлин не имела психического расстройства. Она боялась. Боялась секрета, который хранила.

Инкогнито рассказала, что госпожа Алтун приходила к ней. Просила скрыть информацию, которая разрушила бы все сферы её нынешней жизни. Та заплатила ей большую сумму за молчание. Однако чего скрывать тайну ныне умершей девушки? И спасибо ей, что поделилась.

Оказывается, Айлин Алтун была беременна!

Беременна, как нам может показаться очевидным, не от своего жениха — Араса Шахина. Вот так новость!

Тихий игрок — не равно пешка. А находящаяся в тени королева. Осталось только найти отца неродившегося в утробе матери дитя.

Знала ли семья Алтун об этом? Если же нет — мне их жаль…

20-е числа, 2026 год.

Утоление вашей любознательности — наша работа.

— «Op, News!»

Ну и так далее…

Да, мне тоже не нравилась Айлин. Она была серым кардиналом. Королевой на шахматной доске, которая могла поставить тебе шах и мат тогда, когда ты и вовсе не ожидаешь.

Однако… Как мне говорила мама: о мёртвых говорите либо хорошо, либо никак. И она абсолютно права.

Что сейчас переживает её семья? А Керем? Она была его сестрой.

Конечно, мне не должно быть дела до них. До него в частности. Но людские чувства мне не чужды. Смерть во всех её проявлениях не несёт ни единого момента радости. Особенно если это девушка, у которой вся жизнь впереди.

Она была почти как я. Приблизительно ровесница. И неизвестно, как приняла судьбу — от своих или от чужих рук.

А её беременность? Разве человек не может иметь свои секреты относительно организма и подобных явлений? Она не убила. Она всего лишь случайно забеременела.

Может быть, это ошибка? А сейчас, благодаря жёлтой прессе, её опорочили и поставили под удар авторитет компании.

Вы скажете, что я должна быть рада. Что семья Алтун пребывает в положении более горестном, чем я могла представить.

Но нет.

Нельзя обвинять человека и тем более всю семью в грехах виновного. Да и это тоже не вариант.

Я довела себя до крайности. Искоренила всё доброе, светлое. Повернула своё нутро к более мрачному, тёмному, дьявольскому. И это не привело ни к душевному спокойствию, ни к обретению самой себя.

Я слилась с тем, что когда-то было мне чуждо, противно, гадко.

Но человек, который залез во тьму по собственному желанию, обуреваемый местью, уже никогда не станет прежним. Некоторые даже сходят с ума и не выдерживают давления, исходящего из адского пламени.

Я не знаю, как отпустила всё… Но это случилось.

Я стала другой. Конечно, всегда буду помнить о возможной причастности Ямана к этому. Только вот это может быть и вправду дело случая.

Как бы горько мне ни было, иногда даже самые раздражающие люди не падают так низко, как мы надеялись.

Ожидание не равно реальность. Правда не всегда истинна. А ложь не такая неправильная, как может показаться на первый взгляд.

Всё дело в том, какие эмоции одолевают тебя в тот момент. Именно благодаря им мы и сдвигаем чашу весов в ту или иную сторону.

И вот я собираюсь встретиться с Керемом на нейтральной территории.

Он объявил всем сотрудникам о разорении компании. Это вызвало бурю негодования. Однако он пообещал как наш начальник выплатить каждому полную заработную плату за месяц.

— Ты куда это, Сечиль?

— Да, тётя?

Тётя всегда появляется именно тогда, когда совершенно нет желания начинать диалог «по душам».

— Хотела спросить, надолго ли ты?

— А что?

Она замялась. Начала ходить вокруг да около, хитро юлить, уходя от прямого ответа. Изучив тётю за всё время, догадываюсь: дело о моей личной жизни.

— Тётя, говори.

— Ну ладно. Была не была. — Она перестала заламывать руки, хотя это было ей совсем не свойственно. — Мы ждём Демира… Ну того Демира. Он хочет прийти на чай. Увидеть тебя. Присмотреться. Он давно глаз с тебя не спускает.

— Тётя! Что за вздор! Ни за что.

— А что? Время идёт. Твой Селим никак не действует. А тут просто попробуй.

Я напрочь забыла о Селиме. Может, написать ему, чтобы он приехал? Сыграл роль возлюбленного? Нет. Это будет плохой идеей. Тогда тётя возьмёт его в оборот, и он не успеет оглянуться, как она сама наденет кольцо ему на палец.

А о Демире…

— Нет! Он глупый и ещё странный. Словно хочет обладать мной. И эта его улыбка. Постоянная, как будто приросла к нему.

— Сечиль! Прекрати! Мы воспитываем тебя, а ты не можешь сделать доброе дело.

— Смогла бы, если бы не касалось меня! Ты, тётя, всегда пытаешься выпроводить меня вон.

— Я? — Она яростно вскинула бровь и хмыкнула. — Так ты отплатила нам? Столько лет забот, а ты обвиняешь меня в плохом отношении? Грех — страшное бремя, Сечиль.

— Я не… не хотела говорить это.

Но тётя не дала закончить. Вскинув руку, приказала молчать.

— Я поняла. Только помни: тогда я потеряла частичку себя, пообещав, что дочь брата — моя родная племянница — будет жить, не зная улицы, голода, ненависти. До этого времени я выполняла и буду выполнять данное много лет назад обещание.

— Значит, вы взяли меня из-за долга?

— Да. Но не только. Мехмет… Он… — Она не выдержала и ушла. — Поэтому можешь идти куда вздумается, раз не хочешь делать ни то, ни другое.

Поразмыслив, я осознала глубже свою ошибку и сделала выводы. Лучше просидеть час с Демиром, чем конфликтовать с тётей.

С другой стороны, она всегда специфически, но проявляла заботу и некую доброту. Не каждый возьмёт на попечение подростка, который формируется посредством обстоятельств и тяжёлых мрачных событий.

— Тётя! Постой! — Я поравнялась с ней. Она казалась такой маленькой, словно её плечи доставали до земли. И мне стало поистине стыдно. Более чем когда-либо.

— Что тебе? Иди к хорошим людям, а меня, старую злыдню, оставь.

— Тётя… Прости меня. Я не права. И очень рада, что ты у меня есть. И Чичек, и Диджле, и дядя Мерт.

Молчание.

— Хорошо. Переходим к плану B.

— Ты простишь меня, если мы попьём чаю с Демиром?

Тётя мгновенно просветлела, оставив вдалеке признаки грусти и печали. Повернувшись, согласилась и пошла готовиться.

Назначили на вечер. Сегодня.

Время: 10:50. Сбор в 11:30.

Надеюсь, успею.

Пора узнать, кто ты — таинственный человек.

***

Кафе «Flower» выглядело как эталон богатой жизни.

Все столы, выходящие на морской пейзаж, представляли собой различные виды цветов, а стулья изображали подобие зелёных лепестков. В воздухе царил душистый запах. Официанты, одетые под дизайн обслуживаемого столика, подходили и предлагали свои услуги.

Керем уже ждал меня.

И не один.

Рядом с ним располагалась Лейла с коляской, в которой, как я понимаю, мирно посапывал её с Яманом ребёнок.

В момент я съёжилась и задумалась: для чего она здесь?

— Сечиль, доброе утро.

— Доброе.

— Привет, Сечиль.

— Доброе, Лейла.

Лейла выглядела из ряда вон плохо. Тёмные круги под глазами, исхудавшие руки. Безусловно, она недавно родила, но её глаза выдавали не приятную усталость, а мученический вид. Её будто что-то гложет, однако она боится признаться.

— Садись, Сечиль. Я позвал сюда Лейлу ответить на несколько вопросов относительно Айлин. Она согласилась.

— Да. Рада помочь.

Я кивнула. Взяв свой блокнот, который пережил всё детство, юность и этот промежуток времени вместе со мной, стала записывать.

ПОКАЗАНИЯ. ЛЕЙЛА АЛТУН: жертва или хищник?

— Если ты не против, я начну первый.

И я покорно согласилась.

— Итак, Лейла, когда ты видела Айлин?

— Мы с ней встретились последний раз за неделю, если не ошибаюсь, до случившегося. Я старалась её избегать.

— Избегать? Для чего?

— Это личный вопрос. С ней лучше было не иметь никаких дел. Айлин лишь притворялась.

— Притворялась?

— Да. Айлин врала. Каждому. И у неё получалось это филигранно.

Её ответы кратко помечаю и делаю свои заметки.

СИЛЬНО НЕРВНИЧАЕТ. Постоянно смотрит по сторонам. Боится. Страх? Кто?

Плохие отношения с Айлин. Подозреваемая 1. Версия: неизвестна.

— Лейла, извини, что перебиваю, но хотела спросить: ты что-то видела или слышала насчёт каких-то белых бумаг? В виде записок или конвертов. Ты жила в доме и, возможно, кто-то ходил с такими? Может, замечала на тумбах или в кабинете?

Она сжалась, а её глаза стали бегать, как белка в колесе.

ЗНАЕТ. ИЛИ ДОГАДЫВАЕТСЯ. ПОКРЫВАЕТ КОГО-ТО.

— Не-ет, — тихо пропищала она. — Подобного не видела. Да и я повсеместно была занята приготовлением свадьбы своего брата и рождением ребёнка, само собой.

— Поняла. А какие у вас отношения с мужем?

Она позеленела.

— Думаю, ей хватит. Лейла, можешь идти. Отдыхай.

— Пока, Сечиль. Пока, Керем. Пойдём, Аслан, малыш.

Снова пометка: КЕРЕМ ЗНАЕТ?

Вывод: НЕИЗВЕСТНО. Ввиду недостаточной доказательственной базы касаемо допроса.

Я подозрительно прищурилась, глядя Керему в глаза.

— Почему ты перебил её? Лейла бы рассказала. Точно рассказала.

Керем нахмурился и вместо ответа попросил официанта подойти для заказа еды.

— Что будешь, Сечиль?

— Зачем меня приглашать сюда, если ты делаешь из меня пустое место? Ответь, чёрт возьми.

Ударив рукой по столу, Керем начал рассматривать меня, останавливая свой взгляд на глазах.

— Нам жаркое и салат. И вино. Спасибо.

— Я ничего не буду, благодарю. Уже ухожу.

— Куда? Сядь, поешь.

Я опешила. Он сейчас серьёзно?

— Ты смеёшься надо мной? Позвал, выставил дурой, а сейчас сидишь как ни в чём не бывало. Что ты скрываешь, Керем?

— Я рад, что наконец ты перешла в разговоре на «ты».

— Всё. Больше моей помощи не жди. Пока.

Попытавшись встать, резко села обратно из-за сжимающей руки. Керем силой заставил сесть, и его глаза излучали муки выбора: рассказать мне или умолчать.