Полный Пипец: Настоящий Magic!

— Аббревиатура, прямо скажем, не очень, — заметил Антон Павлович, потирая подбородок.

— Во-о-от! И я ей то же самое сказал! — воодушевился Егор. — Я подошел к ней, решительно осудил империализм магической Британии и заявил, что мы не будем заниматься благотворительностью. Мы создадим мощный «Профсоюз Магических Рабочих»!

— И как она отреагировала? — с легким ужасом спросил я

— Парни, она смотрела на меня, как на Карла Маркса во плоти! — самодовольно заявил Щегол. — В каноне-то Рон Уизли над ней угорал и говорил, что эльфам нравится быть рабами. А я обеспечил ей мощнейшую политическую платформу! У нас с Гермионой теперь полный идеологический консенсус! Завтра пойдем с ней писать устав профсоюза!

Я переглянулся с Витей и Антоном Павловичем. Мысленно я уже видел заголовки «Ежедневного Пророка»: «Рон Уизли устраивает красный террор в Хогвартсе».

— Расчудесно, — задумчиво кивнул Антон Павлович, барабаня пальцами по столешнице. — Что ж, я думаю, что...

Тяжелая дубовая дверь кабинета внезапно распахнулась.

На пороге подземелья, освещаемая тусклым светом факелов из коридора, стояла заместитель директора собственной персоной — профессор Минерва Макгонагалл. Ее губы были сурово поджаты, а изумрудная мантия строгими складками ниспадала до самого пола.

— Добрый вечер, профессор, — сухо поздоровалась она и осеклась. Ее цепкий взгляд прошелся по нашей живописной компании. — Рон? Малфой? Седрик? Что вы трое здесь делаете все вместе так поздно? После отбоя?

Антон Павлович моментально перевоплотился в Северуса Снегга.

— Отрабатывают свои грехи, Минерва, — процедил он, с ненавистью глядя на нас. — Эти... выдающиеся умы... отвратительно вели себя на моих занятиях. Я назначил им совместную отработку. Чистка инвентаря.

Поняв намек с полуслова, я мгновенно схватил со стола какую-то сомнительную, грязную тряпку и начал остервенело, с трагическим лицом тереть ближайший чугунный котел. Витя судорожно схватил стеклянную банку с заспиртованными пиявками и сделал вид, что инвентаризирует их, шевеля губами. А Щегол просто насупился и опустил свою рыжую голову, отыгрывая униженного гриффиндорца.

Макгонагалл недоверчиво прищурилась, глядя на наш импровизированный субботник.

— Вот именно о вашем понимании наказаний и поведении на уроках я и хотела бы с вами поговорить, Северус, — холодно произнесла она, шагнув в кабинет и прикрыв за собой дверь. — Мне кое-кто шепнул, что на сегодняшнем уроке вы намеренно занижали оценки мисс Грейнджер и Поттеру, в то время как мистеру Малфою — за абсолютно невразумительную субстанцию в котле — вы оценку беспрецедентно завысили.

Я еще яростнее затер чугунный бок котла. К чести Антона Павловича, он даже глазом не моргнул. Он медленно поднялся из-за стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на нее сверху вниз.

— Мои оценки, профессор Макгонагалл — это эталон объективности, — ледяным тоном отрезал Лже-Снегг. — Мисс Грейнджер занимается бездушным ремесленничеством. Поттер не умеет контролировать даже собственное дыхание, не говоря уже о зельях. А мистер Малфой продемонстрировал смелый, авангардный подход к нарезке ингредиентов. Я оцениваю потенциал.

— Объективности? Северус, вы обвинили Поттера в том, что он громко дышит! — всплеснула руками Макгонагалл. — Вы не находите, что ваши методы выходят за рамки педагогической этики?

Антон Павлович сделал шаг вперед. Свет факелов выхватил его бледное лицо из темноты.

— Вы слишком мягки с ними, Минерва, — произнес он тихим, но пробирающим до костей шепотом. — Дисциплина — это не наказание. Дисциплина — это то, что сохранит ученикам жизнь, когда магия окажется бессильна.

Тут учитель плавно повернулся к нам.

— Жизнь, к сожалению, бьет гораздо больнее, чем любое заклинание из ваших учебников. А теперь пошли вон. И чтобы я больше сегодня вас не видел.

Дважды нам повторять не пришлось. Бросив грязные тряпки и стеклянные банки с заспиртованной гадостью, мы втроем, расталкивая друг друга локтями, вылетели в коридор, оставив ошеломленную Макгонагалл наедине с нашим гениальным преподавателем.

Дверь с гулким, тяжелым стуком захлопнулась за нашими спинами.

— Ненавижу Антона Павловича, — проговорил я. — Вот искренне. Он, блин, сначала сам всё испортит, а потом мастерски выкрутится, словно скользкий ужик. Неудивительно, что этот человек попал в тело декана факультета со «змеиной» символикой. Прямо-таки родная стихия.

— Макгонагалл, видно, знатно охренела с такой ответки, — хехекнул Витя.

— Зато каков авторитет! Сказал, как гвоздь забил! — добавил Щегол. — Ладно, господа хорошие. Ночь на дворе. Погнали по своим штабам.

И только мы хотели разойтись, как вдруг послышались шаги. Они всё приближались и приближались. Это был тяжелый, неравномерный и до жути знакомый ритм:

Топ... Клац... Топ... Клац...

— Шухер! — одними губами выдохнул Щегол, хватая нас с Витей за мантии.

Он с силой рванул нас в сторону, и мы влетели в глубокую темную нишу, скрытую за выцветшим гобеленом. Витя тут же вжался в холодную стену, закрыв лицо руками.

Я осторожно отодвинул край пыльной ткани ровно на миллиметр. Из-за угла выплыла массивная, грузная фигура. Аластор Грозный Глаз Грюм.

— Спокуха, пацаны, — еле слышно прошептал я. — Это Барти Крауч-младший. Сейчас этот поехавший Пожиратель хлебнет своего Оборотного зелья, его перекосит, и он похромает дальше строить козни Поттеру.

Егор в темноте коротко кивнул. Грюм действительно остановился ровно напротив нашей ниши. Он тяжело привалился к стене, достал фляжку, сделал большой глоток и шумно выдохнул, когда его изуродованное лицо свело судорогой.

Но затем волшебный, пронзительно-голубой глаз мракоборца, который до этого хаотично вращался в глазнице, вдруг с громким щелчком замер.

Он уставился прямо на наш гобелен. Прямо на нас.

Мое сердце остановилось. Витя перестал дышать. Этот магический протез позволял видеть сквозь ткани, мантии и стены. Крауч нас засек. Сейчас в нашу нишу полетит Авада Кедавра.

Но Грюм не поднял палочку.

Он долго разглядывал нас сквозь плотную ткань гобелена. Затем уголок его покрытого шрамами рта медленно пополз вверх, растягиваясь в жуткой, понимающей ухмылке.

Ни сказав ни единого слова, Лже-Грюм медленно, многозначительно кивнул, после чего поднял палец и приложил его губам.

Он резко развернулся и, тихо хмыкнув себе под нос, тяжело покатил дальше по коридору.

Топ... Клац... Топ... Клац...

Мы простояли парализованными еще минуты три, пока звук его шагов не затих окончательно.

Я на ватных ногах вывалился из укрытия и сполз по стене. Егор выбрался следом, бледный как мел, таща за собой трясущегося Витю.

— Он нас видел... — истерично зашептал наш пуффендуец, хватаясь за волосы. — Он всё видел! Почему он нас не убил?! Почему он нам... улыбался?!

— Вот именно этот вопрос меня сейчас напрягает больше всего, — прохрипел Щегол, вытирая холодный пот со лба. — Марсель? Какого черта сейчас было?

Я смотрел в темный коридор, чувствуя, как шестеренки в моей голове со скрежетом проворачиваются, сопоставляя факты.

— Его глаз... видит сквозь двери. А его уши всё слышат, — медленно прошептал я. — Парни. А что, если он стоял под дверью Антона Павловича, когда мы там болтали?

Егор замер, и его глаза округлились до размера галлеонов.

— Хочешь сказать, он всё подслушал?

— Хуже, — застонал я, пряча лицо в ладонях. — Подумай логически! Барти Крауч — поехавший фанатик Темного Лорда. Он услышал незнакомые русские имена, услышал, что мы под прикрытием. Он же не знает слова «попаданцы»!

— Твою дивизию... — выдохнул Егор. — Он решил, что мы... что мы Пожиратели Смерти? Присланные ему на помощь?!

— Ну, может не совсем так, конечно, — выдохнул я. — Но ясно одно: он принял нас за своих. И теперь мы в такой глубокой заднице, товарищи, что даже Дамблдор нас оттуда не вытащит.

— Так! Я иду всё ему рассказывать! Немедленно! — панически воскликнул Витя.

Он резко развернулся и хотел было ринуться прямо по коридору в сторону директорской башни, но мы с Щеглом сработали на рефлексах. Я вцепился в один рукав его черно-желтой мантии, Егор повис на другом. Мы втащили нашего паникующего чемпиона обратно в спасительный полумрак ниши.

— Виктор, отставить панику! Спокойствие, только спокойствие! — сурово зашипел я, прижимая его к холодной каменной стене. — Во-первых, выключи эмоции и включи логику. Категорически запрещаю привлекать сюда директора. Что ты ему вообще скажешь?

— Всю правду! Как на духу! — отчаянно зашептал Витя, пытаясь вырваться из нашего захвата. — Скажу, что мы не отсюда! Он дед умный, мудрый! Он разберется, что с нами делать! Напоит чаем с лимонными дольками и отправит домой!

— Вить, тормози, — веско сказал Щегол. — Зачем нам милиция и лишний шум? Антон Палыч, я уверен, уже на днях состряпает свой Неёловский квас, и мы сами отсюда уйдем, когда захотим! Делов-то! Покрошит кореньев, зальет водой — и портал готов! Мы полностью контролируем средства производства!

Я закатил глаза от такой святой наивности Егора насчет зельеварения, но решил поддержать легенду ради успокоения друга.

— Щегол прав. И к тому же, Виктор, подумай сам, — вкрадчиво добавил я. — Ты думаешь, если мы скажем величайшему светлому магу современности, что мы знаем всё будущее, все пророчества и планы Волан-де-Морта на десять лет вперед, он нас отпустит? Да он нас в Орден Феникса запишет первым же приказом! И бросит на передовую в качестве штабных аналитиков! Ты хочешь воевать с Пожирателями Смерти в лесах под Лондоном?

Витя замер. Перспектива пить чай с директором мгновенно померкла перед ужасающей вероятностью ночевать в мокрых окопах с волшебной палочкой.

— Ребят, это ведь не шутки уже, — проговорил он, глядя куда-то в пол. — Мы уже ввязались в абсолютно дерьмовую историю.

— Да ни во что мы пока что не ввязались, — отмахнулся Егор. — Так, просто Барти ошибся, бывает. Наша хата с краю, пересидим...

— Для вас это всё шуточки-уточки! — с горечью перебил его Витя. — Просто веселая развлекаловка! Оу, мы в Хогвартсе, в чужих телах, круто, давайте-ка повеселимся! Поугараем над учителями, потроллим Поттера, поиграем в шпионов!

Витя обвел нас взглядом, полным осуждения.

— Я хочу напомнить вам, что здесь реально убивают, — продолжил пуффендуец. — Здесь реально сражаются. Реальные интриги плетут. Настоящие, не книжные! Этот одноглазый урод, который сейчас прошел мимо нас — маньяк и убийца! А магия... магия тут совершенно не делает мир проще или безопаснее. Скорее наоборот. Легко быть храбрым, когда ты ничего не теряешь, парни. А я... я просто хочу вернуться домой. Вернуться! Выкупаете?

— Это понятно, — кивнул я. — Но объективно-то, прямо сейчас ничего фатального и серьезного не произошло, так? Подумал он, что мы свои, нам же пока только в плюс.

— Мы с вами очень рискуем! — не унимался Седрик, возмущенно взмахнув руками. — Кого там убили эти ваши Пожиратели Смерти за всю историю, а? Ну-ка скажи мне, любитель канона!

— Тебе сейчас реально спойлернуть, или ты так, к слову спросил? — деловито уточнил я.

И тут же получил болезненный тычок локтем под ребра от Щегла.

— Да кого бы они там ни убили, ясно одно, — подвел итог Егор. — Один очень опасный человек в замке теперь точно знает, что мы не те, за кого себя выдаем. Пусть даже он всё неправильно понял. А следовательно, оставить это без внимания мы категорически не можем. Завтра же идем и всё докладываем Палычу. Пусть учитель думает, как нам теперь вертеться.

Мы дружно закивали. На том и порешили.

А на следующее утро я пошел по коридору к Антону Павловичу (было решено, что к нему пойду я, так как это будет менее подозрительно, согласны? Слизеринский староста и любимчик идет к декану — обычное дело).

И вот, значится, иду я по коридору. Передо мной пресвятая троица — Гарри, Гермиона и Рон — о чем-то бурно переговариваются.

Ну, грех не подслушать. Тем более, я злодей по канону, мне положено по статусу собирать компромат.

Я бесшумно скользнул за каменную статую какой-то горгульи, изящно слившись с архитектурой, и навострил уши.

— ...и я всю ночь думала над твоим предложением, Рон! — воодушевленно щебетала Гермиона, активно размахивая пухлым свитком пергамента. — Ты был абсолютно прав! Аббревиатура Г.А.В.Н.Э. звучит слишком... отталкивающе. А вот «Профсоюз Магических Рабочих» — это солидно! Это привлекает внимание к проблеме! Мы потребуем для домовиков восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска и...

— И молоко за вредность! — поддакнул Щегол, уверенно вышагивая между гриффиндорцами. — Они же на кухнях круглые сутки у котлов стоят! По трудовому кодексу им положена компенсация! Мы составим манифест и положим его директору на стол!

Я, прячась за горгульей, зажал себе рот рукой, чтобы не заржать в голос. Щегол был просто в ударе.

Повисла короткая пауза. Судя по звуку шагов, пресвятая троица остановилась.

— Рон... — очень неуверенно, с явной ноткой искренней тревоги протянул Гарри Поттер. — Рон, скажи честно: ты уверен, что мадам Помфри дала тебе правильное зелье? Ты используешь слова из четырех и более слогов. «Компенсация»? Вчера ты назвал Малфоя «собакой», а сегодня требуешь компенсацию для эльфов. С тобой точно всё в порядке?

— Гарри, ну что ты заладил! — тут же с жаром вступилась за нашего коммуниста Гермиона. — Рон просто повзрослел за лето и, наконец, обрел классовую... то есть, социальную осознанность! И вообще, сейчас есть проблемы и посерьезнее. Например, то, что произошло на Зельеварении. Гарри, мне так жаль, что Снегг сказал это про твою маму...

Раздался глухой стук — видимо, Поттер от злости пнул каменную стену.

— Да плевать я хотел на Снегга! — огрызнулся Избранный. — Я уверен, это Малфой виноват во всём этом бреде! Вы слышали этого хорька?! Он прямым текстом сказал, что подарил Снеггу какое-то зелье! Он явно отравил его, чтобы препод слетел с катушек! А еще Малфой шпионит за нами! Как, скажите на милость, он мог узнать про Квиррелла на первом курсе?! Он умеет читать мысли?!

— Спокуха, Гарри. Бездоказательные обвинения — это удел капиталистов, — невозмутимо ответил Егор, явно похлопав друга по плечу. — Паника в наших рядах недопустима. Главное — не поддаваться на провокации. Мы установим за Малфоем наружное наблюдение.

— И каким же образом? — хмуро и недоверчиво спросил Гарри.

— Подкупим какого-нибудь мелкого слизеринца-первокурсника, чтобы он за этим белобрысым элементом по пятам ходил, — авторитетно заявил Егор. — Вербанем агента. Проверенная схема.

— Да ну, — с сильным сомнением протянула Гермиона. — Рон, это абсурд. Он же всё-таки слизеринец, хоть и маленький. Их же там в подземельях с первого дня учат, как гриффиндорцев грязью поливать! Не пойдет он с нами на сделку, это же идеологический враг.

— Эх, Гермиона... В современном жестоком мире каждый мечтает продать свои убеждения подороже, — печально изрек Щегол. — Поверь мне. Главное — найти правильного кандидата и предложить хорошую ставку. Шоколадными лягушками, например. Или защитой от старшекурсников.

— Или гарантией, что этот мелкий сможет поучаствовать в Турнире Трех Волшебников, — добавил Гарри.

Друзья искренне рассмеялись.

— Да ну, — хехекнул Щегол. — Мы же хотим привлечь ценного кадра, а не отпугнуть мелкого верной смертью.

Я удовлетворенно кивнул сам себе. Информации было собрано достаточно, пора было с достоинством удалиться. Я сделал шаг назад, чтобы развернуться, но... совершенно забыл, что местная школьная форма имеет свойство путаться под ногами.

Мой ботинок наступил на длинный подол мантии. Я нелепо взмахнул руками, споткнулся о каменный постамент горгульи и с громким криком «Твою ж!» кубарем вывалился из укрытия прямо под ноги великолепной тройке.

Повисла мертвая тишина.

Я лежал на животе посреди коридора, уткнувшись носом в каменные плиты, прямо перед изношенными кроссовками Поттера.

— Малфой?! — потрясенно выдохнула Гермиона.

— Я так и знал! Я так и знал, что ты шпионишь за нами! — торжествующе и одновременно яростно воскликнул Гарри, побагровев.

Его рука тут же метнулась за пазуху за волшебной палочкой.

— Ах ты, контра недобитая! — громогласно взревел Щегол. — Следишь за нами, гад?!

Я поднялся на ноги. Отряхнул пыль с зеленого галстука и презрительно вздернул подбородок.

— Шпионю? За вами? — я издал короткий, ледяной смешок, смерив святую троицу уничижительным взглядом. — Поттер, твоя мегаломания достигла клинических масштабов. Вы настолько громко обсуждали свою нелепую возню с домашними эльфами, что у этой бедной горгульи, — я похлопал статую по каменному боку, — чуть уши не завяли. Я просто присел проверить, не пошла ли по ней трещина от вашей тупости.