Полный Пипец: Настоящий Magic!

Дамблдор театрально выдержал паузу, позволив слухам стихнуть, и рассказал о призе — Кубке, вечной славе и тысяче галлеонов.

— Однако, — директор строго поднял палец, и его голос помрачнел. — Учитывая высокую смертность в турнирах прошлых лет, Министерство Магии приняло новые правила безопасности. Участвовать в Турнире смогут только ученики, достигшие семнадцатилетнего возраста!

Возмущенный вой прокатился по Залу. Гарри и многие гриффиндорцы разочарованно застонали.

Зато я сразу нашел взглядом Витю. Каноничному Седрику Диггори как раз уже исполнилось семнадцать, он подходил под все критерии. И наш Витя прекрасно это понимал.

Я послал ему через весь зал ободряющий взгляд, который должен был значить: «Держись, брат, мы что-нибудь придумаем». Хотя, честно говоря, у меня пока не было ни малейшего понятия, как мы будем отмазывать Витю от дракона без знания магии.

— Ну что ж! А теперь, пока делегации еще не прибыли, а ваши животы полны, предлагаю отправиться по кроватям! Спокойной ночи! — радостно закончил Дамблдор, взмахнув руками.

Ученики с шумом начали подниматься со своих мест. Пир окончен.

В бурлящей толпе школьников я поймал взгляд Егора. Наш суровый коммунист незаметно показал мне два больших пальца в знак высочайшего одобрения нашей театральной схватки. В ответ я лишь едва заметно мотнул головой в сторону темного угла за тяжелым гобеленом. Тот же тайный знак я подал плетущемуся к выходу Вите.

Через минуту, нырнув в спасительный полумрак сырого коридора, мы сбились в кучу.

— Пацаны, вы просто монстры конспирации! — нервно, но восхищенно выдохнул Витя, оглядываясь по сторонам. — Так всё здорово разыграть! И пререкались так убедительно, я на секунду реально поверил, что вы сейчас друг другу глотки перегрызете!

— М-да уж, Марсель, не ожидал я от тебя такой подставы, — хмыкнул Щегол. — Я его, понимаешь, выручаю, подыгрываю, а он меня на всю школу собакой-отравителем выставил! Вот она — гнилая сущность аристократии!

— Искусство требует жертв, товарищ Уизли. Впрочем, каюсь, было эпично, — скромно согласился я, поправив галстук. — Но сейчас не время почивать на лаврах. Я прямо сейчас иду к нашему ненаглядному Снеггу. Надо экстренно с ним переговорить и прояснить ситуацию, пока он там в порыве ностальгии не спел Макгонагалл «Очи черные». Постарайтесь не спалиться перед старостами. Если сможете отвязаться от своих — подтягивайтесь.

Не дав им опомниться и начать возражать, что бродить по ночному Хогвартсу в первый же день — это самоубийство, я эффектно взмахнул черной мантией и зашагал прочь.

ГЛАВА 5: ПЛАН ПО ПЛАНУ

Сказать «пойду к Антону Павловичу» было легко. А вот найти его кабинет в этом архитектурном кошмаре — совершенно другая задача.

Пришлось включить логику. Раз я слизеринец, а Снегг наш декан, значит, мне нужно двигаться туда же, куда идет вся толпа в зелено-серебряных галстуках. То есть — вниз.

Я пристроился в хвост слизеринской колонны и начал плавно спускаться в подземелья. Чем ниже мы спускались, тем холоднее и сырее становились каменные стены. Факелы отбрасывали жутковатые, дергающиеся тени.

Где-то на полпути ко входу в гостиную я резко затормозил у одной из массивных дубовых дверей, благоразумно пропустив толпу своих «сокурсников» вперед и спрятавшись за колонной от навязчивой Пэнси Паркинсон (которая пыталась найти меня взглядом, чтобы, видимо, пожелать спокойной ночи).

Когда шаги слизеринцев стихли вдали, я остался один в тускло освещенном коридоре. Интуиция подсказывала, что кабинет Зельеварения и личные покои Мастера Зелий должны быть где-то здесь.

Я подошел к самой мрачной, неприступной деревянной двери. Сердце всё-таки немного екнуло. Глубоко вдохнув, я решительно постучал костяшками пальцев по толстому дереву. Три коротких удара.

За дверью что-то звякнуло, упало, раздался тяжелый вздох, и знакомый басовитый голос рявкнул:

— Кого там еще дементоры принесли на ночь глядя?! Если это вы, Филч, то моя дверь не нуждается в полировке! Идите к черту спать!

Ухмыльнувшись, я уверенно толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь.

Кабинет Зельеварения чутка смахивал на наш родной школьный кабинет химии, только возведенный в абсолют готического мрака. Полутьма, каменные своды, а вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, густо уставленные пузатыми склянками и мутными банками, в которых плавали чьи-то не очень симпатичные заспиртованные органы.

В центре этой обители мрака, за массивным дубовым столом, восседал сам Ужас Подземелий.

От былого удалого веселья и песен про хризантемы не осталось и следа. Лицо профессора было мрачным и усталым. Очевидно, наступило похмелье от «Неёловского».

Учитель сидел, ссутулившись, и двумя бледными, изящными пальцами интенсивно массировал себе виски.

— Что ты тут шныряешь после отбоя? — глухо рявкнул Снегг. — Я сейчас абсолютно не в настроении для светских бесед! Пшёл вон спать, малой!

— Не малой, а Малфой, — деликатно, с вежливой полуулыбкой поправил я его, неспешно подходя ближе к столу. — А если уж быть до конца откровенным, Антон Павлович, то не Малфой, а Марсель. Марсель Беляев.

Услышав эту знакомую земную фамилию, Гроза Хогвартса так резко дернулся, что чуть не снес локтем бронзовую чернильницу. Он вскинул голову.

— Марсель?! — выдохнул препод. — Беляев?! Это... это реально ты, что ли?!

— Я собственной персоной, — ответил я, присаживаясь на край свободной парты и отодвигая в сторону какую-то заспиртованную мерзость в банке. — А где-то там по коридорам сейчас бегают Егор и Витя. В телах Рона Уизли и Седрика Диггори соответственно. Возможно, скоро явятся сюда, если позволят обстоятельства.

— Уизли и Диггори? Понятно... — англичанин озадаченно почесал затылок . — А девочки? Диана с Викой?

— Вот тут заминка, — я развел руками. — Пока что мы их не обнаружили. Но, Антон Павлович, можно я сначала задам вам один очень важный вопрос?

— Ну, валяй, — поморщился он, потирая пульсирующие виски.

— Вы фильмы про «Гарри Поттера» вообще хоть раз в жизни смотрели?

— Обижаешь! Конечно смотрел! — оскорбленно фыркнул англичанин. — Правда... очень давно. Под Новый год крутили.

— Так какого же черта вы устроили там, в Большом зале, этот цирк с коверканьем имени директора?! — воскликнул я, всплеснув руками.

— Я что... Дублидора обидел? — учитель испуганно приложил пальцы ко рту.

В этот момент я был готов наброситься на него и задушить.

— Вы попали в тело моего любимого персонажа... — выдохнул я, изо всех сил пытаясь говорить без ярости. — Вы — Северус Снегг! Вы Ужас Подземелий! Вы летучая мышь-переросток, которая одним взглядом заставляет детей падать в обморок! А вы... Видели бы вы, что вы там устроили...

— Я... кажется, пел? — робко, с интонацией нашкодившего школьника в кабинете завуча, спросил наш бывший препод. — Про хризантемы, да?

— Директор, хвала небесам, обладает специфическим чувством юмора, — язвительно доложил я. — Но мне пришлось на глазах у всей школы импровизировать и брать вину на себя! Я заявил, что вы отравились моим самодельным подарочным зельем.

Снегг-англичанин несколько секунд переваривал эту информацию, а затем его лицо расслабилось. Он слабо, но с уважением улыбнулся.

— Беляев, ну ты молодец. Настоящий мужик, — он с достоинством кивнул. — Ставлю тебе «отлично» за находчивость в нестандартных ситуациях. Можешь гордиться.

— Премного благодарен. А теперь давайте перейдем к главному, — я спрыгнул с парты и оперся руками о стол. — Нам надо как-то возвращаться домой. В этот квас, как я понимаю, вы что-то намешали?

Антон Павлович глубоко вздохнул, окинул взглядом ряды склянок в кабинете и потер подбородок.

— Понимаешь ли, Марсель... В чем ирония судьбы, — начал он, разглядывая банку с маринованными жабьими глазами. — Раз уж меня закинуло в тело Мастера Зелий, мы технически можем сварить всё что угодно. Хоть ракетное топливо. Проблема в другом.

— В чем же? — напрягся я.

— Рецепт этого кваса — великая тайна моего друга Алексея Сергеевича, — скорбно признался препод. — Я помню только то, что туда входили дрожжи, экстракт полыни, ржаные сухари и... что-то еще, что он притащил из стоматологической клиники. Нам придется сильно попотеть, чтобы воссоздать эту дрянь из местных магических корешков.

— Ну и чудесно, — отозвался я, стряхивая пылинку с мантии. — Мы, конечно, особо никуда не торопимся, замок красивый, кормят на убой... Но чем скорее мы сварим вашу бормотуху, тем лучше. Видите ли, на горизонте маячит Турнир Трех Волшебников, на котором наш Витя, согласно канону, должен склеить ласты и сгинуть во цвете лет. Так что затягивать с депортацией категорически не стоит.

Антон Павлович нахмурился, переваривая эту информацию, но ответить не успел.

Тяжелая дверь кабинета с тихим скрипом приотворилась. В образовавшуюся щель сначала просунулась огненно-рыжая голова, затем огляделась, и следом в подземелья бочком ввалились Рон Уизли и Седрик Диггори.

— Здравия желаю, товарищи трудящиеся! — бодро отсалютовал Егор, принимая стойку смирно.

— Еле-еле смогли выбраться и найти дорогу в этот подвал, — Витя привалился к двери и с облегчением сполз по ней спиной, пытаясь отдышаться. — Нас какой-то местный хромой сторож... Филч, кажется... чуть не засек. Вынюхивал нас вместе со своим пушистым шкурьём-дурьём — миссис Норрис!

Переведя дыхание, пуффендуйский чемпион поднял взгляд на преподавателя, сидящего за столом.

— Антон Павлович! — лицо Вити расплылось в широкой, немного нервной улыбке. — Ну вы даёте... Ваше музыкальное выступление в Большом зале... это просто отвал башки! Фредди Меркьюри бы рыдал от зависти!

Ужас Подземелий, скрестив руки на груди, мрачно оглядел вошедшую парочку. Его черный взгляд (всё-таки магия внешности Снегга работала безотказно) заставил Витю слегка поежиться и втянуть голову в плечи по старой школьной привычке.

— Сидоров? Раннев? — уточнил препод, потирая переносицу. — Мать честная... Раннев в теле местного секс-символа, а Сидоров — лучший друг Поттера. Ну дела-а-а.

— Ага! Наша агентурная сеть проникла в самые верха местной буржуазии! — гордо подтвердил Щегол, по-хозяйски усаживаясь на свободный стул рядом со мной.

— Радоваться рано, агентура, — осадил его Антон Павлович, тяжело опираясь локтями о стол. — Раз уж мы все тут оказались, давайте смотреть правде в глаза. Ваше возвращение домой я беру на себя. Буду по ночам алхимичить и пытаться сварить этот Неёловский квас. Но до тех пор нам нужно не спалиться перед директором Дубли... тьфу ты, Дамблдором.

— И как мы это сделаем, позвольте поинтересоваться? — резонно спросил я. — Мы, если вы не забыли, понятия не имеем, как махать этими деревянными палками.

Антон Павлович вдруг резко побледнел. В его глазах мелькнула паника.

— Вы-то ладно, вытащите на смекалке, — сиплым шепотом произнес Ужас Подземелий, медленно обводя взглядом свой мрачный кабинет, забитый котлами, ингредиентами и непонятными весами. — А вот мне завтра с утра... вести у вашей оравы уроки Зельеварения.

Мы втроем замерли.

— И? В чем проблема, Антон Палыч? — не понял Егор. — Выдадите всем по двойке, скажете читать параграф до посинения, а сами будете за столом кроссворды гадать. Классика же!

— Проблема, Сидоров, в том, — с отчаянием выдохнул Снегг, хватаясь за свои сальные черные волосы, — что я — учитель АНГЛИЙСКОГО! Я могу научить вас правилу «Present Perfect»! Но я понятия не имею, как сварить Зелье забывчивости и чем отличается корень златоцветника от настойки полыни! Завтра на первом же уроке я либо взорву класс к чертовой матери, либо отравлю половину Слизерина!

— А можно мы на ваших уроках вообще ничего делать не будем? — с надеждой спросил Витя.

— Мечтать не вредно, пуффендуец, но позволить себе ничего не делать могу только я, — обломил я его. — Потому что я — Драко Малфой, неприкосновенный любимчик декана. А вот тебе, Щегол, расслабляться категорически нельзя. Снегг ненавидит тебя, твоего дружка со шрамом и твою начитанную подружку.

— Слушайте, вы, бездельники, — возмутился учитель. — Раз вы ничего не умеете, вы хотя бы имитируйте бурную деятельность! Котлами гремите, в книги с умным видом пяльтесь, помешивайте там водичку!

— Ну, Антон Палыч, успокойтесь. Нам на ваших уроках английского это делать не впервой, — с тонкой ехидной улыбкой заметил Егор.

— В СМЫСЛЕ?! — воскликнул Антон Павлович.

— Короче! — перебил я. — Сейчас надо думать головой. Нам нельзя спалиться. Как вы завтра будете урок вести?

Англичанин плюхнулся обратно в свое профессорское кресло. Он порылся в стопке пергаментов, извлек оттуда потрепанный учебник «Магические отвары и зелья» и брезгливо полистал страницы.

— Значит, план такой, — мрачно постановил Ужас Подземелий. — Захожу в класс. Открываю этот фолиант. Копирую рецепт какой-нибудь... «Рябинового отвара» на доску. И говорю: «Варить от сих до сих в гробовой тишине. Кто задаст глупый вопрос — останется после уроков драить унитазы». Тьфу ты, то есть, мыть котлы. Нормальная схема? Половина учителей так работает!

— Схема гениальная, — одобрительно кивнул я. — Только добавьте немного колорита. Вам нужно ходить между партами медленно, эффектно взмахивая мантией. С лицом таким, словно вам под нос сунули тухлый лимон. И периодически дышите в затылок Поттеру.

— Поттеру? Зачем? — не понял препод.

— Канон обязывает! — вклинился Егор. — Чуть что идет не так — с каменным лицом говорите: «Поттер, вы опять дышите слишком громко и мешаете мне жить. Минус пятьдесят очков Гриффиндору!». Гарри будет в ярости, все вокруг решат, что вы в хорошем настроении, и никто ничего не заподозрит!

Антон Павлович пожевал губами, явно оценивая этот педагогический прием.

— Минус пятьдесят очков просто за то, что он бесит меня своим существованием? — препод ухмыльнулся, и эта ухмылка на лице Северуса Снегга смотрелась весьма жутко. — А знаете... мне начинает нравиться эта ваша магическая Британия. Тут у преподавателей развязаны руки.

— Вот и чудно, — резюмировал я, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, сменяясь дикой усталостью. — Программа-минимум на завтра у нас есть: препод задает читать учебник, Слизерин кайфует, Гриффиндор страдает, а Пуффендуй пытается не взорвать класс. И мы наконец-то попытаемся отыскать наших потерянных девочек.

— М-да уж... Вот мне интересно: по какому принципу нас вообще распределило? Почему мы попали именно в эти конкретные тела? — задумчиво протянул Антон Павлович.

— Рандом всемогущий, — фыркнул Егор.

— Ну, с тобой-то, Щегол, как раз всё кристально логично, — хехекнул я. — Ты же у нас идейный коммунист. А куда же еще было отправлять пламенного борца за права пролетариата, как не на красный факультет? Тем более, Рон Уизли — выходец из многодетной семьи честных тружеников, страдающий от произвола богачей. Идеальное попадание!

Егор расхохотался.

— А ведь точно! Марксистская диалектика в действии! — гордо подбоченился он. — Значит, сам Карл Маркс велел мне здесь устроить перестройку!

— А я? Почему я Седрик?! — возмущенно вскинулся Витя. — Где я, и где этот спортивный камикадзе?

— О, тут тоже всё как по нотам, — авторитетно заявил я. — Пуффендуй — это факультет добрых, трудолюбивых и абсолютно покладистых парней. А ты у нас человек неконфликтный, привыкший во всем соглашаться с сильной женщиной и избегать сквозняков. К тому же бывший блондин. Идеально подходишь под расцветку чёрно-желтого факультета.

— Спасибо, психоаналитик, утешил, — буркнул Витя, скрестив руки на груди. — Ну, а вы, Антон Павлович?

Англичанин с любопытством выгнул бровь, ожидая моего вердикта.

— А вот насчет Антона Павловича я могу сказать только одно: это — изощренная насмешка Вселенной лично надо мной! — с чувством проговорил я, с содроганием вспоминая давешний музыкальный позор в Большом зале. — Я-то, наивный, так надеялся сесть в первом ряду, запастись попкорном и наслаждаться тем, как настоящий, каноничный Снегг будет виртуозно и жестоко стебаться над Поттером и Щеглом! А тут такое... «Дублидор» и хризантемы!

Егор заржал, хлопая себя по коленям.

— Эй, Беляев, не списывай меня со счетов! — деланно возмутился Антон Павлович, погрозив мне пальцем. — Дай мне только завтрашнего утра дождаться! Я этого вашего Поттера так отстебу за неправильный перевод текста... тьфу ты, за неправильно нарезанные коренья, что настоящий Снегг с того света поаплодирует!

— Ловлю на слове, сэр, — язвительно усмехнулся я.

— Ну, а почему ты — Малфой, мы даже спрашивать не будем, — фыркнул Щегол, утирая слезы от смеха. — Ты же и в жизни такой же пижон! Вечно причесанный, высокопарными словами бросаешься и смотришь на всех, как британский лорд на крестьян! Тебе в Слизерине самое место.

— Ах ты ж, бессовестная саблезубая каналья, — с чувством проговорил я, глядя на Егора. — А я ведь этому скунсу свои фанфики давал читать... Всю душу туда вкладывал! М-да, кто бы мог подумать... Я — лучшая мразота Хогвартса.

— Да ладно тебе, — Щегол хлопнул меня по плечу. — Не волнуйся, мы тебя не бросим.

— Да, как-нибудь прикроем, если что, — ободряюще кивнул Витя.

— Спасибо, парни, — я улыбнулся. — А теперь давайте всё-таки расходиться.

— Да, да. Давайте, чешите отсюда, — махнул рукой Антон Павлович, тяжело поднимаясь из-за стола. — Мне еще надо найти, где тут у меня кровать спрятана.

Мы втроем кивнули, попрощались с новоиспеченным зельеваром и вышли в темный, холодный коридор подземелья. Дверь кабинета с лязгом закрылась.

И тут до нас дошла страшная истина: пароли от своих гостиных мы не знаем.

ГЛАВА 6: ЧИСТАЯ КРОВЬ

Постояли мы в темном коридоре ровно три минуты, покрываясь холодным потом и мысленно составляя завещания.

А потом из-за угла с куриной ногой в зубах вывалился Гойл. Он подошел к стене, рыгнул, лениво буркнул: «Чистая кровь», и мы вместе зашли внутрь.

Егор, добравшись до седьмого этажа, просто тупо встал у портрета с видом задумчивого валенка и дождался, пока пароль не назовет какой-то сонный первокурсник.

А Вите повезло больше всех: он просто пристроился за стайкой хихикающих пуффендуйских третьекурсниц, которые сами всё открыли, еще и дверку перед своим «кавайным Седриком» вежливо придержали.

В общем, мы добрались до своих коек, уткнулись в подушки и мгновенно уснули без задних ног.

Такие дела. А вы чего ждали? Мы вообще-то сильно устали. Столько новых впечатлений... Весь экшон завтра!

Всё. Спокойной ночи!

ГЛАВА 7: ЯЗЫК — ВРАГ НАШ

Наступило утро. Большой зал гудел, сотни сов сбрасывали на столы утреннюю почту, пахло свежей выпечкой и жареным беконом. Я сидел за столом Слизерина, намазывая джем на тост и мысленно готовясь к грядущим учебным пыткам, как вдруг над моим ухом раздался вкрадчивый шепот.

— Драко... а это правда, что у вас после вчерашнего обморока могут возникать... ммм... ну, некие путаницы в сознании? — поинтересовалась Пэнси, пододвигаясь ко мне.

— С чего ты взяла? — с подозрением прищурился я, замирая с ножом в руке. — И кто это вообще «мы»?

— Вы с Уизли и Диггори, — немного виновато ответила девушка, смущенно теребя чайную ложечку. — Понимаешь, я тут просто проходила мимо Большого зала и случайно услышала, как Рон с Седриком общаются. Они называли друг друга... как-то очень странно. Чужими именами. Я подошла и прямо спросила, что это с ними. А Уизли мне с таким умным видом объяснил, что это редкие последствия обморока, которые наблюдаются у всех вас троих. Это правда?

Тут я мысленно отвесил обоим своим друзьям по тяжеленному, звонкому подзатыльнику.

«В первое же утро, блин! — с горькой, жгучей досадой подумал я. — Два идиота! Шпионы, мать вашу! Ну не могли они найти более укромного места, что ли, чтобы почесать языками и называть друг друга Витей и Егором?! Прямо в коридоре!».

— Увы, — я сокрушенно вздохнул. — К моему огромному сожалению, Пэнси, это чистая правда. Редкий побочный эффект магического истощения.

Пэнси испуганно ахнула, прикрыв рот ладошкой, но я тут же успокаивающе поднял руку, не дав ей запричитать.

— Но, как видишь, со мной-то всё абсолютно прекрасно. Моя чистокровная психика и воля легко справились с этим легким недомоганием, — я вальяжно откинулся на спинку скамьи. — А вот у этого дебила Уизли и напыщенного пуффендуйца Диггори, честно говоря, и до обморока в головах никогда не водилось ни грамма мозга. Слабый генетический материал, сама понимаешь. Чуть что — сразу замыкание в пустом черепе. Удивительно, что они вообще не начали кукарекать.

Пэнси Паркинсон заливисто, злорадно рассмеялась, глядя на меня с удвоенным обожанием.

К счастью (или к нашему великому ужасу), первым же уроком в расписании значилось Зельеварение — классическое, традиционное противостояние красного и зеленого факультетов.

И вот, гриффиндорцы и слизеринцы враждебными кучками собрались в мрачном, сыром коридоре подземелий, аккурат у той самой двери, из которой мы с друзьями ретировались накануне ночью.

Атмосфера была накалена до предела. Гриффиндорцы буравили нас полными праведного гнева взглядами, слизеринцы отвечали им высокомерными ухмылками. Я привалился плечом к холодной каменной стене, сложил руки на груди и, дождавшись, когда Пэнси отвлечется на разговор с другой слизеринкой, метнул выразительный взгляд в сторону Егора.

И тут дверь кабинета Зельеварения с оглушительным БАБАХОМ распахнулась настежь. Студенты обоих факультетов инстинктивно вжали головы в плечи и отшатнулись.

На пороге возник профессор Снегг.

Антон Павлович выглядел... эпично. Его лицо приобрело землисто-бледный оттенок, под глазами залегли глубокие черные тени магического похмелья, а губы были сжаты в тонкую, злую линию. Черная мантия развевалась за его спиной, как крылья ворона.

Англичанин обвел съежившуюся толпу таким испепеляющим, ненавидящим взглядом, что даже у меня внутри всё похолодело.

— Внутрь, — каркнул он. — Молча.

И резко развернувшись, скрылся во мраке класса.

Толпа послушно, в гробовой тишине, потекла в кабинет. Мы с Егором обменялись короткими, многозначительными взглядами и разошлись по своим местам. Слизеринцы заняли правый ряд, гриффиндорцы — левый.

Антон Павлович стоял у своего стола. Перед ним лежал толстенный учебник по зельям. Как только последний ученик сел, препод резко захлопнул дверь взмахом волшебной палочки (кажется, у него получилось это чисто рефлекторно, магия Снегга работала сама).

Учитель медленно, тяжело прошелся вдоль первого ряда парт. Тишина стояла такая, что было слышно, как в дальнем углу класса капает вода.

— Страница триста девяносто... четыре, — глухо произнес препод, не глядя ни на кого. — Рецепт зелья, который записан там, сейчас же перенести с бумаги в ваши котелки. Работать в парах. Молча. Кто задаст глупый вопрос — останется после уроков до блеска отмывать весь инвентарь... своими зубными щетками.

Антон Павлович медленно дошел до стола, за которым сидел Поттер. Наш препод остановился. Склонился над сидящим в напряжении Избранным. Его сальные черные волосы почти коснулись лица Гарри.

Я затаил дыхание. Настало время канона.

— Поттер... — вкрадчиво, ледяным тоном, от которого у меня мурашки пробежали по спине, произнес Антон Павлович.

Гарри с вызовом вскинул подбородок.

— Да, профессор?

Антон Павлович долго и задумчиво разглядывал шрам на его лбу, явно вспоминая нашу вчерашнюю инструкцию. А затем с непроницаемым лицом выдал:

— Вы... Все вокруг вынуждены слушать эти ваши идиотские вдохи-выдохи и сбиваться с мысли. А зельеварение, Поттер — это точная наука. Тонкое, филигранное искусство, где нельзя ни на что отвлекаться. А вы своим пыхтением отвлекаете всех присутствующих.

— Да, Поттер, негоже дышать, как слон после утренней пробежки, — громко хехекнул я на весь класс, подыгрывая нашему Палычу. — Имей уважение.

Слизеринская половина класса буквально взорвалась.