Последний Цикл

Ах да. Ритуал Жертвы. Сила была не своя. Конечно же, она иссякла.

Бедняга чародей. Глупый чародей.

Если он нарушил Контракт…

На секунду Келус поймал себя на мысли, что если ему не удастся спасти того, кого до полусмерти избили мертвецы, то он дождётся рассвета и хотя бы соберет останки, отправив их в Департамент Магии и Магических Явлений.

Ему был интересен этот безымянный маг, применивший Ритуал и столь бездарно потративший Силу.

Идея родилась совершенно внезапно.

А что, если пожертвовать своим Амулетом Выжившего, отправив его прямо к погибающему в доме магу? Оградив того от трупов, спрятав его! А Келус справится. Побегает – возраст еще позволял. На крайний случай, Переместится. Или применит Испепеление. Пусть даже и ценой непередаваемой, разрывающей душу боли.

Испепеление! Вот оно!

Но нужно как-то увести мертвецов отсюда, подальше от еще теплящейся, живой души.

Сейчас нужно прицельно кинуть Амулет. Он действует ярдов на семь—восемь, и старик не сомневался, что попадёт, накрыв невидимым щитом кого-то умирающего от града ударов. Он где-то в доме. А если не попадёт – предмет сам найдёт живую душу и защитит её так, как сможет.

Главное – не медлить.

Пора.

В тот момент, когда Стронгдор поднялся и вышел из-за каменного колодца посреди площади Скиверен, срывая с шеи цепочку с Амулетом, раздался взрыв. Яркая вспышка белого света осветила ночь и ослепила не готового к этому чародея, а резкий звук оглушил. Волной его отнесло к ближайшему дому и с хрустом ударило спиной о сухие брёвна. Усиленный Щит смягчил удар, но Келус на мгновение потерял из виду дом номер 14, всецело поглощённый болью. Амулет вылетел из когда-то цепких пальцев и беззвучно исчез в темноте ночи.

Келус, кряхтя, привстал, держась за поясницу. Возраст брал своё, и, как его ни скрывай, он всё равно даст о себе знать. Если бы не магия, то хрупкие кости позвоночника уже давно бы раскрошились, и безжизненный труп старика нашли бы к утру. “Ну и ладно”, – подумал маг, – “давно пора”.

Он подумал о смерти и о том, что смог оставить после себя.

Груз проблем давил на него с каждым годом всё сильнее. Как хорошо, что есть хотя бы одно светлое пятно в его жизни…

Он почему-то вспомнил о сыне. Как хорошо, что он родился, будучи лишенным магии. Это явно убережёт его от множества угроз. Работая банкиром, Кирк был ограждён от множества неприятностей собственным отцом.

С другой стороны, они сейчас вместе были бы здесь – втроём с незнакомцем, находящимся в ловушке внутри здания, они бы с некоторым усилием одержали победу, или хотя бы попытались спастись…

Нет, он никогда не подвергнет своего мальчика такой опасности.

Интересно, почему этот таинственный маг в доме не может сотворить Перемещение?

Когда Стронгдор поднял глаза, поднимаясь с земли, то не поверил им.

В воздухе над домом висел Посох Душ – всё такой же, каким маг помнил его. Буковая сердевина, изогнутый наконечник из серебра, ветви с сухими листьями, это молочно-белое сияние вокруг, вперемешку с чёрной, обвивающей ствол гнилью… И впечатляющих размеров сиреневый сапфир ровно посередине – Вместилище Изъятых Душ, скрепляющее две части Посоха. Воздух будто дрожал, преклоняясь перед его мощью.

Великолепен. Притягателен. Смертоносен.

Он сочился Силой, сравнимой с величием всех Высших Магов, которых Келус знал. Это пугало и завораживало одновременно, но маг не поддавался.

Не в этот раз.

Посох был… другой. Он, казалось, дышал. Такое Стронгдор видел впервые.

Чародей знал, что Посох не действует по собственной воле, а подчиняется – иначе и быть не могло. Но призрачное дыхание означало лишь одно – тот Артефакт, который Келус помнил, вёл себя не так, как раньше.

Мертвецы, почуяв Посох, остановились, как вкопанные, перестали хрипеть и подняли свои головы с пустыми глазницами вверх, словно ища своего хозяина. Они лишь ощущали его – давящую, и одновременно манящую энергию; ту, что питала их, поддерживала осколки их жизней.

Посох засветился приглушенным белым светом, и трупы издали томный, будто предсмертный вздох. Он начал высасывать из них энергию, которая с шипением, тонкими грязно—серыми нитями – словно паутиной – поползла к Вместилищу, искрами исчезая в сиянии его граней. Потеряв частицы душ, тела, обезображенные данной им взаймы жизнью, с глухим звуком падали на снег, застывая в неестественных позах.

– Довольно.

Чуть хриплый голос громом прозвучал в ночной тиши, и Келус увидел человека, которого скрывало сияние Посоха – высокого, с чёрными до плеч волосами, облачённого в тёмно-серую, поблёскивающую в сиянии Посоха мантию из струящегося шёлка. Он стоял перед входом в дом, с прямой спиной, с чёрными, чуть вьющимися волосами до плеч.

Стоял, источая настолько тёмную Силу, которую старый чародей видел всего лишь раз в жизни.

Келус прищурился.

Кажется, он знал его.

Нет, нет, этого не может быть.

Горькое чувство вины заполнило душу Стронгдора, прежде чем он решился на слова.

– Рональд? Рональд Бэрри?

Человек повернулся на звук и своими чёрными глазами оценил старого седовласого мага – в его взгляде можно было прочитать и презрение, и уважение. Одновременно с этим он вытянул вперед правую руку, и Посох, повинуясь, влетел к тому в ладонь.

Что-то было не так. Артефакт одновременно и подчинялся… И жил собственной жизнью. Стронгдор не мог ошибаться, ведь знал о Посохе очень много.

Слишком много.

– Я ожидал увидеть вас здесь, Келус, – ответил он мягко. – Единственное, о чём я вас попрошу – не называть меня прежним именем. – Мужчина одарил Стронгдора ровной белозубой улыбкой.

– Надеюсь, юноша, вы проясните мне, что здесь происходит, – стараясь не выдать собственный шок от всего случившегося, твёрдо сказал Келус. – Иначе я буду вынужден применить к вам меры. – Старец общался в свойственной ему профессорской манере, словно преподаватель с провинившимся студентом.

– Все ответы перед вами, учитель, – с лёгким придыханием сказал мужчина. – И впредь, прошу вас, называйте меня Горат – это имя идёт мне больше всего.

Глава 4. Прошедший Путь

Некоторое время назад…

Вязкие капли срывались с высокого потолка и падали на чёрную водную гладь пещерного озера, подёргивая её мелкой рябью. Их стук гулко отражался от покрытых мхом стен большой пещеры, разрезая тишину, и затихал где-то в её глубине. Густая темнота веками царила здесь, а запах сырости и затхлости витал в чуть туманном, тягучем и терпком воздухе.

Страх сковывал любого, кто входил сюда, заставляя в ужасе повернуть назад.

Так работала Древняя магия.

Но был тот, кто несмотря ни на что, появился здесь.

Молодой человек, лет сорока на вид, уверенно вёл вперёд маленькую, в некоторых местах дырявую и гнилую лодку, почерневшую от времени и воды. Он умело грёб единственным веслом – и, кажется, точно знал, куда именно плыть, несмотря на то, что во мгле не было видно ровным счётом ничего.

Его покрытое мелкими шрамами морщинистое, осунувшееся лицо, видное лишь в тусклом свете факела на носу лодки, не выражало абсолютно никаких эмоций. Борода на щеках кое-где не росла, а если и росла, то неаккуратными клоками.

Не зная усталости, мужчина проплыл еще пару сотен метров, вглядываясь в кромешную тьму. Пару раз он зачерпнул воду широкими рукавами своей протёртой, бордовой мантией, но не обратил на это никакого внимания. Ему было плевать и на холод, воцарившийся внутри пещеры, и на запах.

Потому что все его мысли занимало абсолютно другое.

Он чувствовал – с каждым проплытым метром – как воздух становится всё более звенящим и плотным. Ощущал сильную, древнюю, недоступную никому магию.

Ощущал, как никто другой.

Она звала его.

Мужчина шумно, с некоторым упоением вдохнул и прекратил грести. Лодочка, покачиваясь, начала замедляться – еще продолжая плыть, и вскоре остановилась.

Шестнадцать лет он шёл к своей цели.

Шестнадцать долгих лет он искал бесценное для себя сокровище, затерянное в пыли времён. Он станет первым, кто найдет, кто прикоснётся, кто овладеет…

Кто станет Воплощением.

Хищная улыбка, похожая больше на оскал, растянула его губы, обнажив гнилые зубы, кое-где отсутствующие. Откинув с лица прядь вьющихся, слипшихся, давно не мытых чёрных волос, он опустил капюшон и встал на одно колено, вглядываясь в собственное отражение в темной воде.

Отражение тоже смотрело в его пустые, подёрнутые пеленой серые глаза.

Он давно не видел себя таким… Живым.

Шестнадцать лет лишений во имя высшей цели ни для кого не проходят бесследно. Он потерял всё, что имел, и даже больше – но это был его выбор. Вся жизнь была похожа на большой акт самопожертвования – во имя Цели. Цели, которую он выбрал для себя сам. Он знал, что всё имеет последствия, что за всё надо платить – и, как показало время, заплатил сполна.

Одна роковая ночь поставила всё с ног на голову. Он старался о ней не вспоминать, но иногда прошлое терзало его до жутких головных болей. У него был дом, семья, хорошая работа… Но он принял этот вызов и пошёл по Пути.

Потому что захотел сам.

Мужчина осознавал, на что идёт, и каждое его действие было выверенным, каждая часть его плана была продумана и отточена до мелочей. Он страдал, унижался, и даже совершил несколько убийств, каждое из которых было всё более и более жестоким.

Так было нужно.

Об одном убийстве он даже сожалел, и это сожаление иногда пожирало его, рвало душу и сердце…

Но лишь иногда.

Довольно.

Он отогнал путающиеся, мешающие ему мысли. Никаких воспоминаний, ничего из прошлого.

Он уже у Цели.

Факел, сверкнув последним языком пламени, погас, всплеском света озарив высокие своды древней пещеры, чтобы затем погрузить всё вокруг во мрак. Человек подумал о том, что под водой скрыт кладезь древней, давно забытой магии… Мощнее той, которой владеет он сам или кто-нибудь ещё.

И темнее.

Это влекло его больше всего.

Он оказался один на один с темнотой, но это его ни капли не смутило. Издав два хлопка в ладоши и Что-то нараспев проговорив под нос, он с лёгким усилием выпустил из своей груди большой – размером с голову – шар тёплого и яркого света. Тот завис прямо перед мужчиной, потрескивая, и осветил всю пещеру – она была поистине огромна.

Ни единой живой души, кроме него.

Эта мысль заставила его улыбнуться.

“Живой”…

А жив ли он?

Его пронзило внезапное сомнение – а что, если древние манускрипты… Врут? Или ошибаются. Или сознательно водят Ищущего за нос.

Невозможно не заметить это место! Абсолютно невозможно! Любой маг за десяток километров почувствовал бы ту Мощь, что излучал покоящийся на дне пещерного озера предмет! Да что маг, Правительство должно было быть в курсе и следить за этим местом!

Может, это ловушка? Как раз для таких, как ОН? Ловушка, чтобы…

Нет-нет.

Вход в пещеру был скрыт и запечатан. Обычный путник, только зайдя внутрь большого сводчатого грота, тут же покинул бы это место – если смог бы выжить от нахлынувшего страха.

Это место – для Избранных, крайне сильных людей.

Для него.

Мужчина прислушался к собственным ощущениям.

Нельзя испытывать сомнения на Пути.

Эти свитки не могли врать. От них исходила та же магия, те же вибрации, тот же запах, что был здесь. Отпечаток совпадал полностью. Сила, которая зародилась при Сотворении Мира, была неизменна. И влекла его.

И она будет ЕГО. Преклонится перед ним.

Безусловно, для кого-то это была ловушка. Он не первый, кто проходит Путь, он не первый, кто добирается сюда по Зову. И не первый, кто отдаёт все свои силы Артефакту, наполняя его энергией и бесследно исчезнув.

Но нет. Он – не такой. Он – Избранный, и твердо знает это. Он сможет. В отличие от остальных слабаков, чья Цель не была столь… Масштабна. В отличие от остальных слабаков, чья воля была недостаточно крепка, чьи намерения были корыстны. Чьи тела сгнили под толщей воды, превратившись в ничто.

Человек поднялся с колена и еще раз шумно втянул воздух. Тот, казалось, стал еще гуще и смраднее, застыл и замер в ожидании того, что сейчас произойдет.

– Ну, Горат, – чуть хриплый, низкий голос человека взорвал тишину, словно грозовой раскат на ночном небе. – Последний шаг.

Он потянулся к поясным ножнам и резким движением достал оттуда кинжал, со свистом рассекая воздух. Крупные ярко-красные рубины в рукояти по-особенному зловеще сверкнули в свете всё еще висящего в воздухе шара. Лезвие, покрытое какими-то пиктограммами и узорами, блеснуло – и на мгновение ослепило мага.

Древняя сталь, наполненная магией Крови, требовала ещё и ещё.

Это было нужно и ему.

Вода – барьер, отделявший его от Цели.

Он уже преодолел один на входе – тот, что отсеивал недостойных.

И ещё один – не проблема.

“Прими жертву, прими мою кровь, кровь того, кто достоин!”

Не испытывая колебаний, Горат засучил рукав на левой руке, обнажив татуировку в виде чаши, занёс кинжал в области запястья и полоснул. Раздался сдавленный вскрик боли, но маг не издавал более ни звука. Кровь, густая и ярко-алая, сначала закапала, а затем полилась тонкой струйкой в воду, окрашивая её.

Горат ждал.

Он не слабел от потери крови – он будто наполнялся Силой, словно магия вливалась в его вены и артерии вместо вытекшей жидкости. Он терпеливо отсчитывал секунды по наручным часам, зная, что чем больше крови он отдаст, тем весомее и дороже будет… Награда.

Он ведь ждал столько лет, что для него семь минут?

Горат собирал информацию по крупицам, хватаясь за каждый знак, каждый намёк. Выискивал, выспрашивал, узнавал. Шёл по головам – с той самой ночи, с того момента, когда его жизнь наполнилась новым смыслом, окрасившись в чёрный цвет.

Он прекрасно знал ритуал, который вычитал в спрятанных свитках одной из провинциальных библиотек где-то на просторах Италии – а затем сжёг её вместе со всеми манускриптами, чтобы более никто не смог повторить Путь.

Он потратил почти пять лет в поисках Кинжала – Пожирателя Сердец, и купил его у торговца барахлом на марокканском базаре почти за бесценок. А затем убил – потому что так было нужно: Кинжал признавал лишь силу.

Он убил шестерых людей ради кулона в виде песочных часов, который носил безвестный маг древности, заточив в нём себя навечно – и залил в него кровь своих жертв.

Крови из их пульсирующих сердец как раз хватило.

Всё это было лишь подготовкой.

Время. Кровь. Душа.

Три составляющих ритуала… Который пробудит ото сна древнюю магию.

Магию, которой он, Горат, желает повелевать.

И он справится.

Ведь всё было готово.

Алая вода, словно напившись крови Гората, заволновалась и забурлила. Из глубин пещерного озера Что-то поднималось…

Сила признала в нём равного.

Прошептав какие-то слова, Горат в мгновение ока покрыл рану свежей кожей. Да, останется шрам. Ему всё равно. Он взглянул на кинжал – и не обнаружил ни капли своей крови. Аргстарх снова напился, налился, став еще мощнее. “Что ж”, – подумал Горат – “это мне и нужно”.

Вода пенилась и шипела, брызгаясь во все стороны. Шар, наколдованный магом, начал немного улетать в сторону – словно от ветра, но Горат движением руки вернул его на место. Это была не простой сфера – заклинание, сотворенное магом, вырывало из души весь свет, делая её крайне уязвимой. Тёмная магия, крайне опасная, но после всего того, что Горат пережил, он уже не боялся. Так было нужно.

Он заплатил свою цену.

Из воды показался постамент из скользкого и холодного камня, и та успокоилась.

На нём стояла Чаша – на первый взгляд обычная. Она являла собой точную копию той, что Горат нанёс себе в качестве татуировки на левую руку давным—давно. Это был Алтарь Великой Жертвы. Сосуд из древесины Всемирного Древа, по ободу покрытый золотой окантовкой, со вставками из чёрных, дымчатых алмазов, источал невиданную Мощь.

Горат чувствовал её. Но не трепетал – он был готов, хотя легкая дрожь предвкушения выдавала в нём человека; не бездушную тварь.

“И откроется правда достойным. И возобладаешь ты невиданной силой, коль ты и так силён; и разверзнутся небеса, коль ты слаб, ведь множа на ноль, ноль и получишь…”

Слова из свитков беззвучно пронеслись в его голове. В повисшей тишине Горат снял с себя кафтан, бросив его на лодку – он знал, что теперь одежда ему ни к чему. Обнажив подтянутое татуированное тело, обмотанное набедренной повязкой, он вступил на каменный, холодный пьедестал.

– Я, Горат, Прошедший Путь, Вкусивший Тьму, взываю к Силе Древних! Я здесь, чтобы вступить в Великий Цикл… По своей воле.

Слова, пробившись сквозь воздух, разбили его, словно тонкое стекло.

Чаша, доселе пустая, наполнилась взявшейся из ниоткуда водой.

Сила признала его снова.

Горат снял с себя цепь с Кулоном Времени, задержав взгляд на плещущейся внутри багровой крови, и положил её внутрь Чаши.

– Я жертвую тебе время тех, кто не был достоин.

Над головой мага раздался приглушённый гром, будто кто-то бил в большой барабан. Где-то в глубине пещеры, кажется, отвалились несколько сталактитов и со звонким плеском упали в воду. По ней пошла рябь, которая, дойдя до борта лодки, ослабевала и растворялась.

– Я жертвую тебе жизни тех, кто не был достоин.

Горат аккуратно поместил кинжал внутрь сосуда. Тот, казалось, завибрировал, но остался цел и невредим, но гром над головой повторился, а своды пещеры содрогнулись.

– Я жертвую тебе свою душу, потому что Я достоин.

Легким движением руки маг направил шар света к Чаше, и тот послушно влетел внутрь, зашипел и выплюнул сноп ярких искр перед погружением в воду.

По глади пещерного озера пошло ощутимое волнение, будто где-то глубоко внизу случилось землетрясение.

Чаша, получив своё, будто ожила. Она превратила всё, что поместил в неё Горат, в жидкость грязно—красного цвета – растопила и Кулон, и Кинжал, а его Душа распалась на сотни тысяч маленьких блестящих частиц золотистого цвета.

Чаша сама сварила зелье из этих ингредиентов.

Ритуал был завершён.

Горат, еле заметно ухмыльнувшись, зачерпнул едва трясущимися ладонями жидкость и жадно выпил.

На дне ещё оставалось немного зелья.

Он прошёл Путь.

Он получил, то, что хотел.

Он чувствовал, как по его венам разливается тёплая Сила. Сила, что влекла его. Сила, что была ему так нужна.

Как и он был нужен ей.

Но более не происходило ничего. Тепло резко пропало, сменившись обжигающим холодом.

Горат воззвал к Силе – но та, словно обидившись, не отвечала.

Нужно Что-то ещё?

Неужели он ошибся? Что он упустил? Может, Кинжал отведал недостаточно крови? Может, Кулон Времени заполнен кровью не целиком? Может, его душа недостаточно черства? Может, манускрипты врали? Что он сделал неправильно? Может…

О нет.

Этих жертв было недостаточно для того, чтобы заполучить Силу.

“И откроется правда достойным…”

Горат всё понял.

Чтобы нарушить План, пойти против Закона Природы, нужна Жертва.

И главная жертва – он сам.

Само мироздание будто замерло в ожидании.

Горат не колебался. Страх ушёл давным—давно. Хоть он и не знал всего таинства Обряда, Древняя магия сама направляла его, нашёптывая одно—единственное слово.

Горат снял с пояса второй кинжал, с ещё более длинным и прямым лезвием, и шумно выдохнул.

Сила Что-то пела ему на ухо.

Слово.

“Сердце”.

Он всё давно решил.

И направил острие кинжала в область своего сердца.

Сталь кинжала плавно, словно раскаленный нож сквозь масло, пронзала его плоть. Кровь крупными каплями заалела на холодном, мокром камне, но Горат не останавливался, хоть и всхрипывал. Он знал, что всё получится. В начавшемся бреду ему явились видения – десятки слабаков, добравшихся сюда, струсили и пытались обмануть Магию, подсовывая чужие сердца, а кто-то не смог, не осилил, не справился… Но нет.

Нужно своё и только своё сердце.

За любую Силу нужна плата, и эта плата…

Неужели он заплатил недостаточно?

Он дюйм за дюймом вырезал сердце из тела. Кинжал с гулким хрустом дробил рёбра, которые осколками падали в кровавую лужу, а силы покидали Гората. Он держался на одной только вере – вере в успех ритуала.

Или не только на ней?

Прошла вечность – а, может, всего минута – и маг трясущейся рукой опустил – почти закинул – сердце в чашу. Оно с плеском упало в остатки зелья, оставив на краях чаши кровавый след. Дыра в груди яростно болела, но Горат не обращал на боль никакого внимания. Ноги подкосились, и он рухнул на колени. Сознание путалось, мозг постепенно отказывал.

Время. Кровь. Душа. Жизнь.

Всё-таки, в ритуале было четыре составляющих.

На мгновение Горат представил, как его тело сейчас упадёт в холодную воду и медленно погрузится на дно.

Нет. Он не мог ошибаться.

Путь пройден. И вот теперь…

– Сила… Моей будь!.. – даже перед смертью он не просил – он приказывал. Маг, Прошедший Путь, приказывал Силе.

Горат умирал, умирал быстро и бесповоротно, и его непоколебимая вера угасала.

Сколько человек выпили варево и умерли в одно мгновение, потому что не поняли главного?

Он снова почувствовал разливающееся по телу тепло.

Услышала.

Приняла.

Вкусила его сердце.

Сотни мечей будто пронзили горло погибающего Гората. Вся жизнь проносилась перед его глазами – он вспомнил своих родителей, которые погибли, когда ему было пять. Школа, где он провёл лучшие свои годы. Свадьба с Жасмин. Их маленький сын…

Воспоминание нахлынуло на него, словно всепоглощающее цунами на беззащитный берег. Он увидел маленькую ручку, сжимающую край одеяла. Услышал задорный детский смех – тот, что каждый раз наполнял его сердце счастьем. Увидел улыбку своего годовалого сына – ту, что видел каждый раз поутру и с упоением целовал. Увидел блеск кинжала – в тот самый момент, когда он сам оборвал эту недолгую жизнь.

Губы Гората, уже сухие, задвигались – из последних сил.

– Прости… – то ли прошептал, то ли крикнул он в пустоту.

Прощение не было нужно. Оно лишь ослабило бы его решимость. Подавило бы его волю, стремление, перечеркнуло бы его Путь.

Он издал последний вздох и закрыл глаза. Глаза, в которых не было слёз.

Жизнь покинула его. Этот Путь был завершен.

Начинался другой.

Тот, к которому он так долго шёл.

Целый новый Путь. Для всего мира.

Воздух, напитанный смрадом тысяч сгнивших под водой тел, снова наполнил его лёгкие, и Горат открыл ставшие чёрными глаза.

Раны в груди уже не было, но он не чувствовал биения сердца.

Тёмное Воплощение вернулось на эту землю.

Цикл был сломан.

И начинался снова.

В этот самый момент, в одном далёком городе, древний маг по имени Келус Стронгдор спал и видел кошмар.

Он ещё не знал, что его самый страшный сон стал явью.

Он ещё не знал, что его План – дело всей жизни – рушился на глазах.

Глава 5. Две эпохи

Келус Стронгдор стоял, окружённый бледно-зелёным сиянием собственного Усиленного Щита, посреди покрытой скользкой грязью площади, в серебристом свете полной луны.

Сто