Полный Пипец: Настоящий Magic!

Гарри побагровел так стремительно, что цвет его лица мог бы слиться со знаменем Гриффиндора. Он сжал кулаки и открыл рот, чтобы высказать всё, что он обо мне думает, но его опередили.

— Профессор, но Гарри совсем не мешал никому и ничего не говорил! — внезапно, вскочив с места, пылко вступился за друга Щегол.

Антон Павлович медленно повернул голову к моему другу. Препод прищурился, изогнул бровь и приблизился к парте гриффиндорцев.

— О... мистер Уизли решил поиграть в бесплатного адвоката? — вкрадчиво, зловеще растягивая слова, произнес преподаватель, нависая над нашим рыжим актером. — Какая трогательная... и какая непроходимо тупая солидарность. Еще минус пятьдесят очков Гриффиндору за вопиющие пререкания с преподавателем. Если вы не сядете и не закроете свой рот прямо сейчас, Уизли, я заставлю вас отмывать пол в женском туалете без использования магии.

Гермиона сдавленно пискнула. Она мертвой хваткой вцепилась в край мантии Егора и с силой дернула его вниз, усаживая на скамейку. Гарри в ответ только решительно сжал плечо Егора — мол, спасибо, брат, мы вместе против этого тирана.

— К работе! — рявкнул Антон Павлович, наверняка мысленно ставя Егору и мне твердую пятерку по актерскому мастерству.

Свирепо развернувшись, Палыч взмахнул своей роскошной черной мантией и удалился к столу. Опустившись в кресло, он с независимым видом достал из ящика какую-то свернутую трубочкой бумагу, подозрительно напоминающую свежий сканворд (где, чёрт возьми, он его достал?!).

Гарри злобно что-то пробормотал. Гермиона отчаянно зашипела на парней и спешно придвинула к себе разделочную доску. Урок всё-таки начался. Я победно усмехнулся и тоже развернулся к своему столу. Улыбка на моем лице медленно, но верно померкла.

Передо мной стоял огромный чугунный котел, в котором тихо булькала мутная вода. А рядом лежал набор юного сатаниста: сушеные гусеницы, связка каких-то колючих корешков, склянка с густой зеленой слизью и мешочек с чем-то подозрительно похожим на толченые когти.

На доске красовалась надпись мелом: «Рябиновый отвар. Измельчить корень златоцветника, добавить две капли слизи флоббер-червя, варить до фиолетового цвета. Помешивать: по часовой стрелке — 3 раза, против часовой — 1».

Я поднял взгляд на сидящего рядом со мной Крэбба. Крэбб тупо смотрел на колючие корешки. Корешки тупо смотрели на него. Очевидно, рассчитывать на интеллектуальную помощь этого питекантропа категорически не приходилось.

Я скосил глаза налево. За гриффиндорским столом наш товарищ Егор поступил гениально. Он просто сгреб все свои ингредиенты поближе к Гермионе и с видом глубочайшего почтения сложил руки на груди, предоставляя лучшей ученице Хогвартса выполнять весь план по производству отвара за их двоих.

«Черт, — с тоской подумал я, беря в руки серебряный нож и брезгливо подцепляя сушеную гусеницу. — Егору крупно повезло с этой Грейнджер. А как, интересно, готовят эти дьявольские супы британские аристократы?».

Весь оставшийся урок мне пришлось провести в режиме Виктора Баринова из «Кухни», которому выдали в подмастерья двух макак.

— Крэбб, огузок ты безмозглый, режь корень кубиками, а не дави его руками! Гойл, не жри флоббер-червей, это ингредиент, а не закуска! — сквозь зубы, чтобы не слышали гриффиндорцы, отчитывал я своих «телохранителей».

Пользуясь исключительно знаниями из земной химии, кулинарии и интуицией, я всё-таки закончил приготовление и кое-как накидал всю эту дрянь в котел. К концу урока моя жидкость приобрела сомнительный серо-буро-малиновый оттенок вместо обещанного на доске фиолетового, и пахла так, словно в ней кто-то сварил старые галоши. Я искренне надеялся, что она хотя бы не прожжет котел насквозь.

Через какое-то время профессор, слегка качнувшись, тяжело встал со стула.

— Ваше время истекло! — грозно проговорил он. — Иду смотреть, какую дрянь вы тут смогли наварить к концу моего урока.

Гроза Хогвартса медленно, заложив руки за спину, поплыл между партами. Выглядело это величественно и пугающе. Никто из студентов даже не догадывался, что наш Палыч сейчас смотрит в котлы с таким же пониманием процесса, с каким баран смотрит на новые ворота.

Свою инспекцию он начал, разумеется, с гриффиндорского стола.

Учитель остановился возле котла Гермионы Грейнджер. Оттуда поднимался идеальный, описанный в учебнике серебристый пар, а сама жидкость имела безупречный фиолетовый цвет. Девочка с гордостью вскинула подбородок.

Антон Павлович постоял, глубокомысленно посмотрел в котел, понюхал воздух. А затем презрительно скривил губы

— Цвет слишком... вызывающий, Грейнджер, — с надменным вздохом вынес вердикт препод. — Формально по учебнику, но абсолютно никакой души. Ремесленничество. Безвкусица.

Гермиона, не ожидая настолько дурного отзыва о своем зелье, открыла рот.

Дальше Снегг подошел к Гарри Поттеру. Зелье Избранного слегка отдавало болотом и неприятно булькало.

— Что это за жижа, Поттер? — брезгливо процедил Лже-Снегг. — Я просил вас сварить отвар, а не борщ для приюта. Вы безнадежны. Отвратительно. Ноль баллов.

Довольно хмыкнув, он величественно пересек класс и оказался возле моего стола.

Мое серо-буро-малиновое варево в этот момент издало странный звук «хрлюп» и выплюнуло на стол мутный пузырь.

Антон Павлович нагнулся над котлом. Долго, напряженно всматривался в булькающую грязь, которую мы с Крэббом произвели на свет. Затем медленно, почти с благоговением, поднял на меня черные глаза.

— А вот это... — глубоким баритоном провозгласил Ужас Подземелий на весь класс, — это поистине шедевр, мистер Малфой.

Челюсть Поттера со стуком упала на разделочную доску.

— Вы только посмотрите на эту... текстуру! На этот... смелый оттенок! — с воодушевлением вещал Антон Павлович, указывая на мой бурлящий ужас. — Вы явно использовали нестандартный подход к нарезке корня златоцветника! Какая дерзость! Какое новаторство! Двадцать очков Слизерину за гениальность!

— Служу... факультету, профессор, — еле сдерживая приступ смеха, кивнул я.

— Это абсолютно нечестно! — не выдержал Гарри. — У Гермионы получилось всё в точности так, как описано в учебнике! До последней капли! Мы перепроверяли каждый шаг!

Антон Павлович устало вздохнул и, закатив глаза, прошествовал к своему столу.

— Перепроверять будешь свою маму, Поттер, когда она тебе суп на ужин будет варить, — машинально отрезал Лже-Снегг, даже не глядя на Избранного. — А на моем уроке моя оценка обжалованию не подлежит...

Он хотел сказать что-то еще, но фраза застряла у него в горле. Потому что в классе внезапно повисла плотная, ледяная, звенящая тишина.

Слизеринцы за моей спиной онемели. Никто не хихикал. Никто не ухмылялся.

Гриффиндорцы просто перестали дышать.

Гермиона с шокированным всхлипом прижала обе ладони ко рту.

Гарри побледнел. Вся краска разом схлынула с его лица, оставив лишь жуткий контраст с яркими зелеными глазами и шрамом в виде молнии.

А я сидел ни жив ни мертв. Я скосил глаза на гриффиндорский стол. Щегол сидел с перекошенным от паники лицом.

Осознание ударило по преподу с грацией падающего рояля. Глаза Антона Павловича начали медленно расширяться, а бледное снейповское лицо приобрело легкий зеленоватый оттенок. Он понял, какую именно дичь только что сморозил на глазах у всего класса.

— Ну, чего уставились?! Время вышло! Урок окончен! Свободны! Пошли все вон отсюда!!! — рявкнул наш бравый препод.

С этими словами Лже-Снегг поспешно рухнул в кресло и с видом крайне раздраженного, но невероятно занятого человека начал показушно, судорожно рыться в стопке пергаментов. Лицо его он надежно спрятал за листком, который держал вверх ногами, изображая чтение.

В классе мгновенно началось хаотичное, суетливое движение. Слизеринцы, явно расценив внезапный конец урока как высшую степень презрения декана к гриффиндорцам, с довольными, гаденькими ухмылками двинулись к выходу. Мои «телохранители» послушно встали за моей спиной.

А Гарри Поттер с места так и не сдвинулся.

Он стоял над своим остывающим котлом, словно пригвожденный к каменному полу. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза лихорадочно блестели за стеклами очков, а грудь тяжело вздымалась.

Хвала Карлу Марксу, у нашего рыжего товарища реакция была отменной.

Егор быстро закинул учебники в сумку, схватил Поттера за локоть с одной стороны, Гермиона уцепилась с другой.

— Пошли, брат, пошли... — забормотал Щегол, оттаскивая окаменевшего друга от стола. — Не связывайся с этим буржуем, он сегодня явно не в адеквате. Бог ему судья, погнали на прорицания...

Они буквально насилу уволокли сломленного Гарри к выходу, волоча его по каменным плитам, пока тот продолжал испепелять невидящим взглядом сгорбленную спину Антона Павловича.

— Брависсимо, — язвительно бросил я англичанину. — Оскар ваш, маэстро.

Выйдя из сырых подземелий, я с облегчением вдохнул нормальный, не пахнущий заспиртованными жабами воздух.

Следующим по расписанию у моего факультета стояло Прорицание — спаренный урок вместе с когтевранцами.

Я решил, что мне жизненно необходимо было немного пройтись и проветриться. И вот, иду я, значится, по каменному коридору, наслаждаюсь временным одиночеством и вдруг останавливаюсь у широкого стрельчатого окна, выходящего во внутренний двор. Решаю немного полюбоваться здешними архитектурными красотами.

Мой взгляд скользнул по зеленому газону и зацепился за парочку учеников.

Какая-то рыжеволосая девочка в гриффиндорской мантии смеялась и перекидывала потертый кожаный мяч (кажется, квоффл) какому-то парню.

Что ж, не нужно быть гением аналитики, чтобы сложить два и два. Младшая Уизли. Джинни. Та самая девочка, которая по канону должна сохнуть по Поттеру.

Я оперся плечом о каменный подоконник и начал за ней наблюдать. И чем дольше я смотрел, тем страннее мне становилось.

Она двигалась с поразительной, дерзкой легкостью. Осеннее солнце переливалось в её огненных волосах, теплые лучи как будто целовали её лицо, подсвечивая россыпь веснушек. А ее глаза... Карие, смеющиеся глаза. Даже с такого расстояния у меня вдруг перехватило дыхание. Я как будто бы в них уже смотрел. Очень знакомое, щемящее чувство где-то под ребрами, знаете ли.

И тут парень на газоне бросил ей мяч — бросил криво, слишком сильно и высоко. Любая другая девчонка отшатнулась бы или нелепо взмахнула руками.

Но не она.

Девушка, даже не прекращая смеяться, сделала неуловимо быстрый шаг назад и не глядя, одной рукой, намертво перехватила тяжелый мяч прямо в воздухе. Затем она сделала то, от чего мое сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в желудок.

Она привычным, резким жестом провела тыльной стороной ладони по лбу, убирая растрепавшуюся челку, вздернула подбородок и усмехнулась левым уголком губ.

Я замер, вцепившись пальцами в каменный подоконник.

Сомнений быть не могло. Сто процентов. Двести!

Губы мои сами собой расплылись в улыбке.

— Ну привет, Диана, — тихо прошептал я, не сводя с нее глаз.

Мне вдруг чертовски захотелось сбежать по лестнице вниз, выхватить у нее этот квоффл и просто сказать: «Хватит притворяться, я тебя нашел».

Но действовать нужно было изящно. По-аристократически.

Я летящей походкой направился обратно в сторону Северной башни на эти дурацкие Прорицания. Жизнь определенно налаживалась.

И тут, в одной из безлюдных ниш каменного коридора, я заметил знакомую желто-черную мантию. Витя стоял в полном одиночестве и с загадочным видом пялился в свинцовое окно.

— Ах, Витюша, нам ли быть в печали! — проворковал я, бесшумно подкравшись к нему сзади.

Витя вздрогнул.

— Малфой, у тебя совсем крыша едет? — зашипел он,. — Какой я тебе Витюша?! Ты бы еще обнял меня при всех, слизеринская твоя морда!

— Молодец, боец! Растешь на глазах, верю! Станиславский бы аплодировал стоя! — усмехнулся я, хлопая его по плечу.

Я наклонился к нему и заговорщически, еле слышным шепотом произнес:

— Я просто хочу тебе сказать одну невероятную вещь. Я нашел Диану.

Маска сурового Седрика мгновенно слетела с лица моего друга.

— Диану? — округлив глаза, переспросил Витя. — Но где?! Кто она? Как ты её вычислил?!

— Джинни Уизли. Младшая сеструха нашего Щегла, — с улыбкой ответил я. — Та же пластика, те же реакции. Я видел, как она поправляет волосы и усмехается. Двух таких попаданий в природе просто не бывает. Наша Дианка гениально шифруется.

— Джинни? Вот это да... — протянул Витя, восхищенно качая головой. А затем с надеждой заглянул мне в глаза: — А мою Вику ты там случайно нигде не вычислил?

— Твоя ненаглядная Виктория пока что маскируется на уровне элитных спецслужб, — со вздохом ответил я. — Вообще не отсвечивает. Не то что наш глубокоуважаемый Антон Павлович...

— А что с ним не так? Он же вроде собирался сегодня утром включить тирана? — насторожился пуффендуец.

И тут я в красках поведал ему о нашем триумфальном, но в итоге катастрофическом уроке зельеварения. О том, как Палыч виртуозно снимал баллы с Гриффиндора. О том, как гениально отыграл свою роль возмущенного Рона наш Щегол. И, разумеется, о том роковом моменте...

— Он был великолепен. Божественен! Настоящая Летучая мышь подземелий, — с досадой подвел итог я, массируя виски. — Но в один момент Палыч взял и одним предложением превратил этого трагичного антигероя в трудовика с похмельем! После этой его фразы про «маму Поттера» вся его темная харизма просто пошла на фиг. Сгорела в котле.

Витя сочувственно поцокал языком.

— Надо бы Щегла и англичанина тоже оповестить о том, что Дианку я вычислил, — задумчиво проговорил я, скрестив руки на груди. — Тем более, наш Егор теперь ее рыжий брательник.

Витя усмехнулся и уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но внезапно осекся и выпрямился как струна.

Гудя, как растревоженный улей, по коридору в нашу сторону двигалась пестрая толпа учеников. Половина в желто-черных мантиях пуффендуйцев, половина — в зелено-серебряных слизеринских. Как раз наша группа, направляющаяся на спаренный урок Прорицания.

Мы с Витей мгновенно отшатнулись друг от друга. Я лениво привалился плечом к стене, высокомерно вскинул подбородок и с брезгливым видом принялся рассматривать свои ногти. Витя же принял позу благородного, задумчивого старосты, устремив взгляд куда-то поверх моей головы.

Когда толпа поравнялась с нами, мы молча, не глядя друг на друга, влились в поток. Пуффендуйские девчонки тут же окружили Седрика плотным щебечущим кольцом, а ко мне пристроились молчаливые Крэбб и Гойл.

Подъем в Северную башню показался мне настоящей пыткой. Мои длинные аристократические ноги тихо гудели от этих бесконечных крутых лестниц.

Класс профессора Трелони представлял собой сущее испытание для моей тонкой натуры. Больше всего это помещение напоминало чердак сумасшедшей цыганки, в котором случайно взорвалась фура с индийскими благовониями. В воздухе висел такой густой, душный и приторный дым, что дышать можно было только через раз. Вместо нормальных парт здесь стояли крошечные круглые столики, окруженные мягкими пуфиками.

Я брезгливо пнул ближайший пуф и опустился за столик, подальше отодвигая от себя фарфоровую чашку с чаем. Витя с обреченным видом устроился за соседним столиком.

Из теней, словно гигантская, увешанная хрустальными бусами стрекоза, плавно выплыла Сивилла Трелони. Ее огромные, увеличенные толстыми линзами очков глаза тревожно и безумно бегали по классу.

— Добро пожаловать, мои дорогие... — загробным, вибрирующим голосом пропела она, нервно теребя свои многочисленные шали. — Как радостно видеть вас в физическом мире. Здесь мы обратимся к благороднейшему из всех магических искусств... Прошу, испейте свой чай и передайте чашку соседу для толкования чаинок...

Трелони начала свое коронное шествие между столиков. Она порхала от одного ученика к другому, периодически охая и предрекая кому-нибудь простуду или потерю пера.

А затем она остановилась возле Вити.

Я напрягся. Наш пуффендуец замер. Трелони склонилась над чашкой, которую держал сосед Вити. Ее глаза за гигантскими линзами расширились. Она театрально ахнула, схватилась за сердце и прижала дрожащую руку к губам.

— О, мой бедный, бедный мальчик! — трагическим шепотом, эхом разнесшимся по притихшему чердаку, воскликнула профессор, указывая пальцем прямо на нашего Седрика. — Какая аура тьмы! Мой внутренний взор видит над вами зловещую тень! В вашей чашке отчетливо виднеется... Грим! Смерть ходит за вами по пятам! Коса уже занесена над вашей юной головой!

— Это... это потому, что я хотел участвовать в Турнире? — робко, упавшим голосом спросил он.

Вдруг с соседнего пуфика раздался звонкий, возмущенный голос:

— Седрик, не слушай её!

Чжоу Чанг решительно подалась вперед и, к огромному изумлению всего класса, твердо накрыла своей ладонью руку нашего чемпиона.

— Это всё абсолютная ерунда, — с жаром произнесла девушка, заглядывая ему прямо в глаза.

Лицо Вити, еще секунду назад бледное, вдруг начало предательски розоветь. Он так и не убрал руку. Более того, на его лице медленно, сама собой, начала расплываться глуповатая, завороженная улыбка. Он смотрел на Чжоу так, словно увидел ангела.

— Какая трогательная, просто тошнотворно сладкая сцена, — процедил я, откидываясь на спинку пуфика. — Профессор Трелони, умоляю, приглядитесь внимательнее. Может, в чашке Диггори вовсе не Грим, а просто... лужица его собственных соплей?

Слизеринцы, сидевшие поблизости, гаденько захихикали. Чжоу Чанг тут же отпустила руку Седрика и метнула в меня убийственный взгляд.

— Звезды не лгут, мистер Малфой! — оскорбленно взвыла Трелони, воздевая руки к потолку и уплывая вглубь класса.

— Завидуй молча, Малфой, — с издевательской ухмылкой произнес Витя на весь притихший класс. — За тобой-то никто, кроме туповатых Крэбба с Гойлом и этой... кикиморы Пэнси, не бегает.

Когтевранцы дружно ахнули. Слизеринцы за моим столом поперхнулись.

«Красава, Витёк! — думал я. — Пуффендуй наносит ответный удар!».

— Осмелюсь заметить, что Пэнси хотя бы прогуливается с нормальным парнем, а не с бесхребетной амёбой, — ледяным голосом проговорил я. — С амёбой, которая имеет обыкновение менять свое агрегатное состояние и мнение в зависимости от того... какая именно женщина в данный момент держит ее на коротком поводке.

— Смею вам возразить, мистер Малфой, — парировал Витя с убийственным спокойствием. — Хребет — вещь весьма обременительная в ваших кругах, где принято изящно пресмыкаться перед начальством. Я уж лучше побуду свободолюбивым одноклеточным, чем породистым пуделем, чей скудный лай раздается исключительно из-за высокого папиного забора.

Где-то на заднем ряду сдавленно пискнула Трелони.

— Мой папаша таких амёб, как ты, на завтрак кушает, — проговорил я, надменно вскинув подбородок.

— Ну да, он же на короткой ноге с Волан-де-Мортом, — абсолютно беспечно, словно комментируя прогноз погоды, отозвался Витя.

Кто-то из когтевранок пронзительно взвизгнул. Раздался звон разбившегося фарфора — это профессор Трелони выронила чью-то чашку, схватившись за сердце. Слизеринцы инстинктивно вжали головы в плечи, а Чжоу Чанг в ужасе отшатнулась, прикрыв рот ладонью. В магической Британии даже взрослые волшебники падали в обморок от одного звучания этого имени, а тут какой-то школьник произносит его с такой же интонацией, с какой просит передать соль!

«Блин, Витюша, перебор!» — подумал я. Мой мозг лихорадочно заработал, соображая, как же вырулить из этой катастрофической ситуации, учитывая, что вышесказанное вообще-то — чистейшая, каноничная правда.

— Тот-кого-нельзя-называть? Серьезно, Диггори? — я позволил себе издать презрительный смешок. — Какая нелепая, безвкусная и жалкая попытка привлечь к себе внимание. Мой отец — уважаемый попечитель этой школы. Но если дым на этом чердаке уже вызывает у вас столь яркие галлюцинации... Боюсь, этот Турнир вы точно не переживете.

Я поправил мантию, с удовлетворением отмечая, как ужас в глазах окружающих сменяется сомнениями.

— Вызывайте колдомедиков, если он начнет ловить невидимых пикси, — бросил я напоследок в пустоту класса. — Крэбб, Гойл. За мной.

Покинув чердак и завернув за ближайший поворот коридора, я привалился к холодной каменной стене, схватившись за сердце.

— Идиоты... мы все идиоты, — прохрипел я, нервно смеясь. — «На короткой ноге»! Господи, Витя, спасибо, что хоть не сказал, что он у него на даче крестным был!

Ну почему только я один в этом мире могу вести себя согласно канону?

ГЛАВА 8: ГОРЕ-КУПИДОН

— Нет, братцы-кролики, так дело не пойдет, — решительно проговорил я, когда вечером наш тайный кружок попаданцев снова в полном составе собрался в кабинете у Снегга. — Если всё так продолжится и дальше, то либо мы кого-то покалечим, либо кто-то из местных покалечит нас. Причем второй вариант выглядит куда более реалистичным.

День в целом прошел более-менее гладко, но исключительно благодаря моей феноменальной способности пускать пыль в глаза. Я как мог имитировал бурную магическую деятельность на уроках, где требовалось колдовать по-настоящему.

На Трансфигурации, когда Макгонагалл велела нам превратить ежа в подушечку для иголок, я ни разу не взмахнул палочкой. Вместо этого я заявил, что «истинный Малфой занимается управлением ресурсами, а не ручным трудом», после чего приказал Гойлу превращать ежа за нас двоих. Пронесло.

На Травологии с профессором Стебль я притворился, будто бы меня укусило какое-то растение и побежал к мадам Помфри, которая, правда, быстро раскусила мою симуляцию. Но тем не менее, минус урок.

— Ну, бывает, бес попутал, оговорился, — сконфуженно пробурчал Антон Павлович.

— И я что-то замечтался... — виновато опустил глаза Витя.

— А нефиг на всяких Чжоу отвлекаться, пуффендуйский ты наш ловелас! — ядовито подколол я друга. — Ладно, с этими всё ясно. Щегол, а ты как тут очутился? Как там твои неразлучные Гарри с Гермионой? Каким образом ты вообще выкрутился из их цепких гриффиндорских лап на ночь глядя?

Егор довольно ухмыльнулся, поправив на груди красно-золотой галстук.

— А я включил смекалку! — отрапортовал он. — Я им сказал, что случайно отдавил Снеггу ногу в коридоре, и этот диктатор в качестве наказания заставил меня прийти к нему в подземелья чистить котлы зубной щеткой! Поттер, бедняга, так проникся, что чуть ли не со слезами на глазах предлагал пойти отрабатывать вместе со мной. Еле отговорил пацана!

— Мда уж, прямо-таки заливался водопадом, — с недоверием протянул Витя.

— Ну, просто предложил, ладно, — покладисто согласился Егор, махнув рукой. — Но тем не менее! А в остальном... сказать, что день был напряженным — это вообще ничего не сказать. Во-первых, ваш Гарри весь день ходил пришибленный, как после выговора на партсобрании. Всё пытался понять, откуда ты, Марсель, знаешь его сверхсекретные гриффиндорские тайны про Квиррелла и метлу. Пацан реально уверен, что ты по ночам практикуешь чтение мыслей! Мне пришлось полдня хлопать по плечу и убеждать, что буржуазия просто берет на понт, и главное — не поддаваться на классовые провокации.

Я довольно хмыкнул.

— А на уроках ты как выкручивался? Без магии-то? — с интересом спросил Витя.

— Элементарно! Четкое разделение труда! — гордо поднял палец Щегол. — Я сразу смекнул, что наша Грейнджер — это же настоящая стахановка магического фронта! Учится за пятерых, норму перевыполняет! На Заклинаниях с Флитвиком мы с Гарриком просто стояли с умными лицами и махали палками, как гаишники жезлами на перекрестке, а Гермиона всё колдовала и поправляла нам произношение. Мы только головой кивали. А потом... О-о-о, парни, потом случился главный идеологический прорыв!

Глаза Егора загорелись тем самым фанатичным, ленинским блеском.

— Представляете, я тут выяснил поразительный факт, — возмущенно сказал он. — В этом вашем пафосном замке, оказывается, работают домашние эльфы! Маленькие ушастые работяги! Вкалывают в подземельях в три смены, без зарплаты, без нормированного графика, без выходных и, мать вашу, без больничных! Чистейшая, неприкрытая эксплуатация рабочего класса! Рабство! Гермиона сегодня весь обед возмущалась по этому поводу. Говорит, хочет создать общество в их защиту... Г.А.В.Н.Э. называется.